Наполеон, вторгаясь, рассчитывал на поддержку народных масс. Он считал, что несёт закрепощённым крестьянам свободу от деспотий. Но крестьяне и под крепостным правом почему-то не видели в Наполеоне освободителя. И встречали его по-свойски, при случае поднимая гундосящих солдат на штыки. Ведь следом за обещанными свободами шло насилие и грабёж от французских частей от самой Варшавы до Москвы. А рядом всегда шла поруганная честь девушек, которые даже выживая, потом часто топились в реках и озёрах от позора. Никто не желал вынашивать французских выблядков! Не то время, не те нравы.

Психотерапевтов в то время не было, как и антидепрессантов. Так что любой стыд – часто повод залезть в петлю. В зимнем варианте – сигануть в прорубь и не выныривать.

Но расстояния – решают. И чем дальше двигалось войско Наполеона, тем дальше были резервы французов и хуже дороги. Если первую половину лета захватчики доминировали, то во второю половину лета зарядили дожди, делая и без того ужасные дороги размокшими и труднопроходимыми. Взять Россию с налёта у Наполеона не получилось. Бойкий завоеватель, привыкший всё решать с наскоку, завяз. Целый месяц французы добирались даже до Москвы. А о покорении всей территории империи не думал даже сам Наполеон.

Территория России на тот момент уступала лишь Британской империи со всеми её колониями, над которой как известно «никогда не заходило солнце». На то, чтобы проехать по всей России от Польши до Аляски уходили многие месяцы. Правда, в западной части населения было гораздо больше, а восточные форпосты стояли почти пустыми. И это было ещё одной проблемой для империи… Но не для французов. Наполеон считал, что стоит покорить крупные западные города, как остальная Россия сдастся.

Как мало он знал о России!

В зале резко загорелся свет с потолка. Олежа стоял у двери с кружкой чая в руке.

– Я что-то проголодался, – заявил одногруппник. – Ты пельмени будешь?

– В смысле? Ты ещё и ешь? – я подскочил, изображая удивление. – А я думал, ты настоящий панк. Питаешься одними эмоциями.

– Какой я тебе панк? Я – доттер, – обиженно заявил одногруппник и тут же пообещал. – И буду миллионером! После соревов. Будущее – за киберспортом! Сидишь тут глаза портишь, втыкая в эти буковки в учебниках. Это даже не аудиокнига! Они же – статичны. А где анимация? Подтанцовка? Голограмма, на худой конец?

– Всё сказал? – дождался я и снова и покачал головой. – Нет, я учу. Есть не хочу.

Как по мне, так Олежа живёт лишь на чипсах и газировке, порой разбавляя это чаем. Это типичный рацион игромана. Но пару раз в неделю он может добавить пельменей с майонезом в меню. А мазик намажет прямо на хлеб. Чтобы прыщи здоровее были. Но что лицо? Не думаю, что он доживёт хотя бы до тридцати!

– Как скажешь, братан. Как скажешь, – он вырубил потолочный свет и вновь оставил меня наедине с настольной лампой.

– А ты… нормально себя чувствуешь? – неожиданно спросил он уже из темноты.

– Нормально, – буркнул я и вдруг понял, что он впервые поинтересовался моим самочувствием.

С чего это вдруг?

– Ты сам ешь хотя бы два раза в день и тоже будешь! – крикнул ему в коридор.

Ладно, ну его к чёрту. Я попробовал снова начать читать, но в глазах вдруг поплыло. Проморгался, сославшись на усталость и снова попытался сосредоточится на чтении.

Итак, что же послужило поводом для войны? Отказ Российской империи активно поддерживать континентальную блокаду, в которой Наполеон видел главное оружие против Великобритании для самой Франции. И сама политика Наполеона в отношении европейских государств, проводившаяся без учёта интересов России. Что не уместно для Империи времён Александра Первого. Но это – предлог.

Что же послужило истинной причиной? Конечно, неуёмное желание противника расти и развиваться, заполняя атласы и глобусы своими цветами. Великая Французская революция свергала монархов и несла угрозу всем правящим династиям Европы. А Александр Первый выступил гарантом безопасности всех правящих семей, не желая с этим мириться. По сути он – антипод и консерватор. А Наполеон – реформатор. Но когда мы тех реформаторов слушали-то? Пришёл – получи!

Однако, решительный бой произошёл лишь под конец лета, под деревней Бородино, что всего в 125 километрах от Москвы.

