Надо было взять себя в руки! Внутри у него всё клокотало от ревности. От чувства безысходности. Сердце бахало в подреберье. Ус направился к костру, слегка тлеющему. И начал затаптывать угольки…

Ноги сами плясали по тёплой золе, раз-два-три, раз-два-три. По углям, по рассыпающимся огонькам, мелким, но не затухшим. Ступни жгло. Но Ус продолжал плясать. Ещё и ещё шажок. Ещё одно па. Вальс одинокого волка. Да, это был настоящий танец. Подошвы его кроссовок начали тлеть, издавая запах горелых покрышек на майдане.

ДАЛЕЕ и ДАЛЕЕ

…итак, майдан в Атлантиде…на самом краю Атлантиды. Над бездной…

Ада Витальевна Белко, будучи очень тщеславной, не могла пропустить такое событие.

Она не знала, что именно это событие сломает её жизнь. А не то, что произошло в оздоровительном лагере в 2005 году под Костромой возле речки Унжи.

Кто такая Ада Витальевна?

Да, вот кто:

«…участница киевского самого левого объединения молодёжи, у Ады титул учитель Майдана", она волонтёр "Правого сектора"**, она сборщик подателей для нужд "АТО" да, она больше года поставляла убивающим мирных жителей Донбасса нацистским карателям (в том числе 5-му/"Донецкому" и 7-му батальонам "Добровольческого украинского корпуса" ПС**, боевикам УНА-УНСО**, "Айдара"**) вещи, нательное бельё, амуницию, тяжёлые, тактические обвесы для стрелкового оружия, денежные средства на "фронтовые нужды". Её лицо – широкоскулое, шишкообразное, нос словно раздавленная картофелина – Лицо Майдана. Ада позировала в бандеровской чёрно-красной футболке с надписью: "Героям слава!"*. Долго и упорно рассуждала о "путинском тоталитаризме" и "мифологеме «русского мира»", гордо писала в соцсетях: "Моя Родина перед Путиным на колени не станет. Вам нравится – стойте. А будете нас сгибать – руки обломаете. Это я вам гарантирую". А затем истерично жаловалась на "семейные разлады и духовные отчуждения с родственниками, которые мечтают жить в совке и путинской России, которую я не переношу". Называла ополченцев Донбасса "бесами" ("Если бы не Россия, мы бы их на Донбассе всех перебили!") и обещала "до конца стоять за украинские силы», Ада Витальевна в Международной академии литературы получала стипендию Верховной рады…»

Ада карабкалась по лестнице вверх.

Сначала в школе старалась быть самой успешной.

Затем в институте она старалась быть самой заметной. Истинно талантливой и гениальной.

На работе самой отъявленной карьеристкой.

Что её толкнуло пойти на майдан? Желание славы. Жажда быть первой, рвать на себе рубаху и орать: сим победим. Ада истово скакала вместе со всеми в экстазе. И периодически заигрывала со всеми карателями по очереди.

К тому времени ей было уже тридцать лет. Детей у Ады не было. Не рожалось. Не зачиналось.

Ада почти забыла Ус Ивановича. Но она помнила их разговор.

Как Ада решила пойти к Ус Ивановичу и рассказать о том, что она всё знает про их с Мусей отношения. Всё видела. И даже сфотографировала. И что теперь Ус Иванович у неё в капкане. Осталось щёлкнуть замком. Тоже мне песнь волка одиночки на побережье Атлантиды!

Ус Иванович тогда получил несколько глубоких ожогов стоп. Особенно правая, на пятке рубце-видная болячка ныла и плохо заживала. Ус Иванович периодически ходил в медпункт на перевязки. Хромал. Но терпел боль.

Ада постучала в дверь, как примерная школьница. Подождала. Никто не отвечал. Ада тогда постучала ещё раз кулачком.

– Что тебе? – спросил Ус Иванович, нехотя приподнимаясь с кровати. Ему хотелось сказать: «Иди девочка, спать! Чего по ночам шастать к людям?»

Ада неловко просочилась в комнату к вожатому:

– Дело есть…

– Какое? – Ус Иванович поморщился, но из вежливости улыбнулся.

– Я видела вас…

– Да…где ж ты видела? В гробу что ли? – пошутил вожатый. – И я вас видел. И мы все вас видели! Мы же не слепые!

– Вас и Мусю, – Ада прикрыла дверь.

– А ещё Никиту Ходеева и других мальчиков, так? Ну, это неудивительно, мы все были вместе. Ада, что ты хочешь? А?

