9
– Конечно, я работала почти до изнеможения – это раз, – сказала Андерсон. Сейчас она стояла спиной к нему, и ему казалось, что ее это очень устраивает. Тарелки гремели в горячей мыльной воде. – И я не говорила, что контакт с космосом… хм, дешевая чистая электроэнергия и телепатия – это слишком много значит. Наш почтальон изменяет жене – я знаю об этом, хоть и не хочу этого знать, черт побери, я не хочу соваться в их дела, но это у него прямо здесь, Гард, как будто на лбу написано, не видеть это было бы так же невозможно, как не видеть неоновую вывеску высотой сто футов. О боже, меня трясло и шатало.
– Я вижу, – сказал он и подумал: Она не говорит правду, по крайней мере всю правду. И я не думаю даже, что она ее знает. – Остается один вопрос: что нам теперь делать?
– Я не знаю. – Она оглянулась, увидела поднятые брови Гарденера и сказала: – Ты думал, что я собираюсь выдать тебе ответ в виде пассажа слов эдак на пятьсот? Я так не могу. У меня есть несколько мыслей – не более того. Может, даже не очень ценных. Я думаю, что сначала надо взять тебя, чтобы ты мог…
(быть убежден)
…взглянуть на это. А потом… ну…
Гарденер посмотрел на нее долгим взглядом. На этот раз Бобби не опустила глаза. Но что-то было не так, что-то было фальшивым и дисгармоничным. Как, например, нотка поддельной сентиментальности в голосе Бобби, когда она говорила о Питере. Может, слезы и были настоящими, но тон… тон был насквозь фальшивым.
– Ладно. Давай пойдем и в самом деле посмотрим на твой корабль.
– Но сначала ленч, – безмятежно сказала Андерсон.
– Ты опять голодна?
– Ну да. А ты?
– Боже, конечно же нет!
– Ну тогда я поем за нас двоих, – сказала Андерсон и так и сделала.