А вот впервые две армии сошлись в бою ещё 24 августа. Всё началось с атаки французов на Шевардинский редут. Генерал-фельдмаршал Кутузов заранее укрепил его, выставив 36 орудий, 8000 пехотинцев и усилив укрепление 4000 маневровыми кавалеристами, чтобы никто не мог зайти по бокам и тем более ударить в спину. Сражение шло весь день. Русские стояли намертво. К полному удивлению Бонапарта, который направил в бой 30 000 пехоты, 10 000 конницы и 186 полевых орудий, редут удалось взять лишь к заходу солнца.

Такого в его практике ещё не было!

Но трёхкратное превосходство в живой силе и пятикратное в артиллерии тут же было сведено на нет, когда Вторая Гренадёрская дивизия во главе с Петром Ивановичем Багратионом выбила французов с редута.

Атака была полной неожиданность для измотанных захватчиков. Сражение происходило уже в сумерках и русские походили на демонов, что внушали суеверный ужас лягушатникам. При этом они не только перебили вражеских солдат лицом к лицу в штыковую, но ещё и захватили пять вражеских пушек с порохом и ядрами, которые уже перебрасывали на захваченную и вроде бы удержанную территорию французы.

Кровавый день остался позади и 25 августа прошло в относительной тишине. Оба лагеря перегруппировались, зализывали раны и действовали, исходя из своих интересов. Кутузов вывел людей из Шевардинского редута, а Наполеон наметил новые цели – взять опорные точки русской армии: батарею Раевского и «Багратионовы флеши» на левом фланге. Это с тем, чтобы в дальнейшем опрокинуть армию центра или ударить по ней с тыла.

В глазах уже не просто поплыло, а замельтешило. Я закрыл глаза и ощутил, как проваливаюсь. Что-то странное творилось в моей голове. Какая-то синева в глазах. Пятна света?

* * *

7 сентября (26 августа по старому стилю) 1812 года. Утро.

Учебник вдруг пропал.

Никаких больше пожелтевших страниц и межстрочной пыли. Я вновь ощутил себя бесплотным духом. Но на этот раз стоял не прямо над землей, а находился на высоте в сотни метров, откуда было отлично видно округу и рассвет.

Русские полки стояли в линию и солнце светило им в затылок, поднимаясь с востока. В то время, как французы щурились, наступая с запада. Невольно понимаешь, что солнце за нас!

Боже мой! Я вижу штандарты и знамёна. А вон и Кутузов на одном холме и наполеон на другом. Между ними километры. И многие детали видно лишь в подзорную трубу. Но то, что сегодня здесь свершится, войдёт в историю.

Я точно знаю, что сегодня 7 сентября! Ну или 26 августа по старому стилю. В этот день битва между французами и русскими возобновилась. Сегодня суждено быть самой кровавой битве 1812 года в Европе.

Первые активные действия начались в шесть часов утра и сотни пушек обрушились на Багратионовы флеши. Я пролетел по небу, присмотрелся. Это были четыре оборонительных укрепления для артиллерии. И располагались они на выгодной высоте вблизи с деревней Семёновское. Такие редуты являлись ключевым фортификационным сооружением не только на участке Второй армии под командованием Багратиона, но и для всей оборонительной системы русских войск! Сдавать их никак нельзя. Это будет потерей высоты и обстреливать начнут уже нас. Артиллерия соберёт изрядную жатву среди плотно сомкнутых полков пехоты и относительно-рассыпанной кавалерии.

Я посмотрел в небо и вдруг понял, что оно чернеет. Стало страшно, сердце застучало так, что было тяжело дышать. Затмение? Нет его не было в этот день!

Эта чернота, однако, никого не пугала. Солдаты её просто не видели. Разве что ощущали. Тьма потянулась к французам, смешалась с алым цветом над их головами. И я вновь не мог понять, что это за цветовые эффекты.

Но вскоре проявила себя и синяя полоса на востоке! Однако, она гораздо меньше. Почему так происходит?

Красный и синий играли на поднимающемся солнце. И наползающая на обе стороны чернота пыталась его перекрыть.

Грянул бой, начинаясь с артиллерийской подготовки!

Я знал, что будет дальше. Восемь французских атак, одна за другой. Полководцы привнесут всё новые и новые силы на поле боя.

И если в первую атаку шли равнозначные силы противника, то, когда это не принесло никакого результата, Бонапарт стал бросать многократно превосходящие силы в атаку.

Он психовал!

Но это будет позже. А сейчас чернота оплела его плечи, как плащ. И подлетев к его ставке в шатре, я мог наблюдать за мужичком в белых панталонах, пока он смотрел на поле боя через подзорную трубу со своей ставки на возвышенности.

