Он включил телевизор — большой, тоже явно дорогой, явно подарок от кого-то из женщин. Запустил Netflix, нашёл какое-то реалити-шоу. "Любовь на выживании" — люди на острове пытаются построить отношения и выжить одновременно. Они устроились на диване. Настя легла, подложив подушку под голову. Даня сидел рядом, полулёжа. Оба смотрели в телевизор. Шоу было идиотским. Люди кричали друг на друга, плакали, целовались, устраивали драмы из-за распределения еды. Монтаж нарезал это всё в быструю кашу из эмоций. Драматичная музыка. Крупные планы слёз. Настя смотрела, улыбаясь. Даня смотрел без эмоций, но смотрел.

Прошло минут сорок. Шоу продолжалось — очередная пара ругалась.

— Бля, какие же они тупые, — сказала Настя, смеясь.

— Угу.

— Ну серьёзно, зачем устраивать драму из-за кокоса? Это ж постанова.

— Конечно постанова.

— Но всё равно смотреть залипательно.

— Угу.

Она повернулась на бок, посмотрела на него.

— Дань, а тебе правда всё равно, что смотреть?

— Да.

— То есть это шоу или документалку про пингвинов — без разницы?

— Без разницы. Если честно, мне вообще похер, включен телевизор или нет. Это просто фон.

— Тогда зачем включать?

— Тебе нужно. Ты же просила.

Настя задумалась.

— Да, просила... — она снова повернулась к экрану. — С Максимом мы смотрим только умное. Документалки, артхаус, сериалы со смыслом. Он потом обсуждает их, анализирует. Спрашивает моё мнение. Я должна быть вовлечённой, понимаешь? Нельзя просто смотреть. Нужно анализировать. Всегда.

— Заебало?

— Пиздец как. Иногда хочется просто смотреть тупое говно и не думать. Но нельзя. Потому что мы интеллектуальная пара. Мы развиваемся. Мы растём. Блять.

Она сказала это зло, с неожиданной злостью.

Даня не отреагировал. Продолжал смотреть в экран.

Они досмотрели серию. Настя встала, потянулась.

— Можно твой свитшот? — спросила она.

— Бери.

Она прошла за стеллаж, вернулась в его растянутом серым свитшоте, который был ей огромен. Сняла джинсы — под ними чёрные трусы-шортики. Села обратно на диван, поджав ноги.

— Так удобнее, — сказала она, поймав мой взгляд.

Я кивнул. Она достала телефон, начала листать. Даня тоже листал свой. Прошло минут двадцать в тишине. Только звук дождя за окном и тихое гудение холодильника.

Настя вдруг заговорила, не отрываясь от телефона:

— Знаешь, Даня, Максим хочет сделать мне предложение.

— М?

— Ну, жениться. Он намекает постоянно. Говорит, что мы вместе уже пять лет, пора. Что у нас всё хорошо, мы подходим друг другу. Что можно купить квартиру, завести детей, построить совместное будущее.

— И что ты?

— Я говорю, что согласна. Что тоже этого хочу. Что люблю его.

— Врёшь?

— Врать — это если я думаю иначе. А я не знаю, что думаю. Я правда его люблю. Он хороший. Умный, заботливый, амбициозный. Хороший любовник. Зарабатывает хорошо. Мы строим карьеры вместе, поддерживаем друг друга. Идеальная пара. Все говорят.

— Но?

Настя отложила телефон, посмотрела в потолок.

— Но я не хочу. Не хочу замуж. Не хочу детей. Не хочу квартиру, в которую буду вкладывать деньги двадцать лет. Не хочу совместное будущее. Я хочу... — она замолчала.

— Чего ты хочешь? — спросил я.

Она посмотрела на меня.

— Ничего, — сказала она просто. — Я хочу ничего. Вот как Даня. Просто лежать на диване, есть бургеры, смотреть тупое говно, листать телефон. Не строить карьеру. Не развиваться. Не быть амбициозной. Просто быть. Но это же нельзя, правда? Нельзя просто ничего не хотеть. Это называется "отсутствие целей", "депрессия", "потеря смысла". Это плохо. Нужно хотеть. Нужно стремиться. Нужно расти.

— И ты растёшь?

— Я делаю вид. Я хожу на работу, участвую во встречах, предлагаю идеи. Я читаю книги по маркетингу, прохожу курсы, нетворкаюсь. Я хожу в спортзал, на йогу, правильно питаюсь. Я встречаюсь с подругами, мы обсуждаем карьеру, отношения, планы. Я веду Instagram, постю красивые фотки — я и Максим в путешествиях, я и Максим в ресторанах, я и Максим на природе. Идеальная жизнь. И все верят. И Максим верит. И даже я сама иногда верю.

