Цитаты из книги «Сияние»

– Идет, – ответил Джек и в этот момент (по крайней мере) имел в виду именно это. Так же искренне он думал, глядя наутро после попойки в зеркало на свое бледное, измученное лицо: Брошу. Завяжу раз и навсегда. Но утро сменял день, а днем Джек чувствовал себя чуть получше. День же сменялся вечером. Как сказал кто-то из великих мыслителей двадцатого века, вечер – пора грехопадений.

– Но положение дел изменилось, – резюмировал Эдмондс. – Вы знаете, что у детей шизоидальное поведение – вещь абсолютно обычная. Оно приемлемо, потому что мы, взрослые, все негласно сошлись на одном: дети сумасшедшие. У них есть невидимые друзья. Расстроившись, ребенок может пойти и засесть в шкафу, удалившись от мира. Они считают талисманом определенное одеяло или плюшевого мишку, или чучело тигра. Сосут большой палец. Когда взрослый видит то, чего нет на самом деле, мы считаем его созревшим для психушки. Когда ребенок заявляет, что видел у себя в спальне тролля или вампира за окном, мы лишь улыбаемся, извиняя его. У нас имеется короткая фраза, оправдывающая весь диапазон феноменов у детей…

расплакалась, горюя и тоскуя о прошлом и опасаясь будущего

они означали одно: сошел с ума.

В каждом крупном отеле имеется свое привидение. Почему? Черт, люди приезжают и уезжают…

Когда Джек выходил за дверь вслед за Уотсоном, последние слова эхом вернулись к нему с резким треском, словно сломался карандашный грифель, – дурной знак. Господи, Джек мог напиться. Тысячу раз напиться.

с резким треском, словно сломался карандашный грифель, – дурной знак. Господи, Джек мог напиться. Тысячу раз напиться.

– Ползет, – сказал Уотсон. – А сказать этому жирному дятлу, Уллману, так он повытаскивает конторские книги и битых три часа будет выпендриваться, что аж до тысяча девятьсот восемьдесят второго года новый котел ему не по карману. Говорю вам, когда-нибудь все тут взлетит на воздух, и одна у меня надежда – что ракету поведет этот жирный ублюдок. Господи, хотел бы я быть таким же милосердным, как моя мать. Она в каждом умела найти хорошее. Сам-то я злющий, как змей с опоясывающим лишаем. Не может человек ничего поделать со своей натурой, провались оно все.

вижу – встает дурная луна,я чую черные времена,зарницы в небе, земля дрожит,беда у ворот кружит.Сегодня ты из дому – ни ногой,не то поплатишься головой.Погляди на кровавый закат:дурная луна восходит, брат.

шишка. Они заняли свои прежние места, Уллман – за столом, Джек – перед ним; задающий вопросы и отвечающий на них; проситель и несгибаемый хозяин. Уллман сложил аккуратные ладошки на пресс-папье и в упор взглянул на Джека – лысеющий низенький человек в костюме банкира и галстуке спокойного серого тона. Гвоздика в петлице уравновешивалась маленьким значком на другом лацкане. Там золотыми буковками было написано только одно слово: СОТРУДНИК. – Мистер Торранс, я буду с вами предельно откровенен. Элберт Шокли – человек влиятельный, он много вложил в «Оверлук», который в этом сезоне впервые за свою историю принес прибыль. Кроме того, мистер Шокли заседает в Совете директоров, но в гостиничном бизнесе мало что понимает и сам это признает.