Никакого коня. Он не в седле, как в первых своих боях. При корсиканце удобное мягкое кресло, слуги, вино и виноград на складном столике. Он вкушает кушанья, как бой и предвосхищает победу.

Понять его можно. В бой отправился корпус «непобедимого» Нея и «прославленная» кавалерия Мюрата. Они покорили для него почти всю Европу и никогда не возвращались битыми.

Но всё случает в первый раз.

От залпов артиллерии вдруг не стало видно половину неба! Поле боя затянул густой белый дым, что не желал этой черноты, но сам потворствовал истреблению всего живого. Или хотя бы прикрыть те места, где разгулялась смерть.

Знаков ставки уже не разглядеть. Кричи или не кричи, не имеет значения. Хаос. И каждый солдат вблизи артиллерии оглох от залпов орудий. Но ещё хуже тем, кто ловит снаряды. Многие сотни уже контужены и тысячи падают замертво, посечённые осколками. Что людей, что лошадей.

Поле боя завалило трупами людей и лошадей. Воронки от взрывов и посечённые тела повсюду. Крики и рёв раненых, молитвы тех, кто выжил. И попытка эвакуации и перевязки тем, кто ещё готов как жить, так и повоевать.

Не у всех получится, но надо стараться. Вижу полевых медсестёр, что спасают жизни, перевязывая солдат и оттаскивая в тыл. Одна русая дева с прикрытыми платком русыми волосами выглядит тот-в-точь, как Лена Мусина, которая работает в нашем медпункте в педагогическом университете.

Неужели, предок?

Подумать об этом не дали. Багратион отреагировал вовремя. Он подтянул резервы из Второй «Гренадёрской» и Второй «Кирасирской» дивизии.

В то время как Кутузов во избежание опрокидывания левого фланга, выслал резерв на подмогу и велел казачьим полкам Платова и Первому «Кавалерийскому» корпусу Уварова обойти позиции противника и обрушиться ему в тыл.

Захвата Багратионовых флешей удалось избежать и русские в лобовой штыковой атаке выбили неприятели. Я с дрожью в теле увидел не только то, что значит «стоять намертво», но и понял выражение «рвать землю зубами». Неудивительно, что русских порой принимали за демонов. В атаке наши страшны и беспощадны. Перемазанные грязью и кровью, сражаются не только штыками и прикладами, но рвут противника буквально зубами, душат, пускают в ход кулаки. И каждый удар сам по себе как удар копытом.

Но это был далеко не конец. Это была лишь разминка перед основной сечей. Сейчас начнётся самое интересное…

Горло вдруг запершило, стало трудно дышать.

В попытке вздохнуть, я открыл глаза и понял, что Олег навис надо мной и трясёт за плечи, бьёт по щекам и причитает в истерике:

– Саша! Сашка-а-а-! Очнись!

Я поднял руку, кашляя и отбрыкиваясь.

– Я тут.

И тогда он разжал руки.

– Фу-у-у! Ты придурок, – его зрачки были расширены, как будто кофе бахнул или чего покрепче. Адреналин сыграл роль! – Я думал, всё, кранты. Припадок.

– Что случилось? – не сразу понял я, больше рассчитывая рассмотреть черноту над потолком, чем озадаченный взгляд одногруппника.

– А я знаю? У тебя глаза закатились! – возмутился он, сползая на край дивана. – Таращишься белками глаз в этот дебильный учебник. А я знал…

– Что знал? – на автомате спросил я.

Олежа ответил с сочувствием:

– Знал, что история тебя до добра не доведёт. В нём даже рекламы нет!

– Иди ты знаешь куда? – ответил я.

Ведь перед глазами ещё стояли бледные мертвенные лица или перемазанные порохом щёки и лбы, а я словно вдыхал и никак не мог надышаться запахом горелого пороха. А это жалобное ржание коней? И шёпот медсестёр «тише, сынок, тише!».

Проклятые французы! Чего им надо было на нашей земле?

– Куда? – тихо спросил Олежа, так как всё ещё был под впечатлением от шока.

Сейчас не до сарказма. Человек переживает.

– На кухню… чая принеси, – добавил я спокойнее.

Удивительно, на Олежа впервые не спорил и не перекладывал дела на меня. Тут же принёс мне чая. Словно действительно не на шутку перепугался.

Стоп! Что это вообще было? Сон? Летаргия? Припадок? Но с чего бы это? И что со мной происходит?

Похоже, действительно пора поговорить с тётушкой.