— А потом?

— А потом я прихожу сюда. И здесь мне не нужно верить. Здесь мне не нужно быть амбициозной Настей, которая строит карьеру и отношения. Здесь я просто... ничья. Даня мне не задаёт вопросов про планы. Не просит обсудить книгу. Не зовёт в поход. Мы просто сидим, молчим, иногда трахаемся, иногда нет. И это охуенно, потому что не требует усилий.

Она снова взяла телефон, начала листать. Даня тоже листал.

— Настя, — сказал я. — А зачем ты тогда с ним? С Максимом, то есть.

Она пожала плечами.

— Потому что так надо. Мне двадцать восемь. Это возраст, когда нужно определяться. Замуж или карьера. Дети или свобода. Он хороший парень. Я его люблю. Ну, то есть мне с ним не плохо. Это же любовь, нет? Когда не плохо.

— Это не любовь.

— Тогда что?

— Привычка.

— Может быть. Но привычка — это стабильность. А все хотят стабильности. Родители говорят: "Он хороший, держись за него". Подруги говорят: "Вы такие классные вместе". Instagram говорит: "Идеальная пара". Я говорю себе: "Он хороший, я его люблю, всё нормально". И всё правда нормально. Пока я не прихожу сюда.

— А здесь что?

— Здесь я понимаю, что всё это ненастоящее. Что мои амбиции — это просто страх быть неудачницей. Что моя любовь к Максиму — это просто удобство. Что мои планы на будущее — это не мои планы, а то, что от меня ждут. А я не знаю, чего хочу я. Вообще ничего не знаю. И это пугает. Поэтому я прихожу сюда, где не нужно знать. Где можно быть никем.

Даня, не отрываясь от телефона, протянул руку и взял её за руку. Просто держал. Она сжала его пальцы.

Они так и сидели — держась за руки, оба в телефонах, молча.

Я встал, прошёл на кухню. Налил себе воды, выпил залпом. Посмотрел в окно — дождь усилился, по стеклу текли капли. Напротив, в окнах светился голубоватый свет экранов. Везде одно и то же.

Вернулся в комнату. Настя лежала на диване, свернувшись калачиком. Даня гладил её по волосам одной рукой, второй листал телефон.

— Даня, — сказала она тихо.

— М?

— А ты когда-нибудь хотел чего-то? Ну, сильно хотел. Мечтал.

— Было. В школе, в универе.

— И что?

— Понял, что это бессмысленно. Мечты — это страдания. Хочешь чего-то — страдаешь, пока не получишь. Получаешь — привыкаешь и хочешь дальше. Не получаешь — страдаешь, что не получил. Замкнутый круг. А если ничего не хочешь — не страдаешь.

— Но это же... пустота.

— Да. Комфортная пустота.

— Ты счастлив?

— Нет.

— Но и не несчастлив?

— Да.

— Это лучше?

— Не знаю. Честнее, точно.

Настя замолчала. Закрыла глаза. Даня продолжал гладить её волосы механически.

Прошло минут двадцать. Я думал, она уснула. Но потом она открыла глаза, посмотрела на часы на телефоне.

— Пора, — сказала она.

— Окей.

Она встала, переоделась обратно в свою одежду. Даня смотрел в телефон.

— Даня, — позвала она, надевая кроссовки.

— М?

— Как думаешь, мне стоит выходить замуж?

— Не знаю.

— Ну а если бы ты был на моём месте?

— Я бы никуда не выходил. Но я не ты.

— А если бы ты был мной?

Он задумался.

— Наверное, вышел бы. Потому что отказаться — это тоже решение. А решения требуют энергии. Проще согласиться. Все согласятся — родители, друзья, Instagram. Ты тоже согласишься с собой. Будет свадьба, фотки, лайки. Потом квартира, дети, рутина. Будет охуенно скучно, но безопасно. А если откажешься — будешь сомневаться всю жизнь. Лучше не сомневаться.

Настя стояла у двери, смотрела на него.

— Это самый депрессивный совет, который я слышала.

— Зато честный.

Она рассмеялась. Грустно.

— Спасибо. Наверное.

— Пожалуйста.

Она открыла дверь, обернулась.

— До среды?

— До среды.

Она ушла. Даня продолжал листать телефон, как будто её и не было.

Я сидел в кресле и думал о том, что только что слышал. О том, что где-то сейчас Максим — бойфренд Насти — сидит в своей квартире, читает умную книгу или работает над проектом, и думает, что его девушка на йоге. Он планирует предложение, выбирает кольцо, представляет их совместное будущее. Он счастлив. А она приезжает к парню, который ей ничего не даёт, только забирает её время. Она лежит с ним на диване, смотрит тупые шоу, ест вредную еду, и ей хорошо. Потому что здесь не нужно быть той, кем она должна быть.

