Глава 5 – Где ходят корабли?

Боль стеганула Григория Карасёва по щеке, затем затихла. От её пика вроде осталось одно эхо, плавно затухающее в районе уха. Но как же не хотелось его повторения! Страх повторной боли туманил мысли и не позволял подняться. Но с этим жить уже можно. По крайней мере, он не в плену.

Измученный температурой и жаром Жора приоткрыл один глаз, что ещё не оплыл от щеки и обомлел. Перед ним стояла Настенька, слегла покачиваясь. Не то, чтобы её шатало. Но фигура перед глазами будто плыла.

Карасёв так сразу и не понял, то ли со зрением у него что-то, то ли голова кругом идёт, а то и впрямь, пол качается. Не сразу дошло, что качается пол не просто так. Они, в самом деле, плывут. А рядом плеск волн раздаётся. И воздух такой особый: солёный, морской.

Морское путешествие!

Удивляло только, что в руках у подруги были металлические чёрные клещи кузнеца, так похожие на плоскогубцы. А среди зажимов страшный, чёрный, местами коричневый, а главное обломанный зуб с тремя корнями.

«Коренной»! – подумал Жора и попытался приоткрыть другой глаз: «Жуть какая»!

Но отёк не дал. С флюсами не шутят.

Настенька хмыкнула и протянула чеплашку с чем-то булькающим.

– Вот, полощи морской водой, пока не полегчает. А как отёк пройдёт, потом мне «спасибо» скажешь.

– Патиба, – пробубнил он едва ли членораздельно. Ведь дважды Карасёва просить не нужно было. Воспитанный.

Он попытался привстать, но зашаталась вдруг не только Настенька, но и всё вокруг.

«Это ж надо было так от лихорадки ослабнуть, что аж пол ходуном закачался», – подумал он и понял, что и встать-то страшно.

И всё-таки Жора тут был ни при чём. Пол качался сам по себе.

– Мы на корабле? – предположил он, набирая в рот солёной воды.

– На нём самом, – ответила Настя. – Зачем переться пешком, когда можно плыть? Я хотела бы обратно полететь, но с этим, увы, не задалось. Без Марка в этом мире летать тяжело. А у нас и дракона никакого нет. Только Филя, но он даже письма отказывается перевозить. Спалит бумагу при первой возможности.

«Какой необычный попугай», – ещё подумал Карасёв.

Феникс в подтверждение каркнул и кивнул головой, немного подсвечивая внутреннее помещение, но даже не думая загораться. Так как «мама» очень просила этого не делать, иначе они далеко на пылающем корабле не доплывут. А он всё-таки флагман!

Жора не помнил, как его на корабль-то затащило. Неужели без сознания валялся? Но узнав, что качающийся пол – вовсе не галлюцинация, он немного успокоился. Приятно знать, что качается всё вокруг не только у него, но и у всех. А судя по обстановке, им самая большая каюта досталась. Капитанская! Даже с небольшим обзорным окном с естественным светом солнца, чего нельзя сказать о других каютах и кубриках.

Карасёв попытался встать. Замутило. Повело в сторону так, что запрыгал на одной ноге.

– Жора, осторожнее! – тут же среагировала Настя. – Полежал бы, в себя пришёл, а ты сразу танцы устраиваешь.

Рыжий попытался застыть, но почти ничего не получилось. Снова повело в сторону. Теперь – в другую. На корабле иначе никак. Хочешь плыть, а не идти пешком – будет качать на волнах. Иных даже – укачивать. Каждый приспосабливается, как может. Потому и говорят, что человек ко всему привыкает. А те, кто по морям ходят, то есть моряки, вообще люди из другого теста.

С полным ртом солёной воды, Жора зашарил глазами по помещению. Но никакой ёмкости, куда можно было бы выплюнуть воду после полоскания, не обнаружил. Хоть у Астры ведро проси.

«Но если ту солдаты в алом пленили, то сама теперь вёдра просит», – прикинул пробудившийся полководец.

Морская вода – полезная. Она – природный очиститель всего вредного, что можно считать бактериями и может даже вирусами.

