Глава 7 – Арина Родионовна

Слава богу, сегодня выходной. Не надо бежать в институт. Так как в голове после вчерашнего – сумбур. Да и детям я преподавать в таком состоянии не могу. Хорошо, что к маю отсеялись большинство учеников. По сути, до сентября со мной осталась лишь неутомимая Дашка. И её настойчивая мама. Про таких говорят следующее: «Два сапога пара… и оба левые». Всё-таки у каждой присказки есть продолжение, но большинство привычно потреблять лишь начало и отсекать глубинный смысл народного эпоса. Потому что большинство всегда – глупее, чем привыкло о себе думать и всегда идёт в сторону упрощения.

Выходной наступил. Но он не избавляет от встречи с тётушкой. Я обещал, что приду, несмотря на дождь за окном. И прихватив зонтик, иду.

Зеваю, так толком не проснувшись даже к обеду. Весь разбитый. Вчера как будто бегал по полю боя и сам махал штыком, бил прикладом и понукал лошадей, если удавалось увернуться от наездника с лихой саблей. Странная неделька выдалась, но вернёмся к тётушке.

Арину Родионовну прозвали в честь няни Пушкина. Её отец Родион не оставил выбора в плане воображения клану, куда входила и семья Яковлевых. Меня тогда ещё не было, когда величали тётушку. Но по жизни так случилось, что она была со мной чаще, чем мама и, тем более, отец.

По сути, она же меня и воспитала. И даже больше, чем братьев и сестёр. Чем не няня?

Не хочу сейчас о семейных драмах. Но Арину всегда рад видеть. Последний раз обнимал её больше года назад, незадолго до поступления. Уж очень ей не понравилось, что сбежал с Питера и поступил не в плеяду ведущих ВУЗов, а обосновался в небольшом уездном городке. Для родни было шоком, что уехал покорять не европейские столицы, а глубинку. Но едва тётушка узнала о специальности, как тут же сбавила обороты, добавив лишь одно слово – «пригодится».

История пригодится? Что бы это могло значить? Я думал, что наш клан повёрнут на литературе, а присказки из сказок Пушкина в семье что-то вроде культа. Я знаю их наизусть.

Арина Родионовна сидела за кофейным столиком неподалёку от лобби отеля. Как всегда, скромная, тихая, платок на голове, волос не видно. Глаза за солнцезащитными очками. Кожа бледная, избегает солнца. А сама всё такая же худенькая, сколько её помню и словно подсушенная. Ни грамма не набрала с последней нашей встречи.

Охранник смерил взглядом мой неброский наряд, состоящий из кофты, кроссовок и джинсов и хотел уже выгнать взашей, но стоило помахать тёте, как всё было улажено.

– Смотри-ка, как вытянулся! – вместо «привет», сказала она, поднялась навстречу и чмокнула в щёку. – Присаживайся… Есть хочешь?

Хочет ли студент есть? Всегда! А вот одеться как подобает на встречу – нет.

– Конечно! – ответил я, давно привыкнув столоваться, когда гулял с тётей.

Это началось в детстве. Без разницы, где это происходило: в парке, в кафе, в кинотеатре, в ресторане, но я всегда что-то жевал, а она лишь смотрела на меня и улыбалась с грустинкой в глазах. Но понять причины той грусти я не мог. Может, переживал насчёт кариеса? Да не, бред какой-то.

Радость от встречи переполняла меня. Я так резко сел за стол, что приборы пошатнулись. А затем, когда всё устояло, мы оба с недоумением посмотрели на поползшую в сторону салфетницу. Она доползла до края стола и резко сбросила половину салфеток. Сама.

– Что за чёрт? – обронил я и бросился ловить их на лету и поднимать с пола.

А тётушка лишь вздохнула и добавила тихо:

– Началось… а я уже думала, а не приёмный ли ты?

И виновато улыбнулась, снимая очки.

Я показался из-под стола, успев заметить эту улыбку. И толком не зная вернуть салфетки обратно или выкинуть, так как большая часть побывала на полу. Охранник сверлил неодобрительным взглядом, словно сожалея о том, что пустил. Вроде мелочи. С другой стороны – вдруг не оплатят?

Но тётушка только бровь приподняла, и он перестал пялиться, как будто вопрос решённый.

Невольно косясь на него, я буркнул:

– Что началось?