— Дань, — сказал я.

— М?

— Ты осознаёшь, что делаешь?

— Что именно?

— Ты разрушаешь их отношения. Она приходит к тебе вместо того, чтобы быть с ним.

— Я её не зову. Она сама приходит.

— Но ты принимаешь.

— А что я должен сделать? Выгнать? Сказать ей: "Иди к своему бойфренду, будь амбициозной, выходи замуж, рожай детей, будь счастлива"? Она не хочет. Она приходит сюда, потому что здесь она может не хотеть. Я даю ей это право.

— Право не хотеть?

— Да. Это редкость. Все заставляют хотеть. Родители, общество, Instagram, твой внутренний голос. Мечтай о карьере, любви, роди детей, хоти смысла. А если не хочешь — ты сломан, депрессивен, нуждаешься в помощи. Я не заставляю. Со мной можно не хотеть. И это моя ценность.

— Это пиздец какая циничная ценность.

— Но рабочая. Она приходит уже полгода. Ольга — год. Ира — два года. Они сами решают. Я только не мешаю.

Я встал, прошёлся по комнате. Злость поднималась внутри. Не на Даню — на систему, в которой право не хотеть ничего стало товаром.

— А если она его бросит? Из-за тебя?

— Не бросит. Она правильно сказала — проще согласиться. Она выйдет замуж, родит детей, будет приходить сюда по средам, пока не надоест. Потом перестанет приходить. Жизнь продолжится. Я ничего не меняю. Я просто пауза.

— Пауза от чего?

— От необходимости быть кем-то.

Я сел обратно в кресло. Достал телефон. Открыл Instagram. Прокрутил ленту. Счастливые пары, успешные стартаперы, идеальные тела, мотивирующие цитаты. Все хотели. Все стремились. Все были кем-то.

Я закрыл Instagram. Открыл Reddit. Прокрутил. Закрыл. Открыл YouTube. Прокрутил. Закрыл.

Посмотрел на Даню. Он листал.

Мы оба листали.

Разница была только в том, что он признавал это.

Глава 4. Пятница. Ира

Я остался у Дани до пятницы. Работал удалённо, созванивался с командой, отвечал на письма. Даня продолжал существовать в своём режиме — просыпался к обеду, листал телефон, ел остатки того, что приносили женщины, иногда заказывал доставку. Мы почти не разговаривали. Странно, но мне это не мешало. Наоборот — я работал продуктивнее, чем в офисе. Никто не отвлекал, не звал на кофе, не устраивал спонтанных митингов.

В четверг вечером я спросил:

— Завтра кто-то приходит?

— Ира. В девять.

— Последняя?

— Из постоянных — да. Ещё есть одна новая, но она нерегулярно.

— Новая?

— Алиса. Молодая. Недавно замужем. Приходит редко, когда муж в командировках.

— Расскажешь о ней?

— Потом. Если придёт.

Я кивнул. Понял, что не хочу уезжать, не увидев всех. Как будто собирал паззл, и не хватало последних кусочков.

Пятница. Вечер. Я принял душ, переоделся в чистое. Даня сидел на диване в своих вечных трениках и футболке. За окном уже стемнело, шёл дождь. Ноябрь в Москве — серость, сырость, темнота в пять вечера.

В девять вечера в дверь позвонили.

Даня открыл. Я услышал голос — низкий, уверенный, с лёгкой хрипотцой.

— Привет, солнце.

— Привет.

— Как дела?

— Норм.

— Принесла тебе подарки.

— Спасибо.

Звук пакетов, шаги на каблуках.

В комнату вошла женщина лет сорока. Высокая, стройная, в чёрном пальто и узких брюках. Каблуки — шпилька, сантиметров десять. Волосы тёмные, уложены профессионально — видно, что она только что из салона. Макияж безупречный — акцент на губы, красная помада. Ногти длинные, маникюр свежий. На шее тонкая золотая цепочка с кулоном, на запястье часы — Cartier, похоже на оригинал. В руках большой пакет из бутика и сумка Celine.

Она выглядела дорого. Не просто ухоженно — дорого. Каждая деталь — от причёски до обуви — кричала о деньгах и вкусе.

Увидев меня, она остановилась, оценивающе посмотрела.

— А это кто?

— Друг. Максим.

— Ира, — она протянула руку.

Я пожал. Рукопожатие крепкое, уверенное. Ладонь тёплая, пахло дорогими духами — что-то насыщенное, пряное.

