Союз изменников

На следующее утро Ярослав проводил Ханну и Пётрыка. Жена собиралась по дороге отвезти сына к родителям Ярослава.

У калитки царила привычная придорожная суета: чемоданы летели в багажник, звучали последние напутствия, объятия сменялись короткими поцелуями. Лицо Пётрыка светилось – он с нетерпением ждал приключений у дедушки и бабушки.

– Созвонимся ближе к вечеру, – Ярослав крепко сжал руку Ханны. Его взгляд был серьёзным, но тёплым.

– Обязательно, – улыбнулась она и легко коснулась его щеки. – Береги себя. И не вздумай лезть на рожон в Сейме.

– Обещаю быть шёлковым, – попытался пошутить он, но в глазах у него читалась усталость.

Ярослав нагнулся к сыну, обнял его крепко:

– Слушайся бабушку и дедушку, генерал. И не слишком мучай их солдатиками.

– Обещаю! – звонко откликнулся Пётрык.

Машина тронулась и вскоре скрылась за поворотом, унося с собой два самых дорогих сердца. Ярослав постоял ещё немного, чувствуя, как внутри разливается внезапная пустота. Потом глубоко вдохнул и направился к своей машине.

Впереди – Сейм.

Ярослав пролистал короткие сообщения в фейсбуке. Новости не радовали: язвительные заголовки, перекрученные цитаты, расползающиеся слухи. День предстоял тяжёлый. Но ясно было одно: кто-то целенаправленно дискредитирует его и проект закона. Делает это умело, с чёткой, выстроенной кампанией. Не в одиночку.

Он уже знал, с кем свяжется первым – Макс, старый друг, глава охранного агентства. Если кто и способен выследить тех, кто дёргает за ниточки, то именно он.

Но пока – держаться. Смотреть. Слушать. И сделать первый ход – прямо здесь, в самом центре политической машины.

Атмосфера в здании изменилась. Если раньше коллеги встречали его с улыбками, кивками, короткими фразами, то теперь на каждом шагу – волна сдержанности и отчуждения. Особенно со стороны консервативного крыла: взгляды отводят, разговоры становятся более оживлёнными, как только он приближается. Напряжение висело в воздухе.

Ярослав заметил Марека Гурского, идущего по коридору в сопровождении двух молодых депутатов. Не теряя времени, он встал у него на пути.

– Марек, – голос прозвучал чуть громче, чем хотелось. – Что происходит? Пока я был в больнице, всё успело перекувырнуться? Объясни.

Гурский замедлил шаг, взглянул на него внимательно. Его взгляд на секунду задержался у виска – там, где ещё оставался след ушиба.

– Ярослав, – сказал он ровно, почти мягко. – Рад, что ты на ногах. Но удивлён, что ты ничего не знаешь. Вокруг – шумиха. Законопроект обсуждают все, кому не лень: в кулуарах, на проповедях, в комментариях под мемами. Одни говорят – слишком радикально. Другие – что прогибаешься. Все спорят. Все нервничают.

Он сделал паузу.

– Ты умеешь держать удар, это я знаю. Просто… будь внимателен. – Он слегка наклонился вперёд, понизив голос. – Если захочешь поговорить – не здесь, не сейчас – дай знать. Всегда найду время.

Он шагнул в сторону, спокойно, без демонстрации, и пошёл дальше. Его спутники двинулись за ним, не оглядываясь.

Ярослав остался стоять в пустеющем коридоре. Лицо – спокойное.

Гурский о чём-то умалчивает. Идёт тайная игра. Пора звонить Максу.

Позже, в уютном, но полупустом кафе неподалёку от Сейма, Марек Гурский опустился в кресло напротив Тадеуша Вилька. Лидер аграриев выглядел усталым: костюм слегка помят, взгляд потухший, кофе в чашке остыл.

– Ну? – Гурский не стал церемониться. – Вишневский уперся?

Вильк кивнул, не поднимая глаз:

– Категорически. Не подпишет пакет с нынешними поправками. Седьмую называет коррупционной лазейкой. Без его визы проект в Сейм не выйдет. Блокирует всё.

– Его слабость – принципиальность, – констатировал Гурский. – Используем это.

Он наклонился вперед, голос стал тише, деловитее:

– Твой авторитет в партии еще кое-что значит. Сделай шаг. На голосовании по его закону о союзах – отпусти фракцию. Пусть голосуют как хотят. Закон провалится. Я выставлю Вишневского неспособным провести свой же проект. Заодно скомпрометируем Новака за слабость. Повод для перевыборов руководства будет железный.

Вильк помедлил:

– Моя выгода?

– Станешь первым замом, когда возглавлю партию. Полная поддержка твоих инициатив. Идет?

Вильк посмотрел в окно, потом кивнул:

– Ладно. Взамен – твоя помощь сейчас. Министр сельского хозяйства – твой человек. У него на подписи ведомственный законопроект. – Вильк достал из портфеля плотную папку. – Мои поправки. Критически важные. Передай ему лично. Без упоминаний моего комитета. И Вишневского.

– Конечно, Тадеуш. Франк получит их сегодня. – Он взял папку, легко, без колебаний, как будто знал, что в ней – и куда она направляется.

Гурский вышел из кафе и тут же набрал номер:

– Франк? Марек. Срочная встреча. Материал по поправкам готов. Вишневский блокирует наш пакет, но обойдемся без него. Работаем по схеме. Жду подтверждения.

Следующий звонок был краток:

– Ян? Гурский. Папка будет у Франка сегодня. Политический расклад меняется. Надеюсь, я могу рассчитывать на твою… весомую поддержку, когда дело дойдет до голосования по смене руководства?

В просторном кабинете Богдана Ковальского царила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием сигары. Хозяин отхлебнул арманьяк. Напротив, откинувшись в кресле, сидел Ян Зелиньский, лицо – маска спокойствия.

– Вишневский нейтрализован, – констатировал Ковальский. – Его принципы ему дороже карьеры. Кампания работает: лояльные СМИ давят, консервативное крыло партии активизировалось. Общественное мнение качнулось в нашу пользу.

Ян поставил бокал:

– Его позиции подорваны. Но ждать естественного краха – неэффективно. Ускорю процесс. – Холодные серые глаза метнули стальной блеск. – Помнишь скандал с госзакупками медоборудования? Тот, где Ярослав меня прикрыл? Пора пересмотреть те события. С новыми акцентами. И новыми… показаниями. Найдутся люди, готовые говорить.

Ковальский усмехнулся. Мужчины переглянулись – без лишних слов план был принят. Голоса слились в тихий, деловой шепот, выстраивая финальную ловушку.