Арина Родионовна забрала салфетки, сложила на край стола и те вдруг поползли в сторону, обратно в салфетнице. Мои брови тут же уползли под потолок, рот приоткрылся, чтобы выдать восхищение новому чудному фокусу, что нет-нет, да показывала тётушка в детстве.

Но она лишь подхватила мою руку. Кожа холодная, мягкая, нежная.

Няня

заглянув прямо в глаза и просто спросила:

– Ты ничего в последнее время странного не замечаешь?

Ха! С чего бы начать?

– Ну… вчера зеркало разбилось, – первое, что припомнил я, так как тащил полку на свалку под единственным работающим фонарём у дома. – Люстра шатается по пробуждению, ручки падают. Чертовщина какая-то. На голову порой давит так, что тьма в глазах. А вчера…

– Что вчера? – тут же сжала мне запястье тётушка.

Она всегда так делала, когда что-то недоговаривал или врал по малолетству. Не больно совсем, но смотрит пристально и словно насквозь. Под этим взглядом всё-все расскажешь. Можно обмануть детектор лжи, но не Арину Родионовну!

Почему только тётушка в следователи не пошла? Занимается какой-то непонятной наукой и диссертации по литературе пишет. В основном «о роли личности в истории», словно в пику мне. По её работам можно сериалы о Пушкине снимать. Документальные, а не эту хрень, что показывают с упором на современное виденье.

Где вот современные сценаристы и где имперское виденье? Они же не понимают исторических процессов, у них всё творится наобум, как в фантазии наркозависимого, которому постоянно нужен экшн, чтобы создавать видимость движения жизни хотя бы вокруг него. А времени сесть и подумать у человека современного уже нет. Как и желания что-то осознавать, развиваться. Деградация плотно встала на путь эволюции с указателем «стоп!» и не сдвинется ни на шаг при такой системе, с которой тётушка и воюет. И её лекции на эту тему могут послушать два-три десятка человек… по всей стране. Именно стольким людям и интересна тема «личность в истории» или что-то околонаучное. История ведь наука не точная. Кто заказчик, тот и прав!

– Вчера мне снился странный сон, – припомнил я.

– Что же в нём было странного?

– Как будто был там, – ответил я, но руку убирать она и не думала. Пришлось договаривать. – А потом проснулся с трудом. Точнее… Олежа привёл меня в чувство и сказал, что я странно выглядел.

– Олег – это тот парень, благодаря которому ты и пошёл на исторический? – припомнила Арина Родионовна. – Это же с ним ты первым познакомился в городе, когда сбежал?

– Было дело, – кисло улыбнулся я.

Её руки вдруг потеплели. Только что пальцы были почти ледяными, не живыми, что невольно заставляло постоянно концентрироваться на них, и вот уже по ним как будто расплылось тепло.

Но едва я хотел поинтересоваться и насчёт этого, как она отпустила руку и переспросила:

– Значит, странно выглядел? А как это проявилось?

– Мол, белки глаз видел, – прищурился я, все ещё ощущая на коже тепло. – Чепуху какую-то нагородил мой сосед. Да он же геймер. Какой с него спрос? Сидит на энергетиках, пока не вырубится. Вот и почудилось на ночь глядя… Но он сам испугался. Так что я не стал с ним спорить.

Тётушка, убрав руку, однако, не убирала взгляда.

– Тебе уже снилось подобное?

– Да вот буквально на днях, – припомнил я и подхватил меню, лишь бы не смотреть ей в глаза.

Зачем сразу этот взгляд локаторов? Я не боялся так девственности лишиться, оставшись со своей первой девой наедине. Но как в дрожь бросает, когда она ТАК смотрит. Что с тётей не так вообще?

– А ЧТО ты видел? – уточнила она и голос как будто поплыл по помещению отдельно от звуковых волн.

Я с недоумением смотрел, как эти слова-волны отлетели от нас в сторону и заколыхалось стекло на витрине кафе. Ходуном туда-сюда. Как только устояло от подобного воздействия?

Спину пробило на пот. Не страшно, не ужас, но – чудно. Как там предок говорил? Там чудеса, там леший бродит!

И тут я вспомнил, что в детстве уже видел подобное. Всякий раз, когда Арина Родионовна читала мне сказки Пушкина. Те же самые ощущения. Просто теперь я ещё и их и… видел?

– Бой, – тихо ответил я. – И… Пушкина.

– Пушкина? – её голос заметно дрогнул.