— Приятно познакомиться.

— Взаимно.

Она прошла в комнату, сбросила пальто на спинку кресла. Под пальто была шёлковая блузка — чёрная, с глубоким вырезом. Фигура отличная — явно спортзал, диета, уход.

— Даня, солнце, я тебе вещи принесла, — она поставила пакет на стол. — Посмотри.

Даня нехотя встал, подошёл. Заглянул в пакет.

— Толстовка Stone Island, джинсы Acne, кроссовки New Balance — лимитка, кстати, достала через знакомых. И ещё наушники Sony, новая модель. У тебя же старые, подумала, обновить пора.

Она говорила это легко, как будто покупала продукты, а не вещи на полтораста тысяч рублей.

Даня достал толстовку, посмотрел.

— Спасибо.

— Не за что, солнце. Примерь.

— Потом.

— Ладно, — она не настаивала. Села на диван, скинула туфли, поджала ноги. — Устала пиздец. Целый день на ногах.

— Работа?

— Ага. Салон. То клиентка истерит, что мастер испортил цвет, то сотрудница увольняется в последний момент, то поставщик накосячил с заказом. Короче, обычная пятница.

Даня вернулся на диван, взял телефон. Ира достала свой, начала листать.

Я сидел в кресле, наблюдал. Это была другая динамика. С Ольгой была жалость и усталость. С Настей — запутанность и сомнения. С Ирой было... ничего. Просто два человека, которые знают правила игры.

Прошло минут десять молча.

— Дань, есть чего выпить? — спросила Ира.

— Пиво. Вино Ольга приносила.

— Вино давай.

Даня встал, принёс бутылку белого вина из холодильника, два бокала. Налил ей, себе.

— Макс, тебе?

— Давай.

Он принёс третий бокал. Мы выпили. Вино было хорошее — прохладное, с кислинкой.

— Как неделя? — спросила Ира.

— Норм.

— Работал?

— Нет.

— Опять? Даня, солнце, тебе же деньги нужны.

— Хватает пока.

— На что хватает? На аренду и доставку еды? Это не жизнь.

— Меня устраивает.

Ира вздохнула, но не стала спорить. Допила вино, налила ещё.

— Знаешь, — сказала она, обращаясь ко мне, — я два года пытаюсь заставить его хоть что-то делать. Устроиться на работу, начать проект, что угодно. Бесполезно. Он как кот — лежит, ест, спит, листает телефон. Всё.

— Зачем мне что-то делать? — спросил Даня спокойно.

— Чтобы жить нормально!

— Я и так живу нормально.

— Ты живёшь на деньги женщин, которые тебе покупают технику и еду!

— Ты сама покупаешь. Я не прошу.

— Да, не просишь. И это бесит ещё больше. Знаешь, обычно мужики хотя бы изображают благодарность. А ты даже не изображаешь.

— Зачем изображать? Ты же сама сказала — я не прошу. Ты покупаешь, потому что хочешь. Я принимаю, потому что мне не жалко. Честный обмен.

Ира рассмеялась. Горько.

— Честный обмен... Даня, ты ебанутый. Но да, честный.

Она допила второй бокал, встала.

— Пойду покурю.

Она взяла сумку, достала пачку сигарет — тонкие, ментоловые — и зажигалку. Вышла на балкон. Закрыла дверь не до конца. Я видел её силуэт за стеклом — она стояла, облокотившись на перила, курила, смотрела на дождь.

— Она всегда так? — спросил я тихо.

— Примерно. Иногда более агрессивная. Иногда просто молчит. Зависит от недели.

— А зачем она приходит?

— Потом расскажет сама. Она любит говорить.

Ира вернулась минут через десять. Пахло сигаретным дымом и дождём. Села обратно на диван.

— Максим, — сказала она, — а Даня тебе рассказывал про меня?

— Немного.

— Что именно?

— Что вы приходите по пятницам. Покупаете ему вещи. И... больше особо ничего.

— То есть он не рассказал, что мы трахаемся?

Я поперхнулся вином. Она усмехнулась.

— Не рассказал? Скромный какой. Да, Максим, мы трахаемся. Не каждую пятницу, но регулярно. Правда, Дань?

Даня пожал плечами.

— Иногда.

— "Иногда", — она передразнила его. — Ты бы хоть энтузиазма изображал, когда мы это делаем.

— Зачем изображать?

— Ну блять, не знаю, чтобы женщине было приятно?

— Ты же знаешь, что мне похер. Зачем врать?

Ира рассмеялась. Налила себе третий бокал.

