V

1. Так как после критики сочинений моих предшественников естественно должно следовать выполнение обещанного мною труда, то я хочу снова начать [с введения] и сказать, что лицо, собирающееся описывать страны, должно принять в качестве гипотез много основных положений физики и математики и разобрать весь свой трактат, сообразуясь с их смыслом и достоверностью. Ведь, как я уже сказал^[290], ни плотник, ни строитель не мог бы как следует выбрать место для дома или города, если бы заранее не имел представления о «климатах» и небесных явлениях, о геометрических фигурах и величинах, о жаре и холоде и о других таких понятиях. Насколько же менее [мог бы выполнить свою задачу] тот, кто захотел бы определить положение населенных пунктов всего обитаемого мира! Ведь одно только изображение на одной и той же плоской поверхности Иберии, Индии и стран, лежащих между ними, и определение положения солнца при заходах, восходах и в полдень, так как это явление, общее для всех народов мира, – только это дает человеку, который заранее узнал состояние неба и движение небесных тел (приняв, что в действительности поверхность земли шаровидная, а что теперь для наглядности она изображена плоской), правильное географическое наставление, а тому, кто не имеет такой подготовки – никакого. Действительно, когда мы совершаем путешествие через большие равнины (например, через равнины Вавилонии) или через море, тогда все, что находится перед нами, позади нас и по сторонам, является нашему уму в виде ровной поверхности и не представляет никакого различия в отношении небесных тел или положения солнца и других звезд относительно нас, но для географов подобные явления всегда должны представляться одинаковым образом. Ведь мореплаватель или путешествующий по ровной местности руководствуется некоторыми обычными представлениями (и эти представления заставляют действовать одинаково не только человека необразованного, но даже и практического деятеля, потому что он не знаком с небесными явлениями и не знает относящихся к ним различий). Ведь он видит, как восходит и заходит солнце, как оно проходит меридиан, но как это происходит, он не разбирает. Действительно, знать все это для его цели ему безразлично, равным образом как и безразлично знать, стоит ли он параллельно рядом стоящему или нет. Возможно, он разбирает какие-нибудь из этих вопросов, однако придерживается мнений, противоположных математическим воззрениям, как это делают жители какой-нибудь данной местности; ведь местонахождение человека дает повод к таким ошибочным взглядам. Географ не пишет для местных жителей и для такого практического деятеля, который вовсе не обращает внимания на математические науки в собственном смысле; и, конечно, он не пишет для жнеца или землекопа, но для человека, которого можно убедить в том, что земля как целое такова, как ее представляют математики, а также можно убедить и во всем остальном, что относится к подобного рода гипотезе. И географ внушает своим ученикам, чтобы они сначала усвоили те основные понятия, а затем уже разбирали последующие проблемы; ведь он заявляет, что будет говорить только о выводах, следующих из основных понятий; поэтому его ученики более основательно используют его лекции, если они слушают их, имея предварительную математическую подготовку; но он отказывается излагать географию тем, кто не имеет такой подготовки.

2. Следовательно, в том, что географ считает основами своей науки, он должен полагаться на геометров, которые измерили землю в целом; геометры же в свою очередь должны полагаться на астрономов, астрономы – на физиков. Физика есть некая мудрость^[291]. Под «мудростями» понимают те науки, которые не нуждаются в предпосылках, а зависят от самих себя и содержат в самих себе первоосновы и их подтверждение. Итак, то, чему учит физика, следующее. Мир и небо имеют шарообразную форму. Стремление тел, имеющих вес, направлено к центру. Заняв положение вокруг этого центра, земля как шар является концентричной небу; и она так же неподвижна, как и ось, идущая через нее и через центр неба. Небо вращается вокруг земли и ее оси с востока к западу; вместе с небом вращаются и неподвижные звезды с такой же скоростью, как и небесный свод. Неподвижные звезды вращаются по параллельным кругам; самые известные параллельные круги – это экватор, два тропика и полярные круги, тогда как планеты, солнце и луна вращаются по некоторым косым кругам, расположенным в пределах зодиака. Астрономы, приняв в основу эти положения в целом или частично, затем разрабатывают дальнейшие проблемы: движения небесных тел, их круговращения, затмения, размеры, расстояния и тысячи других вопросов. Точно так же геометры при измерении земли в целом примыкают к учениям физиков и астрономов, а географы, в свою очередь, – к учениям геометров.

