Глава 2
Ученичество

Я родился в Бенгалии и добровольно решил уйти в монахи и дать обет безбрачия. Когда я родился, отец заполучил гороскоп с описанием моей жизни, но никогда не рассказывал мне о нем. Несколько лет тому назад, когда я приехал домой после смерти отца, среди бумаг, хранившихся у матери, я наткнулся на этот гороскоп; он гласил, что мне суждено странствовать по свету [1].

С детства я питал глубокий интерес к религии и философии, а в книгах, которые мы читали, отречение от мира считалось высшим возможным идеалом. Встречи с великим учителем – Рамакришной Парамахамсой – хватило, чтобы во мне вспыхнула окончательная решимость следовать по пути, который прошел он сам, ибо в нем я увидел воплощение своего высочайшего идеала [2].

В Ордене, к которому я принадлежу, таких людей, как я, называют санньясинами. Это слово означает «тот, кто отрекся». Это древнейший Орден. К нему принадлежал даже Будда, живший за 560 лет до Христа… Вот насколько он древний! Он упоминается еще в Ведах, древнейшей книге в мире…

Орден – не церковь, и люди, которые вступают в него, не священники. Священники принципиально отличаются от санньясинов… Санньясины не владеют собственностью и не вступают в брак. Кроме этого, у них нет никакой организации. Имеет значение только одна связь – между учителем и учеником – и в этом особенность Индии. Цель Учителя – не просто научить меня чему-то, это не человек, которому я плачу деньги, и дело с концом. В Индии отношения Учителя с учеником больше похожи на усыновление. Учитель мне ближе родного отца, и я в самом деле во всём его дитя, его сын. В первую очередь я обязан повиноваться Учителю и почитать его даже больше, чем собственного отца; ведь, как говорится, отец дал мне тело, но [Учитель] показал мне путь к спасению, он выше отца. И мы проносим любовь, это уважение к своему Учителю через всю жизнь… Иногда Учитель бывает юношей, а ученик – старцем…

Так вышло, что меня обучал пожилой Учитель, который был довольно своеобразной личностью. Он не сильно стремился к интеллектуальной учености, почти не читал книг, но еще в детстве его увлекла грандиозная идея – идея, что истину можно познать напрямую. Сначала он пробовал исследовать собственную религию. Затем решил, что должен познать истину других религий; и, руководствуясь этой идеей, стал адептом поочередно всех религий. До поры до времени он выполнял то, что ему говорили представители того или иного течения – поочередно жил вместе с адептами разных учений до тех пор, пока не удавалось проникнуться их идеалами. Спустя год-другой он присоединялся к новому течению. Побыв адептом всех учений, он пришел к выводу, что все они хороши. Он не мог критиковать ни одно из них: все религии – множество путей, ведущих к одной и той же цели. И тогда он сказал: «Славно, что есть такое множество путей, ведь если бы существовал лишь один путь, возможно, он подошел бы только некоторым. Чем больше путей, тем больше возможностей у каждого из нас познать истину. Если меня не смогут обучить на одном языке, я попробую учиться на другом» и т. д. Итак, он благословлял все религии [3].

Тысячи людей приходили, чтобы встретиться с этим удивительным человеком, говорившим на местном диалекте; каждое его слово было исполнено значительности и света… Этот человек поселился недалеко от Калькутты, индийской столицы, главного университетского города нашей страны, из учебных заведений которого ежегодно сотнями выпускались скептики и материалисты. И все же многие из питомцев университета – скептики и агностики – приходили его послушать. Я узнал об этом человеке и пришел послушать его. Он выглядел обыкновенным, ничего примечательного в нем не было [4].

[Вопрос: Наверное, вы хорошо помните вашу первую встречу]. Да. Мы встретились в храмовом саду Дакшинешвара, в его комнате. В тот день я спел две песни… Он вошел в самадхи. Он сказал Рам Бабу: «Кто этот мальчик? Он прекрасно поет!» Он попросил меня прийти снова [5].

Да, я спел песню, но затем он внезапно встал и, взяв меня за руку, привел на северную веранду, закрыв за собой дверь. Снаружи она была заперта, и мы остались одни. Я решил, что он хочет дать мне наедине какие-то наставления, но, к моему полному удивлению, он продолжал держать меня за руку, а из его глаз потоком полились слезы радости и, обратившись ко мне с большой нежностью, как к старому знакомому, он сказал: «Ах, ты так поздно пришел! Как нелюбезно с твоей стороны было заставлять меня так долго ждать! Мои уши скоро завянут от светских разговоров этих мирян. Я так хочу рассказать о своих мыслях тому, кто сможет понять мое глубочайшее переживание!» Так он говорил, продолжая плакать. Миг спустя он встал передо мной, сложив руки, и произнес: «Господи, я знаю, ты – тот древний мудрец, Нара, Воплощение Нараяны, ты пришел на землю, чтобы устранить беды человечества» и т. д.