– Я сделала фотографии, где вы целуете Мусю и так далее. На телефон.

Ада засмущалась. Она не знала, что будет так стыдно, рассказывать про это самое «прочее».

– Никакого «так далее» не было. Муся танцевала у костра. И всё. Чтобы согреться. Мы дежурили ночью. Могли просто провалиться в глубокий сон, летаргический и уснуть. Это мы так охраняли вас! Дурачьё! – Ус Иванович встал на ноги, прихрамывая, он подошёл к Аде ближе.

– А вот и было что-то такое. Ну, взрослое! – Ада поглядела в лицо Ус Ивановичу. – Я знаю…

– Не выдумывай! – Ус Иванович решил пойти на хитрость. Он понимал, что Ада действительно фотографировала из любопытства, как все подростки. И также Ус Иванович осознавал, что добровольно Ада вряд ли покажет свои художества. Тоже мне фотограф хренов! Ус Иванович заметил, как подрагивает некрасивое лицо Ады, какие у неё уродливые зубы, выпирающие изо рта. «Вот не повезло девахе – родиться такой уродиной! – подумал Ус Иванович. – А я ещё ей сочувствовал, жалость проявлял. А Ада оказалась шпионкой. Видимо, предательство у неё в крови».

– Смотрите сами! – Ада протянула свой телефон вожатому. – Вот. Вот! И вот!

Перед глазами вожатого промелькнуло несколько снимков: да, он целует Мусю в шею. Вот он ласкает её плечико, мягко дотрагиваясь ладонью. Вот Ус Иванович гладит девушку по голове. Затем медленно опускает руку к рёбрам, целует запястье. Нет. Ничего такого криминального не было. Но эротика – просто так и пёрла с каждого изображения. Это называется: любовь. Первая и настоящая.

– Где? Где? – Ус Иванович взял в руки изящный телефончик Ады и с размаху швырнул его о кафельный пол.

Сколько много было разноцветных кусков и кусочков! Внутренности аппарата разлетелись в разные стороны. Ус Иванович встал на них обожжёнными ступнями и начал топтать.

Это был снова танец Одинокого волка.

Дубль два.

Топчу, топчу…сильнее и сильнее. Каблуками ботинок, ступнями в крови, всем телом падаю на осколки и рву их на частицы. На капли. Песок…

– Ой, ой…

Ада взревела своим грубым страшным воем.

– Что вы наделали. Шо вы робите?

Ус Иванович нащупал симку и ловко её сунул в карман.

Разломанный изуродованный телефон был весь в крови разодранных ступней.

– Не ори! Я тебе свой телефон отдам. Запасной. У меня есть. Я как раз приобрёл перед приездом сюда, второй красивый новый аппарат.

Но Ада не унималась. Ей стало страшно оттого, что осколки резали ступни вожатого, что текла кровь, и весь пол был перемазал алыми сгустками.

– Тихо. Тише. Ребят разбудишь. Нельзя быть такой эгоисткой.

Ус Иванович встряхнул Аду за плечи. Та сжалась в комок.

– Как теперь я буду звонить деду?

– Ничего страшного. Завтра позвонишь из главного корпуса. Я тебя туда сам отведу…

– Ну зачем вы так сробили? Я же к вам с чистой душой…

– Предавать, Ада, всегда плохо. Запомни! И видишь эту кровь? Любая гадость вызывает кровопролитие…

– Вы нарочно уронили телефон. Специально! – Ада мотала головой. Сжимала кулачки. – Я думала, что вы хороший. Правильный. А вы…

– Да, я совершил небольшую ошибку. Ада. Сознаюсь. Меня обуял соблазн там, у костра. Но я не позволил себе ничего дурного…а телефон…ну да…уронил. А затем просто наступил на осколки, затем на дольки и на острые края…Я тоже живой человек. У меня есть эмоции. Но я успокоился. И тебе того же желаю.

– Вы меня назвали предателем…

– Подглядывать, как в замочную скважину, это низко, Ада. Делать съёмки без согласия – это нехорошо. А слив информации, которая заранее компрометируют меня, как более взрослого человека по отношению к подопечной, хотя очень красивой девушке, думаю, что ты понимаешь, не есть подвиг с твоей стороны. А компромат двойственного содержания, -

пояснил Ус Иванович. Из ран на ногах у него до сих пор текла кровь.