3. Таким образом, следует представить себе, что небо имеет 5 поясов, так же как и земля, и земные пояса одноименны небесным (я уже сказал^[292] о причинах деления на пояса). Границы поясов можно определить кругами, начерченными на обеих сторонах экватора и параллельными ему: двумя кругами, которые охватывают жаркий пояс, и двумя кругами, следующими за ними, которые образуют возле жаркого пояса два холодных пояса возле умеренных поясов. Под каждым из небесных кругов лежит соответствующий земной круг, одноименный ему, и точно так же под небесным поясом – земной пояс. «Умеренными» называют пояса, которые могут быть обитаемы; остальные же необитаемы, одни из-за жары, другие вследствие холода. Таким же образом поступают относительно тропиков и полярных кругов (в тех странах, где есть полярные круги^[293]): устанавливают их пределы, давая земным кругам одинаковые имена с небесными, и таким образом определяют все земные круги, которые лежат под некоторыми соответственными небесными кругами. Так как экватор разрезает все небо надвое, то и землю необходимо разделить на две части ее экватором. Из двух полушарий – небесных и земных – одно называется «северным», другое – «южным». Таким же образом, поскольку жаркий пояс разрезан надвое тем же самым кругом, одна часть пояса будет северной, другая – южной. Ясно, что один из умеренных поясов будет северным, другой – южным, одноименно с полушарием, в котором он находится. «Северным» называется полушарие, охватывающее тот умеренный пояс, в котором, если смотреть с востока на запад, полюс находится на правой руке, а экватор – на левой; если смотреть по направлению к югу, запад лежит на правой руке, а восток – на левой; «южным» полушарием называется то, в котором имеет место обратное положение. Поэтому ясно, что мы находимся в одном из двух полушарий (и притом в северном); находиться же в обоих полушариях сразу невозможно:

 
Страшные реки, потоки великие
Здесь Океана [воды глубокие льются]
(Од. XI, 157)
 

и затем идет жаркий пояс. В центре обитаемого мира нет ни Океана, рассекающего весь мир, и нет, конечно, жаркой местности; и нельзя, очевидно, найти какой-нибудь части его, «климаты»^[294] которой противоположны «климатам», названным в северном умеренном поясе.

4. В таком случае, приняв эти положения, а также применив солнечные часы и другие изобретения астронома, с помощью которых можно найти для некоторых обитаемых местностей круги, параллельные экватору, и круги, пересекающие их под прямыми углами и проведенные через полюсы, геометр измеряет обитаемую часть земли, посещая ее; остальную же часть он измеряет путем вычисления промежуточных расстояний. Таким образом он может найти расстояние от экватора до полюса, которое составляет ¹/₄ часть самого большого земного круга; определив это расстояние, он получит и четырехкратное ему расстояние; а это и есть периметр земли. Таким образом, подобно тому как человек, измеряющий землю, заимствовал от астронома основы своей науки, а астроном – свои от физика, так и географ должен отправляться от того, кто измерил землю в целом, полагаясь на него и на тех, на кого, в свою очередь, тот положился, и затем представить сначала наш обитаемый мир, его размеры, форму и природу и их отношения к земле в целом. Ведь это специальная задача географа. Затем он должен надлежащим образом сообщить сведения об отдельных частях обитаемого мира, о суше и море, замечая притом, в чем предмет был изложен неудовлетворительно теми нашими предшественниками, которые в этих вопросах наиболее заслуживают доверия.