«Это уже к Марку вопрос. Он – голова», – прикинул Карасёв: «А раз городов уже нет больших, чтобы морское побережье загрязнять стоками, то такую даже пить можно. Ну… пару глоточков. Потому что соли в этой воде не меньше столовой ложки на стакан. Никакая минералка не сравнится. Напиться такой не напьёшься, а вот обезвоживание получить на раз можно. Но в полоскательных целях ротовых полостей – подходит».

Ведро всё же нашлось. Сразу за дверью. Туда и сплюнул.

С заметным трудом приоткрыв немного второй глаз по возвращению в каюту, Жора понял, что отёк будет сходить ещё несколько дней. Потому что открываться глаз никак не желал. Только совсем узкая щёлочка от него осталась. А вот на месте лунки бывшего зуба нарывало после полоскания так, словно пытался проклюнуться новый зуб.

– Да уж, переборщил я со сладким, – признал рыжий кормитель «всея королевства», которому только предстояло освоить термин «Красная республика». Потому что одно дело костюмы пионеров мерить в числе первых, а другое – «товарищ» всем говорить и привыкнуть, что к тебе уже не относятся, как к дарующему магу и в рот не заглядывают… разве что Настенька. Но то – для дела.

Настя меж тем положила на столик щипцы вместе с зубом. И тоже догадалась поискать ведро, куда зуб вскоре и выбросила.

Жора ничуть не пожалел о его потери. С воспалением шутки плохи. Особенно в мире, где никто ещё антибиотики в ход не запустил. С пенициллином Марк чего-то запаздывал. То Олимпиады отвлекали, то осада, то военная кампания.

«Не дадут человеку поработать как следует»! – возмутился Жора, но быстро смирился. В конце концов, есть ещё три десятка запасных зубов. Как-нибудь переживёт потерю. Не передний резец даже, можно улыбаться… как только флюс спадёт.

– Как ты себя чувствуешь? – в какой-то момент спросила его Настя в лоб.

А ему что сказать? Голова перестала кружиться. Чувствовал он себя уже намного лучше, несмотря на отёк. А полоскания впредь решил на свежем воздухе проводить. На палубе, куда Настенька следом и потащила, чтобы в себя быстрее прошёл и йодом пропитался как промокашка.

– Столько моря не видел я сразу, – признался Жора, заглядываясь на бескрайний горизонт, где узкой полоской была береговая линию.

Далеко от берега корабль решил не отплывать, чтобы с курса не сбиться. Но и на мелководье не плыл. Шли на всех парусах, да с попутным ветром. А паруса те Настенька быстро на шёлковые сменила. Алые. Чтобы знали, чей корабль.

Перевалившись через борт алого корабля, Жора вскоре полоскал не только рот, но и ухо, нос, и глаз промывал. Всё равно красный. Хуже щипать не будет. А если отёк от этой процедуры раньше спадёт, то, может, даже обнимет Настеньку, как хотел весь последний зимний месяц, полный одиночества среди толпы мужчин. Или даже стих исполнит. Один из сотен вариантов.

«Вспомнить бы хоть строчку с ходу, да такая каша в голове», – повздыхал он и решил отложить поиск рифмы до более приемлемой формы лица.

– Настя, я… соскучился, но и устал. Столько дел было… мне нужно прийти в себя.

– Ну, я тоже не то, чтобы каждый день на пляжах островов загорала, – призналась блондинка, не став высмеивать его за полный провал в этих делах. – Но я тоже рада тебя видеть. Ты – молодец, Карась.

– С чего это? – усмехнулся он, помня лишь плен последних дней.

– Порукана победил! – напомнил она. – И Федюна уберёг.

– Победитель по жизни, выходит, – закивал он медленно, стараясь не поворачиваться к ней некрасивой стороной лица. И тем более – не смотреть в глаза.

Она хотела сказать больше, но вид рыжего одноклассника пока был далёк от идеала. Не так должны выглядеть герои. Пусть сначала отёк спадёт, а потом возьмёт за пуговицу и всё-всё ему выскажет. Никуда он от неё теперь не денется.

Жора понуро кивнул, вспоминая детали. И кто кого в действительности победил. Выходило, что зима победила пламя. А он так, посмотрел немного. Как будто отвёл на пикник толпу мужиков, большая часть из которых вообще разбежалась, так и не дождавшись обратного возвращения.