Его поведение меня совершенно ошеломило. «У кого я в гостях? – думал я. – Он, должно быть, выжил из ума. Я просто сын Вишванатха Датты, а он смеет так ко мне обращаться!» Но я не высказал этих мыслей вслух, и он продолжал вести себя в том же духе. Он сходил к себе в комнату и, принеся сладостей, сахарных конфет и масла, стал кормить меня с рук. Напрасно я снова и снова повторял: «Прошу, отдайте мне сладости, чтобы я поделился с друзьями!». Он просто отвечал: «Они могут попробовать потом, и успокоился только тогда, когда я всё съел. Затем он взял меня за руку и сказал: «Обещай, что скоро придешь ко мне один». Он проявил такую настойчивость, что мне пришлось согласиться, и вместе с ним мы пошли к моим друзьям [6].

Я сидел и наблюдал за ним. В его словах, движениях и отношении к другим не было никаких изъянов. Напротив, его одухотворенные слова и экстатические состояния указывали на подлинное отречение от мира, а его слова не расходились с поступками. Он выражался очень просто, и я подумал: «Разве этот человек может быть великим учителем?» Я тайком подошел к нему и задал вопрос, который часто задавал другим: «Видели ли вы Бога, уважаемый?» «Да, я вижу Его так же, как тебя, только гораздо более явно, – [ответил он]. «Бога можно познать, – продолжал он, – Его можно увидеть, с Ним можно говорить так, как я вижу тебя и говорю с тобой. Но кому это нужно? Люди проливают реки слез по жене и детям, богатству и имуществу, но кто плачет по Богу? Если человек искренне плачет о Нем, Он обязательно явится». Это сразу произвело на меня впечатление. Впервые я встретил человека, который решился сказать, что видел Бога, что религия – реальность, которую можно переживать, ощущать бесконечно более явно, чем мы ощущаем мир. Услышав от него эти слова, я сразу поверил, что он говорит не как обычный проповедник, но обращаясь к собственным глубинным прозрениям. Но я не мог связать его слова с его странным поведением со мной. Поэтому я сделал вывод, что он, должно быть, мономаньяк^[7]. И все-таки я вынужден был признать величие его отречения. «Возможно, он и безумец, – думал я, – но лишь немногие счастливцы могут достичь такого уровня отречения. Даже если этот человек сумасшедший, он святейший из святых, истинный святой, и только потому заслуживает благоговейного почитания со стороны человечества!» Такие противоречивые мысли наполняли мой ум, когда я поклонился ему и попросил разрешения вернуться в Калькутту [7].

[Вопрос: Где вы встретились в следующий раз?] В доме Раджмохана. Третья встреча снова произошла в Дакшинешваре. Во время нее он вошел в самадхи и стал восхвалять меня словно Бога. Он говорил мне: «О, Нараяна, ты воплотился ради меня в этом теле… Я спросил Божественную Мать: „Мать, как мне жить на земле, если я не смогу наслаждаться обществом настоящих преданных, которых не интересуют „женщины и золото“?» Затем он сказал мне: «Ты пришел ко мне ночью, разбудил меня и сказал: „Вот я!“». Но я не помнил ничего такого. Я крепко спал в нашем доме в Калькутте [8].

Тогда я не думал, что храмовый сад Дакшинешвара расположен так далеко от Калькутты, ведь в прошлый раз я ехал туда в экипаже. Дорога показалась мне очень длинной, почти нескончаемой. Однако так или иначе я добрался до сада и направился прямо в комнату Шри Рамакришны. Он сидел один на небольшой кровати. Он обрадовался, когда я пришел, и, ласково позвав подойти, усадил рядом с собой на кровать. Но в следующее мгновение я увидел, что он охвачен каким-то волнением. Тихонько что-то бормоча и не сводя с меня глаз, он медленно придвинулся ко мне. Я подумал, что он может сделать что-нибудь необычное, как в прошлый раз. Не успел я и глазом моргнуть, как он поставил правую ногу на мое тело. Этот жест тут же вызвал у меня незнакомое переживание. Я наяву видел, как стены и мебель в комнате стремительно вращаются и обращаются в ничто, а вся Вселенная, как и моя индивидуальность, готовы исчезнуть в таинственной всеохватной пустоте! Я страшно испугался и решил, что сейчас умру, ведь смерть и означает потерю индивидуальности. Не в силах сдерживаться, я закричал: «Что вы со мной делаете! Меня дома ждут родители!» В ответ он громко рассмеялся и, погладив меня по груди, сказал: «Ладно, на сегодня хватит. Всему свое время!». Удивительно, но стоило ему это сказать, как необычное переживание исчезло. Я вновь пришел в себя и заметил, что в комнате и на улице всё как прежде.

Храм Кали в Дакшинешваре

Этот случай произошел быстрее, чем я о нем рассказал, но произвел в моем сознании переворот. Я изумленно спрашивал себя, что это могло быть за переживание. Оно возникло и исчезло просто по воле этого удивительного человека! Я начал предполагать, что это может быть месмеризм или гипноз. Но такое объяснение было маловероятным, ведь эти техники воздействуют лишь на слабое сознание, а я гордился силой своего ума. Тогда я еще не поддался влиянию сильной личности этого человека. Я, скорее, считал его мономаньяком. Чем же могло быть вызвано мое внезапное преображение? Я не мог ничего придумать. Это была загадка, разгадку которой, казалось, лучше и не искать. Однако я твердо решил быть начеку и не давать ему новой возможности так на меня воздействовать.