5. Поэтому примем гипотезу о том, что земля вместе с морем шарообразна и что поверхность земли одна и та же, что и поверхность морей. Ибо возвышенности на земной поверхности потерялись бы при такой величине земли, потому что они малы в сравнении с размером земли и могут быть незаметны; мы употребляем «шарообразную» форму для фигур этого рода не в том смысле, что они вышли с токарного станка, и не так, как геометр применяет шар для наглядного доказательства, а в помощь нашему представлению о земле, и притом довольно грубому. Далее, представим шар с 5 поясами, и пусть экватор будет изображен в виде круга на этом шаре, затем пусть будут второй круг, параллельный этому, отделяющий холодный пояс в северном полушарии, и третий круг, проходящий через полюса, пересекающий другие два круга под прямыми углами. Так как северное полушарие занимает ²/₄ земли, которые экватор образует с кругом, проходящим через полюса, в каждой из ²/₄ отделяется четырехсторонняя площадь. Северная сторона ее является половиной параллели у полюса, южная же сторона – половина экватора; две остальные стороны суть дуги круга, проходящего через полюса; эти дуги лежат друг против друга и равны по длине. Далее, в одном из этих четырехугольников (в каком, по-видимому, безразлично), как мы утверждаем, лежит наш обитаемый мир, омываемый морем и похожий на остров. Ведь, как я уже сказал^[295], это доказывается данными наших чувств и разумом. Если же кто-либо не верит доказательству разума, то для географии безразлично, представляем ли мы обитаемый мир островом или просто допускаем то, чему научились из опыта: что возможно объехать обитаемый мир с двух сторон – с востока и с запада^[296], за исключением немногих участков в середине. Что касается этих участков, то безразлично, ограничены ли они морем или необитаемой землей; ведь географ имеет в виду описание известных частей обитаемого мира, но опускает без рассмотрения неизвестные его части, так же как он опускает и части, лежащие за пределами обитаемого мира. И достаточно будет соединить прямой линией самые крайние точки прибрежного плавания по обеим сторонам обитаемого мира, чтобы дополнить очертание так называемого «острова».

6. Предположим, в самом деле, что этот остров находится в упомянутом сферическом четырехугольнике. Тогда его величиной мы должны считать фигуру, воспринимаемую нашими чувствами, отняв от целой величины земли наше полушарие; затем от этого пространства его половину, а от этой половины в свою очередь четырехугольник, в котором, как мы сказали, находится обитаемый мир. Подобным же образом мы должны сделать заключение о форме этого острова, приспособляя воспринимаемую нашими чувствами форму острова к нашим гипотезам^[297]. Но так как сегмент северного полушария, лежащий между экватором и кругом, описанным параллельно ему у полюса, по форме представляет веретено^[298] и круг, проходящий через полюс, рассекая северное полушарие надвое, делит веретено пополам и образует четырехугольник, то ясно, что четырехугольник, в котором находится Атлантическое море, будет половиной поверхности веретена; обитаемый же мир есть остров, имеющий форму хламиды^[299], так как по величине он меньше половины четырехугольника. Это ясно и на основании геометрии, а также из величины окружающего моря, которое покрывает оконечности материков с обеих сторон и придает им суживающуюся кверху форму^[300]; в‐третьих, это ясно из наибольшей длины и ширины. Обитаемый мир по большей части ограничен морем, еще не доступным для мореплавания (в силу того что оно представляет огромную пустыню); длина обитаемого мира составляет только 70 000 стадий; ширина же его меньше 30 000 стадий, так как он ограничен странами, необитаемыми из-за жары и холода. Часть четырехугольника, необитаемая из-за жары, так как ее ширина 8800 стадий и наибольшая длина 126 000 стадий (т. е. составляет половину длины экватора), больше половины обитаемого мира, а остаток четырехугольника, пожалуй, еще больше^[301].