Настенька с привычным для себя щебетанием переключила тему, уводя разговор в другое русло, пока о потерях не начали говорить. То ведь дело прошлое. Государство уже вообще строй сменило. Новая жизнь началась. Зачем прошлое ворошить? В будущее надо стремиться.

Исключительно – светлое.

– Эх, лежала бы на пляже с телефоном, потягивала коктейли, фоткала пальчики и писала что-нибудь умное… – размечталась она и вдруг выдала. – Из Цуцарона.

– Цицерона, – машинально поправил рыжий полководец и, не разглядев никаких опознавательных флагов, флагштоков или хотя бы цветастых тряпок на мачтах, кроме алых парусов, как и буйков с табличками в море, уточнил. – Где мы?

– На захваченном корабле, – без затей ответила блондинка, дав абсолютно точный и абсолютно бесполезный ответ.

– Это я понял. А… чей он?

– Если честно, то понятия не имею. Но прошлый капитан перед досрочным выходом на пенсию сказал, что история его в корабельном журнале… Сейчас принесу.

Она уже рванула в кают-компанию, или даже каюту капитана за бумагами, но Жора перехватил за руку.

– Стой. Погоди… А… ты…

Она застыла, повернулась и сначала смотрела в глаз, а затем даже немного взгляд опустила.

И щёки немного порозовели. Голос истончился.

– Чего… Жора?

Много чего в этот момент хотел сказать Карасёв, но глаз щипало, по онемевшей щеке сочилась сукровица. Не лучший вид для рыцаря пылкого сердца.

«Время не подходящее», – понял рыжий полководец.

– Где Сервис? – выкрутился он, спохватившись и утёрся рукавом украдкой.

– Остался служить в Чёрном замке.

– А… Астра?

– А что тебе Астра? – прищурилась Настенька, и чтобы тут же не наброситься на рыжего балбеса с кулаками, руки заняла лентой в волосах и начала поправлять причёску. Он мол, ей не очень-то и интересен. Но если расскажет, то послушает. – Что у вас там происходило в замке, а?

Розоватость со щёк блондинки тут же ушла, зато пришли пятна гнева, как свеклой лицо намазали. А глаза стали предостерегающе-опасными. Как у хищника перед броском. Если бы Настенька сейчас зарычала, Жора бы ничуть не удивился.

– Так опасная она, – снова выкрутился Карасёв. – За ней глаз да глаз нужен!

– А, ну это да, – даже не стала спорить блондинка.

– А где она? – тут же поинтересовался он.

– Ты ж сам сказал – опасная, – напомнила Настя и как само собой разумеющееся добавила. – Поэтому и висит в гамаке в трюмо.

– В трюме, – вновь поправил Жора, но от сердца отлегло. – Связали хоть?

– А как же! Связали и рот заклеили! – закивала Ташкина. – А то тоже мне нашлась, цаца какая! Командует всеми. А те и рады слушать.

Жора кивнул в ответ с лёгкой улыбкой. Хоть кто-то понял, что шутки с магиней чёрного замка плохи. Вот только магия её не сразу видно.

– Я так и сказала! – возразила подруга. – В общем, спеленала я её как мумию. Федюн с неё глаз не сводит.

– Жив-здоров? – прищурился здоровым глазом рыжий полководец.

– Ещё бы! – ответила Настя. – Алый полковник говорил, что магия её работает лишь вполовину, если не смотрит или не говорит. Но мы подстраховались и глаза ей, и рот завязали. И руки, конечно. Чтобы совсем ничего не натворила.

Жора хмыкнул. Вот он – закон кармы в действии. Не рой другому яму, сам в неё попадёшь. Сначала держала взаперти его. Теперь сама сидит, лежит, или даже висит в положении пленницы и без посторонней помощи ничего сделать не может.

– Как он? – даже оглянулся Карасёв в тщетной попытке разглядеть спутника среди солдат, сменивших латы на тельняшки. – Надо бы ему звание генерала дать.

– Уже лучше, чем ты! – заявила блондинка и донесла. – Я уже дала Сервису повышение. Хватит генеральские звания кому попало раздавать.

