Глава 2 – Дуэль

Я человек кучерявый. И давно привык к кудряшкам в зеркале. Как и к голубым глазам «цвета неба», как пафосно высказывается по этому поводу женский пол. Ведь многие девушки – прелесть. Их порой так любопытно послушать.

Это – нормально быть кучерявым. Но когда я увидал такого же кучерявого мужчину на фоне обильного снега, невольно залюбовался им.

Красота же!

Такие распрямлять не хочется. А лицо как будто вырезано из мрамора. И глаза такие же, как у меня – голубые. Только на этот раз я сам готов говорить, что это «цвет неба».

Что в нём такого? Сразу не сказать. Ему около тридцати пяти и бакенбарды отчётливо видны на лице, когда немного играет с желваками. Если точнее, то он морщится и пристально смотрит в цель, что только подчёркивает намеренье к выстрелу.

Быть перестрелке!

Рука согнута в локте. Пистолет до поры до времени целится в небо. В нём пуля из свинца. Не опустить орудие в снег. Вывалится снаряд вместе с порохом, не дай бог. И тот, кого призвали «к барьеру», придерживает пороховое орудие, подгадывая момент для атаки.

Так, стоп. Что происходит? Очередной сон?

Вдруг ясно понимаю, что передо мной тот самый Пушкин, «солнце русской поэзии», как его величали потомки и современники. И между ним и противником всего двадцать шагов. Это слишком близко, чтобы уцелеть!

Вашу бабушку, да это же – дуэль Пушкина и Дантеса!

Я стою у барьера незримым духом. И ясно вижу брошенные на снег шинели на пустыре позади Комендантской дачи. Намедни намело немало снега. Секундантам пришлось вытоптать целую полянку, пока составлялась жёсткая, лишённая всякой возможности к примирению бумага «о намереньях к дуэли».

Проклятая бумажка!

Регламентом отмечено десять шагов – предельно-близкая дистанция, необходимая для гарантированного поражения противника. Дуэлянты сходятся с расстояния двадцати шагов. Лица их суровы. Оба при пистолетах. Оба умеют стрелять.

По условию, стрелять можно с любого расстояния. Но ветер довольно сильный. Зима. Пулю может отклонить в два счёта. Чем ближе, тем лучше. А с десяти шагов и слепой попадёт.

Глядя на дуэлянтов, я лишь вспомнил мимолётом, что до столкновения с Дантесом у поэта было как минимум двадцать дуэлей, из которых пятнадцать раз Пушкин сам вызывал людей на дуэль. А сегодня – шестнадцатый раз. И ничем хорошим это не кончится.

От этой мысли в груди защемило. Господи, почему мы так нелепо теряем лучших людей? Чувство, что вот-вот отнимут нечто важное, цельное, своё. Глаза заволокло туманом, погружая в странное состояние сопереживания.

Из тех пятнадцати, конечно, состоялось лишь четыре дуэли. В остальных случаях стороны нашли примирение. В основном, стараниями друзей Пушкина. В остальных случаях вызывали Александра Сергеевича. Причина? В основном не сдерживался в творческих порывах. Но никто не умирал! А сегодня тот самый – двадцать первый раз. Очко. Роковая дуэль. А ещё я понял, что сегодня 28 января 1837 года. Или 9 февраля по старому стилю.

Вечер. Дубак. Сейчас где-то 16.30. Ещё не темно, но уже близко к этому и если бы Пушкин как следует задержался в городе, (ещё хотя бы на часик!), то дуэль могли бы и перенести. Темнеет рано. Но вот беда – не перенесли. Успел явится. Шанели брошены на снег, отмечая роковые шаги.

Но довольно лирики. Я вдруг понял, что смотрю на синеву вокруг Пушкина и красноту вокруг Дантеса. Это не внешний свет или отблеск. Но и ауру я тоже никогда в жизни не видел. Так что это? Таинственное свечение скорее располагалось на некотором расстоянии от их тел. От десяти сантиметров до метра в диаметре. Это пузырь непонятной мне силы не имел конкретной формы, словно формировался по каким-то другим законам физики. Но оба образования совершенно точно плавали вокруг людей с пистолетами. И становились всё больше и больше!