– Мудрёно вы говорите. Я также хочу…

– Что также? – Ус Иванович сел на диван, взял бинт и стал заматывать ноги им. Кровь немного утихла. Но бинт всё равно намок и сочился алой сукровицей.

– Как с Мусей…

Уродливое лицо Ады зарделось. Она подошла ближе к вожатому.

– Осторожно, порежешься! Ада, иди к себе. Ты чего придумала? Сначала шантажируешь меня якобы странными снимками, затем предлагаешь себя мне? Кто тебя вообще воспитывал? Тьфу ты! – Ус Иванович чуть не выругался грубым словом. Он уже закончил перематывать ноги и взял веник, сметая куски пластика и выбрасывая их в ведро.

Ада поняла, что её отвергли. Кроме этого, её обманули, растоптав и разломав её телефончик, и затем просто указали на дверь. Было обидно. И унизительно.

– Отчего вы так со мной? А? – Ада начала стремительно бледнеть. Она снова сжала кулачки. И была похожа на загнанного зверька, готового вцепиться зубами в обидчика.

Но Ус Иванович был опытным педагогом и не зря учился в институте. Он схватил Аду за плечи. Встряхнул её и поставил на ноги. Затем открыл дверь комнаты и вытолкал девушку в коридор:

– Не шастай по ночам. Иди к себе.

Затем не выдержал и чертыхнулся:

– Уродина. Где только таких берут страшил? Да ещё совершающих гадкие поступки!

Он закрыл дверь и повернул ключ в замке. Затем остатки пластика вытряхнул из ведра и на всякий случай сложил в пакет. Подумал: «Завтра в лес схожу, закопаю эти осколки. От греха подальше…»

Достал тряпку для мытья пола из душевой и аккуратно вымыл пол.

Затем разделся догола, пошёл в ванную комнату и там встал под прохладные струйки душа.

– Вот бывают же уродские поступки…

Немного переведя дух, Ус Иванович решил сам себя успокоить:

– Завтра проведу беседу с этой чучелкой…

Но на утро ему увидеть Аду не довелось. Она собрала вещи, сходила в главный корпус и позвонила дедушке, попросив, чтобы тот её забрал пораньше на два дня.

Ада сказала:

– Дед…я соскучилась…

Естественно старик согласился. Тем более, что все дела по медицине были улажены.

– Хорошо, моя девочка…

Тем временем Ус Иванович, вставил симку Ады в свой мобильный телефон и стёр все файлы оттуда. Напрочь. И навсегда.

Предавать, Ада, это мерзко.

Гадить людям – это постыдно.

Предлагать себя – это низко.

Неужели кто-нибудь, когда-нибудь полюбит эту девицу? И дело даже не столько во внешности, сколько в её поступках.

В 2012 году стало ещё хуже. Отношения между Киевом и Москвой начали постепенно обострятся. Националистические настроения в некоторых городах брали верх…

Имена фашистских коллаборантов звучали исключительно в положительных тонах.

И это было страшно.

…Муся, милая, солнечная, вишнёвая, ромашковая Мусенька, прости меня.

Да, я поцеловал тебя в щёки, в соблазнительную шею.

Да, ты танцевала для меня возле костра невероятный лунный танец. Да ты была голой, но не потому что так было надо, а потому, что тебе этого захотелось.

Да, я обмусливал твои соски, твой живот, да, я целовал твои ноги, твои красивые пальцы стопы и твой мизинец. И свой мизинец.

Да мы были близки к самому сокровенному. Но я не стал переходить черту.

Да, я видел, как ты заигрывала с Никитой Ходеевым. Да, я ревновал. Да, это я растоптал костёр до углей, и прожёг им правую стопу. Да, мне было не по себе. Но я всё перетерпел.

А поцелуи – это не разврат. Это любовь. И она не запрещена между учителем и ученицей, между наставником и наставницей, между тренером и спортсменкой.

На следующий день Ус Иванович, взяв с собой лопату, направился в лес. Сделал он это тогда, когда был тихий час, все ребята находились в своих комнатах, даже начлаг спал у себя, тихонько посапывая.

Место для ямы Ус Иванович выбрал неприметное, в зарослях шипиги. Пока копал углубление, всю спину исколол о колючки, но зато сюда никто не ползет. Точнее не сможет добраться. Ус Иванович высыпал содержимое пакета: раздавленный телефон, сломанную симку, ещё раз на всякий случай измельчил, растерев в песок, завалил землёй, сверху положил несколько самых тяжёлых камней, найденных у реки. Вот и всё. Прощай, Ада!