И она пошла к лазу на нижние палубы. Затем, перед тем, как исчезнуть в чём-то вроде деревянного люка, добавила:

– Классно ты с мёдом придумал для его лечения. Он из Федюна всю чепуху и вытянул. А теперь в море по трижды на дню купается. И уже почти как новенький. Решимости в нём столько, что акулы трогать боятся.

– Решимости для чего? – не понял Жора.

– Как для чего? Разбить Железную королеву!

– Это ещё кто? – Карасёв удивлённо вытаращил один глаз.

Второй так пока сделать не мог.

Настенька поцокала и придумала:

– Ты тут погоди, а я тебе потом всё-все расскажу.

Жора протяжно выдохнул, пытаясь во всём разобраться. Люди ходили вокруг. Часть его узнавала, помнила. Те, что из алой гвардии. Часть – нет. Это, судя по всему, матросы, что уже были на корабле. Набрали добровольно-принудительно. По одежде сложно судить, кому принадлежат. Настенька всех переодела в алое, только полосатое. Тельняшки с белыми полосками всем к лицу.

«Значит, раньше на них были какие-нибудь серые лохмотья, рвань и прочие рубища. А теперь кеды, кроссовки и чёткие бескозырки носят», – прикинул Карасёв, плавно убегая мыслями к какой-то новой королеве: «Но что за королева такая явилась? Это опять, выходит, с кем-то сражаться надо? Да и Настенька сама откуда взялась? На телеге, что ли, добралась? Тогда где Марк? И Элира? Бель? И прочие где»?

Снова прополоскав рот и умывшись из деревянного ведра, Жора подошёл к бочке с пресной водой. Поверхность не то, чтобы ровная. Но в отражении смотрит какой-то замученный рыжий пацан с рожей орка.

– Вот это картинка!

Жора даже попытался присвистнуть, но ничего не получилось. Тогда повернулся к лазу на нижние палубы, чтобы поделиться с Настей наблюдением и обомлел.

Оттуда показался огонь! Затем голова Настеньки.

– Горишь! – закричал Жора, побежав к ней с ведром воды раньше, чем включилась голова.

Феникс явно не ожидал подвоха. Потому душ из морской воды не оценил. Он попытался взмыть от удивления, а когда не получилось с намокшими перьями, просто побежал по палубе весь в клубах пара, каркая как старая ворона и махая крыльями на всех.

Теперь он походил на грозовое облако, испускающее молнии.

– Ну, ты даёшь, папашка! – выкрикнула Настенька, вручила судовой журнал рыжему банщику и побежала за мокрым птенцом. – Филя, Филечка! Прости папку, не признал тебя сразу! Не знает даже, что я тебе второе имя дала – Феликс!

– Феликс… погоди, какой ещё Феликс? – удивился Жора.

Каркая, как недовольная чужим вниманием сорока над гнездом, Филя бегал вокруг Жоры, пытаясь клюнуть его в ногу. А Карасёв пытался припомнить, когда это он стал отцом, да ещё и такого странного существа? Каркает как ворона, бегает, как курица, ещё и шипит, как змея, когда недоволен, а по мокрым перьям искорки бегают. Рыжие.

Но рыжий цвет – единственное, чем птица на него походила!

На всякий случай Жора держал перед собой то ведро, то прикрывался судовым журналом, чтобы самого не подпалили. А то мало ли какое ещё проявление магии может ждать в этом мире? Это теперь ясно, что совсем не попугай перед ним, а самый настояний феникс!

Зуба он уже лишился. Теперь и шкурку подпортить хотят.

«Жизнь, так мы не договаривались»! – прикидывал Карасёв, отбиваясь от настырной птицы, которая буквально разогрелась от праведного гнева.

Настеньке, наконец, удалось поймать феникса. И начать гладить, пока тот тлел, в попытке восстановить пламя над телом и успокаивался. А Жора, поглядывая на них обоих, объяснил:

– Ты это… прости, не хотел. Напугался просто малость.

– Кар! – высказал ему всё, что о нём думает, Феликс и отвернулся.

Жора тут же вчитался в журнал, листая записи. Потом разберётся, откуда чудо такое взялось. И с чего это он вдруг папашка?