Цитаты из книги «Сияние»

этим кускам не суждено срастись в единое целое, как раньше. В этом мире – уже никогда.

– Я бы сказал, потрясающе тонкий анализ.

(Слово дают для того, чтоб нарушать)

Мидок, здесь ли ты, радость моя? Снова во сне бродила я. Растенья шевелятся под ковром

Раздалась короткая серия щелчков, а потом часы принялись вызванивать вальс Штрауса «Голубой Дунай». Начал разматываться рулон пробитой дырочками ткани шириной не более двух дюймов. Поднимались и опускались маленькие группки латунных молоточков. По стальному рельсу из-за циферблата выплыли на всеобщее обозрение две фигурки – балетные танцовщики. Справа – юноша в черном трико и пуантах, слева – девушка в пышной юбочке и белых чулках. Изящно изогнутые руки образовывали над их головами арки. Куклы сошлись на середине, перед римской шестеркой. Сбоку Дэнни высмотрел крошечные желобки – прямо под мышками у танцоров. Туда скользнула ось, раздался еще один тихий щелчок. Зубцы на обоих концах оси начали поворачиваться. Звенел «Голубой Дунай». Опустив руки, танцоры обнялись. Юноша поднял девушку над головой, а потом перевернул через стерженек. Теперь оба лежали рядом, голова юноши зарылась под короткую балетную пачку девушки, а девушка уткнулась лицом в середину трико партнера. Их сотрясала механическая страсть. Дэнни сморщил нос. Куколки целовали пиписки. Ему стало противно.

А тем временем в дверь ломились люди. Параноики, шизофреники, циклотимики, семикататоники; мужчины, заявляющие, будто слетали на небо в летающем блюдце; женщины, спалившие своим детям половые органы биговской зажигалкой; алкоголики, маньяки-поджигатели, клептоманы, больные маниакально-депрессивным психозом, суицидные типы. Мир жесток, детка.

Послушай-ка меня. То, что я тебе сейчас скажу, скажу один-единственный раз, больше никогда ты этого не услышишь. Кой-какие вещи не стоит говорить ни одному шестилетке на свете; только вот то, что должно быть, да то, что есть на самом деле, не шибко совпадает. Жизнь – штука жесткая, Дэнни, ей на нас плевать. Не то, чтоб она ненавидела нас… нет, но и любить нас она тоже не любит. В жизни случаются страшные вещи, и объяснить их никто не может. Хорошие люди умирают страшной, мучительной смертью, и остаются их родные, которые любят их, остаются одни-одинешеньки. Иногда кажется, будто только плохие люди как сыр в масле катаются и болячка к ним не пристает. Жизнь тебя не любит – зато любит мамочка… и я тоже.

– Тогда это должно случиться в конце недели, – сказал Джек. – Что у вас еще в этом симпатичном фургончике, мэм? – Не-а. – Она схватила его за руку и потянула назад. – Не заглядывать. Кое-что из этого барахла для тебя. Мы с Дэнни отнесем все в дом, а ты можешь забрать молоко. Оно в кабине на полу. – Вот что я для тебя такое, – вскричал Джек, шлепнув себя ладонью по лбу. – Просто вьючная лошадь, обычная деревенская скотина. Тащи туда, тащи сюда, тащи не знаю куда… – Тащите-ка это молоко на кухню, мистер.

Я вижу – встает дурная луна, я чую черные времена, зарницы в небе, земля дрожит, беда у ворот кружит. Сегодня ты из дому – ни ногой, не то поплатишься головой. Погляди на кровавый закат: дурная луна восходит, брат.

Вот ты и забираешься в нее, – сказал он Ллойду, – и как же ты рад! Господи Боже мой, да я клянусь в этом. Повозка – самая большая и красивая на параде, на улицах полно народу, все выстроились вдоль мостовой, хлопают, подбадривают, машут, и все – в твою честь. Только алкашам, отрубившимся в канавах, наплевать на это. Ты дружил с ними, но это осталось позади.