Ус Иванович не знал, что Ада мстительная особа. И когда пройдёт десять лет, то она наймёт отчаянных укро-головорезов с целью, чтобы те нашли Мусю и отомстили. Ада представляла, как те будут терзать её по очереди в подвале, вырезать груди, выжигать звезду на спине. И насиловать, насиловать…

И что позже изуродованное тело Муси найдут наши, занимая русские города один за другим. Так мечтала Ада, тщательно прокручивая одну сцену за другой с воображаемыми и злыми эпизодами.

Неужели Ус Иванович не защитит Мусю? Неужели не пойдёт войной? И сама Муся – красивая и живая не устроится санитаркой в местный госпиталь, чтобы выхаживать раненных?

Муся, учись лучше, старайся, девочка моя!

Прошло несколько дней, когда Ус Иванович получил зарплату, то он некоторую сумму перевёл на карту Аде Белко. Написал несколько фраз: «Ада, это тебе деньги на новый телефон. Надеюсь, что ты не держишь зла».

И когда Ада получила деньги, то она подумала, что не станет мстить, не будет нанимать укро-головорезов, что не будет просить изнасиловать Мусю. Хотя то и дело перед глазами мелькала сцена, где Муся лежит раздавленная и униженная, что она корчится от боли в луже крови, а на спине у Муси, вырезанная ножом, сияет алая пятиконечная звезда.

Ус Иванович вздрогнул и проснулся, сев на кровати. Ух и страшный сон привиделся ему! Словно Муся идёт по майдану, а навстречу ей толпа головорезов. Они хватают девушку и уносят её в укро-подвал. Там они Мусю зло и бешено насилуют, сопровождая словами: «Это тебе за Аду!» Один из самых отчаянных головорезов пинает девушку и бьёт металлическим прутом.

– Да что это за мысли такие? – подумал Ус Иванович. Его стопы почти уже зажили, раны зарубцевались.

Муся вела себя спокойно, ничем не выдавая своих чувств. Она даже пыталась не смотреть в сторону Ус Ивановича, хотя понимала, что придётся объясниться и поговорить с глазу на глаз с ним. Ус Иванович думал о выдержке Муси, что такие девушки становятся хорошими жёнами для олигархов и богачей, они словно созданы для роскоши и умения себя вести. Это было у Муси врождённым качеством характера.

Днём, когда все находились на своих местах, Ус Иванович вышел в коридор, думая, что пора пойти к Мусе и объясниться. Не ходить же так неприкаянным и мучатся?

В этот момент Муся как раз спускалась по лестнице из столовой, где она закончила своё дежурство.

– Привет! – кивнула девушка Ус Ивановичу.

– Муся, прошу…надо поговорить! – вожатый немного замешкался. Он не думал, что у него так будет колотиться сердце от волнения.

– О чём, Мациканиус Иванович? У вас есть какие-то нарекания по поводу меня? Дежурю я исправно, посуду мою чисто, Марье Ивановне помогаю…

Муся наклонила голову вправо. И сделала умильные глаза. Именно сделала.

Да, из неё получится настоящая олигарша! Сильная, властная, хитренькая.

– Муся, пожалуйста…

Ус Иванович посмотрел на девушку жалобно.

– Сжалься! – добавил он.

– Что с вами? Ноги вроде бы залечились…

– Пойдём ко мне в комнату. Там поговорим! – Ус Иванович взял Мусю за руку и решительно повлёк к себе.

– Нам, обучающимся в лагере, запрещено ходить по чужим комнатам! – Муся выдернула руку из ладони вожатого. – Это нарушение режима.

– Ну, как хочешь! – Ус Иванович сделал шал назад. – Дело хозяйское…

– Ладно. Идёмте. Но недолго! – Муся дернула плечиком, скривила кислую мину, поморщилась и пошла за вожатым. – Вот пристал!

Красивая. Томная.

Стройная. Длинноволосая.

Муся…Мусенька…

Ус Иванович закрыл дверь плотнее. Сел на диван, жестом показывая Мусе, чтобы та прошла в комнату.

Муся вместо этого запрыгнула на кровать. Села и начала покачиваться.

«Помолюсь, помолюсь…как учила бабушка…»

– Помнишь, в тот вечер, у костра…ну я повёл себя как-то слишком…хотя я уже взрослый человек! – начал, немного заикаясь, Ус Иванович. – Это неправильно с моей стороны.