7. С этим согласуется и сообщение Гиппарха. Он говорит, что, приняв в виде гипотезы величину земли, установленную Эратосфеном, должен затем вычесть из нее величину обитаемого мира. Ведь в отношении небесных явлений для некоторых обитаемых местностей не составит большой разницы, производится ли измерение по Эратосфену или так, как сделали позднейшие географы. Так как, по Эратосфену, экватор составляет 252 000 стадий, то ¹/₄ его равна 63 000 стадий, а это и есть расстояние от экватора до полюса, именно ¹⁵/₆₀ из 60 частей, на которые делится экватор^[302]. Расстояние же от экватора до зимнего тропика равно ⁴/₆₀; зимний тропик есть параллель, проведенная через Сиену. Таким образом, отдельные расстояния определяются единицами измерения, с очевидностью обнаруживающимися на небе. Зимний тропик, например, должен проходить через Сиену, потому что здесь во время зимнего солнцестояния указатель солнечных часов в полдень не отбрасывает тени. Меридиан через Сиену проводится почти вдоль течения Нила от Мерое до Александрии; и это расстояние составляет около 10 000 стадий; Сиена же должна лежать в центре этого расстояния, так что расстояние от Сиены до Мерое равно 5000 стадий. Если пройти по прямой около 3000 стадий к югу от Мерое, то остальное пространство уже больше необитаемо вследствие жары; поэтому параллель через эти местности, одинаковую с параллелью, проходящей через Страну корицы, следует считать границей и началом нашего обитаемого мира в южном направлении. Так как от Сиены до Мерое 5000 стадий, а к этому прибавляется еще 3000 стадий, то общее расстояние от Сиены до границ обитаемого мира будет 8000 стадий. Но до экватора от Сиены 16 800 стадий (ибо столько стадий составляют ⁴/₆₀, так как каждая шестидесятая часть равна 4200 стадий), поэтому от границ обитаемого мира до экватора 8800, а от Александрии – 21 800 стадий. С другой стороны, все согласны, что морской путь от Александрии до Родоса идет по прямой линии одинаково с течением Нила, как и путь отсюда вдоль берегов Карии и Ионии до Троады, Византия и Борисфена. Итак, приняв уже известные и доступные для мореплавания расстояния, географы исследуют, как далеко обитаемы области за Борисфеном, прямо [в соответствии] с этой линией, и как далеко простирают свои границы северные части обитаемого мира. За Борисфеном же обитают роксоланы, последние из известных скифов, хотя они живут южнее, чем наиболее отдаленные известные нам народы севернее Бреттании; и области за страной роксоланов необитаемы вследствие холода. Южнее роксоланов живут савроматы (за Меотийским озером), а также скифы, страна которых простирается вплоть до восточных скифов.

8. Далее, Пифей из Массалии говорит, что Фула, самый северный из Бреттанских островов, является наиболее отдаленной страной и там летний тропик одинаков с полярным кругом^[303]. У других писателей я не нашел ничего по этому вопросу: ни о том, что существует какой-то остров Фула, ни о том, что земля до тех пор обитаема, где летний тропик становится полярным кругом. Я полагаю, что северный предел обитаемого мира гораздо южнее того места, где летний тропик становится полярным кругом. Ведь современные писатели ничего не могут сообщить о какой-либо стране севернее Иерны, которая находится к северу от Бреттании и вблизи от нее и является местом обитания совершенно диких людей, вследствие холода живущих в скудости; поэтому я полагаю, что северный предел обитаемого мира следует считать здесь. Если параллель через Византий проходит приблизительно через Массалию, как говорит Гиппарх, основываясь на свидетельстве Пифея (Гиппарх говорит, что в Византии отношение гномона к тени такое же, как, по словам Пифея, в Массалии), и если параллель через устье Борисфена отстоит от этой параллели приблизительно на 3800 стадий, то, принимая во внимание расстояние от Массалии до Бреттании^[304]