У дуэлянтов нет возможности к отступлению. Условия в бумаге не подразумевают жизни для обоих. Они составлены и подписаны около двух часов пополудни инженерным подполковником – Константином Данзасом и атташе французского посольства в Петербурге – виконтом д’Аршиаком. Людьми серьёзными. И как так совпало, что оба с французскими корнями. Проклятые лягушатники словно подсиживают нас. А из всех русских здесь лишь сам Александр Сергеевич… с африканскими корнями, доставшимися ему от предка – Ганнибала.

Сражению быть здесь и сейчас. Но я всё ещё не понимаю, что это за цветастые артефакты вокруг людей? Ведь в мире так не бывает. С другой стороны, я прекрасно понимаю, что сплю. Просто глубина погружения в сны всё глубже. Боюсь, что однажды нырну так, что не откачают.

Остаются какие-то шаги до брошенных в снег шинелей и Дантес, не утерпев последнего к ним шага первым делает выстрел! Пуля как в замедленной съёмке пролетает мимо меня, (такая большая, круглая).

Вся синева вокруг Пушкина одномоментно устремляется к ней, но она не в силах погасить порыв. Снаряд прорывает синеву, сжигает в чёрном огне и попадает поэту в живот, в нижнюю правую часть. Пушкин падает, сражённый выстрелом.

Но это ещё не конец!

Рука с пистолетом упрямо тянется к противнику. Секунданты бросаются к павшему. А он останавливает их молча, одним движением брови. У него есть право ответного выстрела!

Среди высоких снегов в этот зимний вечер звучат слова поэта:

– Я в силах стрелять, господа!

Ну же…стреляй! Прикончи этого французского выскочку. Какого хрена их там много в победившей стране? Всего же двадцать лет прошло после Нашествия Наполеона. И если в других странах он хотя бы делал вид, что даровал свободы, то в нашей всякий переступивший границу с его гарнизонами француз просто грабил, насиловал и убивал. Потому крестьяне, если в начале и надеялись на какое-то чудо, (всё-таки слух об освобождении нет-нет, да мелькали в народной молве), то первые же сожжённые деревни и разграбленные города говорили, что француз нам не друг. Просто сначала это поняли люди от сохи, но со временем дошло и до бомонда. Через посредничество казацкой шашки, русской сабли и солдатского штыка.

Я всем сердцем за Поэта. Я всей душой ненавижу захватчиков. Хуже того, когда побеждённые ведут себя как победители.

Александр Сергеевич пристально целится, несмотря на кровавую рану. Но оппонент встаёт боком и выставляет руку для защиты…

В смысле боком? Встань прямо! Трус!

Красное поле формируется в округлый щит, защищая наиболее уязвимые органы.

Раздаётся выстрел!

Пуля впивается в красноту, разрывая её как пакет с киношной кровью. Но ранит лишь руку Дантесу и бессильно отскакивает от металлической медной пуговицы на мундире. На рёбрах дуэлянта впредь будет синяк с блюдце, но убить оппонента не получается.

Пушкин бессильно откидывается на снегу и смотрит в облака, раздосадованный промахом.

Не смог.

Я резко подошёл к убийце, присмотрелся к мундиру через разорванную в клочья красноту. Какого лешего? Это не пуговица отбила пулю! Это кольчуга под рубахой и шинелью сдержала снаряд!

Жульничество!

Как не заметили? Кто проверял?! А не те ли самые французы?

– Чёртов Данзаз, почему ты не проверил одежды дуэлянта?! – кричу я бессильно секунданту, но меня никто не замечает. – Неужто сам боялся напороться на дуэль?!

Ветер подхватывает слова. Но люди всё ещё меня не замечают.

– И где врач? – кричу так, что щемит горло. – Почему никто не призвал врача на дуэль?!

Может, я не такой уж и дух, если чувствую эти тонкости?

«Все хотели остановить Пушкина. Один Пушкин того не хотел», – напишут в истории. Ага, как же! Его обманули и позволили убить! Проклятые французы, чтобы им пусто было.

Жорж Дантес тем временем убедился, что кольчуги не видно после выстрела. Поправил полы мундира. И тут я увидел вывалившийся из-за пазухи кулон. Обомлел. Он с зелёным камнем, подозрительно знаком.