– А что неправильно было? Скажите…

Муся легла на кровать, закинув ногу на ногу. Такие умильные стопы ножек, круглые голени, мягкие пальчики. Красивая. Сногсшибательная…

– Мои поцелуи в шею и щёчки. И я разрешил тебе танцевать раздетой. И смотрел. Этого допускать было нельзя…

– Какой вы скучный, Мациканиус! Ну прямо тошнит! Хочу танцую. Хочу пою. Хочу пляшу. Сидеть у костра ночью в позе эмбриона как-то невесело, вы не находите? – Муся перевернулась на живот, юбка на ней сползла вверх, обнажая ягодицы, на которых красовались кружевные стринги. Муся не стала одёргивать юбку, а, наоборот, подняла подол выше.

– Послушай, девочка, ты умная и красивая. Тебе надо взрослеть и учиться…

– Одно другому не мешает. Вы знаете, что Атлантида – прародина европейского континента. А город Астлан – сказочный и неудержимо красивый находится прямо под Вислой? Я, как Шлиман, брежу Атлантидой. Наверно, поеду туда…

Муся одернула юбку. Но продолжала лежать на подушках, вся мягкая и влекущая.

– Ты мне снилась сегодня…это был страшный сон…

– Ну-ну…вам казалось, что Ада вышла мстить? Что меня убили-зарезали-изнасиловали? Так?

– Да…откуда ты это знаешь?

– Так Ада грозила мне расправой. Она так и сказала, что наймёт отъявленных нацистов. И сама Ада немного такая же. Я слышала, как она спорила с Худым кто прав, а кто виноват. Что ещё снилось вам? Нет. Не вам. А тебе. Давай на «ты», а, Мациканиус? И чего ты там на диване. Сядь рядом! – Муся поманила Ус Ивановича пальчиком.

Он даже не понял, как снова оказался в объятьях Муси.

Как поцеловал её в губы. Затем в шею. И снова в губы.

– Нет. Нет!

Это всё сон. Это наваждение какое-то.

Это внутренне, бестолковое чувство. Это влечение неудержимое.

Ус выскользнул из объятий Муси и начал пританцовывать на полу босыми ногами. Раз-два-три. Раз-два-три.

– Я уезжаю…

Произнесла Муся, приоткрывая глаза.

– И что?

– И ты не узнаешь, какая я сладкая…

Муся потянулась всем телом. Она продолжала лежать на кровати Ус Ивановича и маняще щуриться.

– В другой раз. Когда подрастёшь. Закончишь школу, затем училище. И мы встретимся.

– Нет. Тогда я уже выйду замуж…

– За кого?

– За олигарха, конечно. У Худого отец богач. И он сильно болен. Всё своё состояние он отпишет Никите.

– И ты выйдешь замуж за нелюбимого? – Ус Иванович отошёл к окну. Ноги сами его привели сюда. Словно ватные они жили своей жизнью, хотели танцевали на углях. Хотели танцевали на осколках пластика.

– Я видела, как ты закапывал телефон Ады в лесу, царапаясь о колючки. Это было смешно, – Муся даже не соизволила ответить на его вопрос. Она сама имела право задавать эти вопросы. Когда хотела, как хотела и что хотела.

– Отчего смешно? Ты хохотала? – покачал головой вожатый.

– Заливалась смехом! – Муся привстала на локтях. – Все в лагере знают, что Ада делала фотки, что она продажная. С ней никто не хотел дружить и не потому, что она с Киева, а потому, что она врождённый Курбский…

– Ты и про Курбского читала?

– И все понимают, что ты безудержно влюблён в меня. Что ты с ума сходишь. Что у тебя помутнение разума. И все понимают, что я соблазнюсь и стану женой Никиты Ходеева. Я ж такая! – Муся легко привстала с кровати. И опустила на пол свои очаровательные ножки. – Да, Мациканиус, вот если сейчас ты не станешь моим, то именно так я и сделаю. Я больше бегать за тобой не намерена!

– Меня в тюрьму посадят…

– Тебя всё равно когда-нибудь посадят…

– С чего ты взяла?

– Ладно. Я пошутила. Не посадят. Поставят! – Муся рассмеялась. – И не в тюрьму, а просто поставят, ну так шутят у нас…дурачок!

Лицо у девушки расплылось в добродушной улыбке. Такая милая. Такая замечательная эта Муся!

– Да…

– Ляг со мной. Просто полежи. Вот здесь на подушке. Я скоро уезжаю. Мне надо на учёбу. Каникулы мои заканчиваются, Мациканиус!