Тут-то стёкла и не выдержали.

По витрине засквозила трещина, поползла, расползлась по доступному пространству вверх и вниз и этот процесс не прекращался, пока тётушка не посмотрела в ту сторону. В этот момент всё остановилось. Стекло устояло. На секунду мне даже показалось, что пойдёт обратный процесс и оно само себя залечит.

Но чуда не случилось.

– Дуэль с Дантесом, – отмахнулся я, уже понимая, что тянет отведать чего-нибудь сладенького. – Да я просто зачитался про Бородино и про Дантеса, вот мозг и собрал всё в кучу, разгружаясь.

Она поиграла бровью, но допрос не прекратился:

– А почему ты заинтересовался Дантесами?

– Да препод у нас новый… Жора Дантес.

– ДАНТЕС?! – взвизгнула она.

По витринам как будто молотком прилетело. Стёкла разорвало сразу по всему периметру! Это даже не волна звука высокой интенсивности, а какой-то приказ к мгновенному разрушению.

Пока охранник побежал за администратором и где-то на периферии засуетились официанты с прочим персоналом и редкими посетителями, тётушка подняла руки над столом и молча показала мне… синеву!

Я рванул из-за стола, улетев со стула. ЧТО ЗА ХРЕНЬ? Это уже не фокус!

А над ладонями тётушки парило то самое синее облачко, какое видел над русскими полками. Только там это было в гораздо больших масштабах. Эта же миниатюра буквально показалась из ладоней Арины Родионовны и покорно приняла форму головы Пушкина. В том виде, в котором мы привыкли видеть её на страницах учебников, обозначенной чёрной тушью или пастой.

Вдобавок ко всему, глаза моей наставницы вдруг засветились этим светом, перекрыв радужную оболочку и белок.

– Тётя! Что происходит?!

– Ты Пушкин, Саша, – сменила та тон. Уже не писклявый, способный взорвать стёкла, но дальше в сторону баса, насыщенный, более проникновенный. – Не Ганнибал, не Мусин, не Гончаров. Ни иной другой из причастных фамилий к клану, а именно Пушкин. Генеральная линия. Представитель древнего дворянского русского рода с особыми силами.

– Генеральная? – тупо переспросил я, не совсем понимая, как это относится даже на фоне тех же Яковлевых, представительница семьи которой сидела напротив меня.

– В твоей ветви есть кровь основателя клана – самого Пушки, – объясняла тётушка.

– Пушки, значит? – переспросил я, чтобы точно понять, что речь идёт о Григории Александровиче Пушкине, прозванным «Пушкой», а не каком-то орудии.

Пушка. Именно он считается родоначальником Пушкиных тысячу лет назад, а не какие-то люди из Африки, Аравии или ещё бог знает откуда. Тоже мне нашли арапа, которого надо поженить!

– Потомок новгородского витязя Гаврилы Алексича, – улыбнулась тётя и глаза её перестали гореть синим пламенем.

Она снова подала руку и ничего синего я больше на ней не видел. Только та же лёгкая улыбка, словно человек сожалеет о чём-то или знает гораздо больше меня. Но это не превосходство.

Это… намеренье обучить?

– Наш род несколько древнее, чем принято считать, – добавила тётушка. – Пушка лишь заявил, что довольно сидеть в тени. С ним наш род своё возьмёт и выстрелит в западную сторону ответным огнём. Ответим ударом на удар!

– Какой ещё удар? Кому? – вообще ничего не понимал я.

– Западу, – долго выдохнула Арина Родионовна, как будто безмерно устала даже от разговора. – Именно с тех пор мы не в ладах с Дантесами, что веками гнут свою линию преображения цивилизации. Французская сторона на неё немало повлияла, начиная с тех времён…

– Тех времён? – переспросил я снова, как будто потерял память и теперь интересовался всем на свете, но вынужден был отвлечься на обслуживающий персонал.

Пока одни убирали стёкла, один из официантов успокаивал посетителей. То есть, нас. И в качестве жеста доброй воли принёс на подносе целую россыпь эклеров и подал зелёный чай.

– Мы заявили о себе ещё при Рюриковичах, – первой подхватила эклер тётушка, слопав его почти не жуя. Даже белая пена осталась на губе.

– Так, что вообще происходит? – толком не понимал я, даже не глядя на угощения. – Что это были сейчас за фокусы за столом?