Где я его видел?

Раздумывая над этим, я поднял голову, чтобы заглянуть в глаза убийце, как неожиданно для себя увидел усики. Подкрученные. А затем разглядел и очи. Те самые, с надменной усмешкой. Боже мой, да передо мной вылитый Григорий Евгеньевич! И этот проклятый кулон. Откуда он здесь взялся?!

Я резко повернулся, чтобы обратить внимание секундантов на нарушение правил дуэли. Но секунданты рядом с раненым. И ничего не изменилось. Как ничего уже и не изменить.

Меня не замечают. И первый среди них игнорирует – Константин Данзас.

Что я о нём знаю?

Своего секунданта Пушкин представил на дуэли в последний момент. Тем самым оградил его от уголовного преследования со стороны престола. А дуэли под запретом со времён Петра Первого. И наказания строгие. Всех виновных велено «повторно казнить через повешенье». Причём, даже тех, кто уже умер на дуэли. Ничего нового в эту практику не внес и Николай Первый. Но кого это когда останавливало? Дуэли были 200 лет и будут ещё как минимум сотню, вплоть до 1917 года.

Почему же состоялась дуэль?

Повод весомый – Дантес клеился к жене Пушкина. Дражайшей Натальей Николаевне Гончаровой. В этом корень проблемы. А предпосылкой стало – письмо. Пушкину прислали анонимное письмо-пасквиль, где прямо намекали на то, что тот стал рогоносцем. Мол, весь город в курсе, а ты и не знаешь.

Вспыльчивый нрав поэта проявил себя мгновенно. Пушкин не стерпел оскорбление и тотчас высказал всё, что думает по этому поводу Дантесу в единственно возможном сообщении того времени – собственно, письме.

Кто ещё решится отправить подобную клеветническую записку Пушкину, как не Дантес? Кто ещё выдумает сам термин «патент на звание рогоносца», как не он?

Или всё дело в его отце? Дражайшем Геккерне, который не имеет наследников и усыновил Дантеса уже в зрелом возрасте? Он сделал это, чтобы фамилия не угасла. Но всё это, повторюсь, уже не важно. Дуэль состоялась. Поэт смертельно ранен и проживёт от сего момента лишь менее, чем два дня. Секунданты рядом разводят руками. Среди них и Оливье Д’Арширак.

Он смог примирить их в прошлый раз и отменить первую дуэль. Но на этот раз бессилен. Прощённый за первое письмо Дантесу, Пушкин повторно высказал всё, что думает уже старику Геккерну. И Жорж, требуя сатисфакции за отца, сам вызывает поэта на смертельную дуэль.

Холод. Смерть. Кровь. Какая жуткая картина. Как жаль, что в ту пору нет столь опытных хирургов, что заштопали бы Александра Сергеевича в два счёта. Он умирал ДВОЕ суток. А современному практиканту хватило бы двух часов, чтобы всё исправить. Профессору – менее часа.

Больше не вижу ни синего, ни красного цветов. Пропал даже чёрный, что мелькал после выстрела. Что вижу? Как к раненому подъезжают сани с извозчиком. Поэта грузят на них, поднимая с окровавленного снега. А прямо за Комендантской дачей сани поменяют на карету. На ней и увезут Пушкина от Чёрной речки на набережную реки Мойки, дом 12. Пребудет Александр Сергеевич туда лишь два часа спустя, в 18:30. За это время рядом ни врача, ни достойного ухода, а поэт истекает кровью и сожалеет, что не успеет там много.

Наше солнце заходит! Впереди лишь тьма, что рано или поздно приведёт к появлению ироничных детективов! Господи, да что о нас подумает искусственный интеллект, если от золотой эпохи литературы и поэм «Руслан и Людмила» мы плавно перешли на эротические фанфики на тему всего, что едва создано и хоть сколько-то там популярно.

Какую пищу мы подкидываем будущему верховному интеллекту для размышлений? Пушкин умер, а люди вместо сказок и поэм читают рэпчик! Потому что петь его не обязательно. И в этом вся драма: певцам не обязательно умение петь, а мыслителей спокойно заменят лайки блогеров.