В следующий миг мне подумалось: как можно считать безумцем человека, который вдребезги разбил такое решительное и сильное сознание, как у меня? И всё-таки именно такой вывод напрашивался, если взглянуть на его восторженность в нашу первую встречу – если только он не был воплощением Бога, что, конечно, невероятно. Итак, я столкнулся с дилеммой, размышляя о природе моего опыта, а также о природе этого удивительного человека, который, очевидно, был по-детски прост и чист. Мой рационалистический ум получил неприятный отпор, когда не смог определить истинное положение дел. Но я был решительно настроен любым способом разгадать эту тайну.

Такие мысли занимали меня весь тот день. Но после того случая он совершенно преобразился и, как и в прошлый раз, обращался со мной с большой добротой и радушием. Он вел себя со мной так, как ведет себя человек при встрече со старым другом или родственником после долгой разлуки. Он только и делал, что развлекал и всячески опекал меня. Такое поразительно душевное отношение еще больше привлекло меня к нему. Наконец, заметив, что день заканчивается, я попросил разрешения уйти. Он выглядел очень удрученным и отпустил меня, лишь взяв обещание при первой же возможности приехать снова [9].

Однажды в храмовом саду Дакшинешвара Шри Рамакришна коснулся меня в области сердца, и я увидел, что дома – комнаты, двери, окна, веранды – деревья, солнце, луна – улетают прочь, как бы разлетаясь на части – распадаются на атомы и молекулы и в конечном итоге сливаются с акашей. Постепенно исчезла также и акаша, а вместе с ней и мое сознание «я»; что случилось потом, я не помню. Сначала я испугался. Придя в себя, я вновь стал видеть дома, двери, окна, веранды и прочие предметы. В другой раз точно такое же озарение случилось у меня на берегу озера в Америке… Отклонение в работе мозга! Можно ли так сказать, когда такое переживание – не порождение бреда, вызванного болезнью, опьянением, и не иллюзия, вызванная разными необычными дыхательными упражнениями – но когда оно возникает у нормального человека, в добром здравии и в своем уме? Вообще говоря, такое переживание идеально соответствует текстам Вед. Оно также совпадает с тем, что говорили о постижении истины вдохновенные древние риши и ачарьи. Наконец, неужели вы думаете, что я выжил из ума?.. Знайте, [что] такое знание Единственности – то, что в шастрах называют постижением Брахмана; познав его, человек избавляется от страха и навсегда разрушает оковы рождения и смерти. Однажды постигнув это Высшее блаженство, человек больше не увлекается удовольствием или болью этого мира…

То Высшее Блаженство присутствует во всём, от Брахмы до травинки. И вы сами – этот неделимый Брахман… Снова и снова блуждая в запутанном лабиринте иллюзий, под гнетом горестей и несчастий, люди рано или поздно обращают взор к собственной истинной природе, Внутренней Самости. В сердце живет стремление к блаженству, и потому человек, вновь и вновь сталкиваясь с жестокими потрясениями, обращает взор внутрь, к собственной Самости. Каждый, без исключения, обязательно однажды сделает это – одни в этой жизни, другие – через тысячи воплощений [10].

Видя, что из-за меня Учитель забывает о себе, иногда я без колебаний резко критиковал его слепую любовь ко мне. Обычно я предупреждал его, что если он будет постоянно думать обо мне, то станет похож на меня, подобно царю Бхарате из старинной легенды: он так привязался к своему ручному оленю, что даже на смертном одре не мог думать ни о чем другом, и в результате в следующей жизни родился оленем. Услышав эти слова, Учитель – настолько он был прост – по-настоящему занервничал и сказал: «Ты говоришь правду. Что же будет со мной, если я не могу с тобой разлучиться?» В отчаянии он отправился в храм Кали. Через несколько минут он вернулся с улыбкой на лице и сказал: «Негодник, больше я не буду тебя слушать. Мать говорит, что я люблю тебя, поскольку вижу в тебе Господа, и когда я перестану видеть Его, то не смогу вынести одного твоего вида». Этим кратким, но категоричным заявлением он раз и навсегда обезвредил любые мои возражения [11].

Однажды он сказал мне: «Если захочешь, в своем сердце ты можешь увидеть Кришну». Я отвечал: «Я не верю в Кришну, как и в другую подобную чушь!» [12]

Однажды я сказал ему: «Формы Бога и подобные вещи, которые вы видите в своих видениях – просто ваши фантазии». Он так доверял моим словам, что пошел к Божественной Матери в храм и передал Ей мои слова. Он спросил Ее: «Неужели это галлюцинации?». После чего передал мне ее ответ: «Мать сказала мне, что эти формы реальны»…

[И снова] он сказал мне: «Когда ты поешь, Тот, кто обитает здесь (он коснулся своего сердца), шипит, словно змея, а затем, расправив капюшон, спокойно поднимается и слушает твое пение» [13].

Мы [со Шри Рамакришной] говорили о нашем откровении, Ведах