– Никаких фокусов, – строже ответила тётя. – В тебе просыпается кровь рода, Саша. Но никто никогда не знает пределов её влияния. Пробуй сам. А как ощутишь весь свой спектр, сосредоточимся уже на деталях.

– С чего вдруг мне «просыпаться»? – спросил я так, как будто понимал в этом хоть что-то. – Я что, «спал»?

Неужели, братья и сёстры знают больше?

– Обычно это случается к совершеннолетию, но ты так много болел в детстве, сроки сдвинулись, – снова повздыхала тётушка, вытирая пальцы от сладкого. – Только теперь твоё тело более-менее готово принять Силу. И она начинает собираться в силовых контурах твоего позвоночного столба. Дай ей немного времени, чтобы привыкли нервные окончания, а затем мана начнёт взаимодействовать с твоими красными кровяными тельцами, пропитывать твой костный мозг, укреплять кости и влиять на внутренние органы. Дальше – больше.

Я откинул кудрявую голову и рассмеялся. Так это розыгрыш!

– Так, ты тролишь меня, тёть? – я подмигнул «аниматорам», что всё ещё убирали стёкла.

– Пранк удался! – даже поаплодировал им я, после чего снова повернулся к Арине Родионовне. – Какие силы? Я что, супермен? Или ты переработала?

Она мало обращала внимание на издевки:

– О, нет, Саша. Супермен – это для детей и не повзрослевших взрослых, – отмахнулась она. Но решительно придвинула ко мне поднос. – Ешь сладкое. Ты истощён. Дополнительной силы в тебе сейчас на самом донышке. Я вижу, как твоё хилое тело забирает всё, чтобы открывать новые возможности. И как ему не хватает строительного материала. Не тормози «веер возможностей».

– Ага, как скажешь, – не стал я спорить. Настроение подыгрывать пропало, я действительно хреново выспался и дико устал. – И во сколько это обошлось? С аниматорами и прочими «фокусниками»?

Она резко треснула ладонью по столу и с потолка на пол упала люстра, насмерть перепугав обслуживающий персонал, что едва-едва сложили осколки в ведро.

– Не для того род корячился над возможностью твоего рождения, чтобы ты сгинул до момента инициации! – вдруг заявила она. – Нам нужен опытный «дайвер».

Как-как? «Возможностью рождения?»

Я усмехнулся. Это что-то новенькое! И я сделал вид, что принял игру. Спокойно откинулся на мягком стуле. Пусть вокруг разбиваются подпиленные стёкла и падают надрезанные люстры. Пусть этот синий туман прячется в одеяниях тётушки. В трубках, видимо, где бы они там не были. Это же как сухой лёд. Немного физики и готово!

Решив, что терять уже нечего, я просто придвинулся к столу и проглотил первый эклер почти не жуя. Свежий, сочный. Объедение!

По телу действительно как будто новые соки побежали.

– Какой ещё дайвер, тёть? – слабо поддержал я. – Кто работал над сценарием этого розыгрыша? Оставьте его без премии. Мы что, собираемся этим летом нырять с аквалангом?

Она вздохнула, но взгляд упал на причинённые разрушения вокруг и больших она не желала.

– Не паясничай, Саша. С годами ветви нашего рода всё шире. Но плодятся и Дантесы. И самой Судьбе угодно вновь и вновь сталкивать нас лбами, пока не победит кто-то один. Выбор не большой, их система или наша. И сейчас они ведут. Даже последнее цветное телевиденье приняли по их стандарту. Цветопередача PAL пришла в СССР из Франции, а затем досталась России в наследие. Но это не полноценное цветное телевидение, а лишь разукрашенное черно-белое. И так со всем, что предлагают наши оппоненты. Они больше кажутся, чем являются, Саша.

– И зачем нам дайвер? – хмыкнул я, набив рот сладостями.

– Наш последний дайвер погиб двенадцать лет назад, – печаль укутала лицо тётушки, как смерть в погребальный саван тело. – Это был твой отец… Сергей Львович Пушкин.

Аппетит невольно пропал. Я с трудом дожевал, через силу проглотил. Все верно, в последний раз я видел его на своё седьмое день рождение. Он подарил мне кораблик и обещание, что запустим по реке его вместе. Но затем ушёл и больше не появился. А проклятый кораблик стоял в моей комнате вечным напоминанием этому, пока я её не покинул.