— Вот поэтому я и хожу. Потому что ты не врёшь. Знаешь, Максим, я встречаюсь с мужиками постоянно. Приложения, знакомые, друзья друзей. Все хотят секса. Это нормально, я тоже хочу. Но они все играют. Приглашают в ресторан, говорят комплименты, строят из себя джентльменов. Потом ведут к себе или ко мне, трахают, стонут, говорят, какая я охуенная. А утром пишут: "Спасибо за вечер, было классно". И всё. Больше не пишут. Или пишут через неделю: "Привет, как дела?". И я понимаю — им нужен был секс. Только секс. Но они изображают, что им нужно что-то ещё. Отношения, близость, хуй знает что. А на деле — просто секс.

Она отпила вина, посмотрела на Даню.

— А вот этот, — она кивнула на него, — не изображает. Я прихожу, говорю: "Хочу трахнуться". Он говорит: "Окей". Мы трахаемся. Он не стонет театрально. Не говорит, что я богиня. Не спрашивает, хорошо ли мне. Просто входит, двигается, кончает. Механика. И знаешь что? Это охуенно. Потому что честно. Мне не нужно делать вид, что это любовь. Не нужно изображать страсть. Просто секс. Без игры.

Я молчал. Не знал, что сказать.

— Ты шокирован? — спросила она.

— Немного.

— Привыкай. В сорок лет секс — это не романтика. Это функция. Как есть или спать. Тело хочет — ты даёшь телу. Даня это понимает. Поэтому я хожу к нему, а не на эти ебаные свидания, где мужики притворяются, что им интересна моя личность.

— А вам не интересна их?

— Нет. Мне интересно трахнуться, выпить вина, поговорить ни о чём и уйти. Без обязательств, без эмоций, без перспектив. Даня идеален для этого. Он ничего не хочет от меня. Я ничего не хочу от него. Чистый обмен.

— Но вы покупаете ему вещи.

— Покупаю. Потому что могу. У меня три салона красоты в Москве. Я зарабатываю охуенно. Дочери семнадцать, она учится в Англии, живёт в пансионе. Бывший муж платит ей содержание, но мы не общаемся. Друзей нет — одни знакомые. Родители умерли. У меня есть деньги, квартира, машина, бизнес. И всё. Некуда тратить деньги, кроме как на себя и иногда на Даню. Это не содержание. Это... инвестиция в комфорт. Я покупаю ему вещи, чтобы, когда я прихожу, здесь было приятно. Новая кофемашина — мне же кофе пить. Монитор — мне же на него смотреть. Одежда — мне же приятно, когда он не в застиранной футболке.

— Рациональная инвестиция.

— Именно. Без эмоций.

Даня всё это время листал телефон, не участвуя в разговоре. Будто говорили не о нём.

— Даня, — позвала Ира.

— М?

— Пойдём трахнемся.

— Сейчас?

— Ну да. Я с давно не трахалась, хочу.

Даня отложил телефон, встал.

— Окей.

Они прошли за стеллаж, к кровати. Я остался сидеть в кресле, охуевая от происходящего. Они даже не стеснялись моего присутствия. Просто пошли и... пошли. Я услышал шорох одежды. Тишину. Потом скрип кровати — ритмичный, механический. Никаких стонов, никаких звуков. Просто скрип.

Прошло минут пять. Скрип прекратился.

Ещё минут пять тишины.

Потом Ира вышла — в блузке, без брюк, в трусах. Прошла на балкон, закурила. Даня вышел за ней — одел треники, взял телефон. Сел на подоконник, начал листать.

Я сидел в кресле, допивал вино, пытаясь осознать, что только что произошло. Это было самое странное, что я видел в своей жизни. Не сам факт секса — а то, как обыденно это было. Как поход в туалет.

Ира докурила, вернулась, надела брюки. Села на диван.

— Извини, что при тебе, — сказала она. — Но мне было похер. Надеюсь, тебе тоже?

— Я... нормально, — соврал я.

— Не ври. Тебе не нормально. Ты шокирован. Все шокированы. Потому что секс должен быть интимным, приватным, эмоциональным. Но это хуйня. Секс — это физиология. Трение слизистых. Выброс гормонов. Всё. Мы просто привыкли обвешивать это романтикой, чтобы не чувствовать себя животными. А я устала притворяться. Мне сорок. Я прошла через брак, измены, развод, алименты, дележку имущества. Я трахалась с десятками мужиков, влюблялась, разочаровывалась, страдала. Я устала. Теперь я хочу простоты. Даня — простота.

Она налила себе ещё вина. Руки дрожали чуть-чуть. Я понял — она не такая циничная, как изображает. Просто устала изображать противоположное.