Глава

СТЕФКА МОДАР

Плата за любовь

(Любовный роман с элементами мистики и фантастики)

Глава 1. Поиске своего места

2012 год. Москва.

Город погружался в серые сумерки, а осенний дождь, словно невидимая рука, подталкивал мою машину к неизведанному.

Впереди – лишь туман и неизвестность, но в глубине души теплилась надежда: там, в этом будущем, обязательно найдётся и для меня место, где можно будет укрыться от холода и обрести душевный покой.

Едва сдерживая слёзы, я шептала себе под нос:

—Почему всё это снова случилось со мной?

—Почему самые близкие люди так легко предают, воздвигая глухую стену безразличия?

В голове крутились мысли, как будто я оказалась в бесконечном круге, где каждый раз сталкиваюсь с одним и тем же горьким уроком.

Я пыталась понять, что произошло. Мы делили радости и горести, мечтали о будущем, а теперь – тишина. Говоря, мол, всё, с этого момента наши отношения закончены.

Не объясняя, не договаривая, просто так – не хочу, не могу, не буду.

Эти слова звучали как приговор, и я не могла поверить, что всё так просто.

Словно кто-то вырвал из сердца кусок, оставив лишь пустоту и боль.

Я искала ответы, но вместо этого находила лишь тени воспоминаний, которые терзали меня. Как можно так легко разорвать связи, которые казались неразрывными?

Почему те, кто обещал быть рядом, вдруг исчезают, оставляя за собой лишь холод и тишину?

Я чувствовала себя потерянной, как будто мир вокруг меня рухнул. И в этой тьме, полной вопросов и сомнений, я пыталась найти свет, который когда-то согревал мою душу.

Но сейчас он казался недосягаемым, и я не знала, как двигаться дальше.

Мои слёзы текли по щекам, а слёзы судьбы по стеклу, размывая вид до неузнаваемости.

Возвращаться назад было невыносимо. И тут, как назло, двигатель заглох, издав последний, жалобный звук.

Машина дёрнулась, будто отказываясь ехать туда, где, возможно, меня никто не ждал.

Мой новенький «Пежо», как и я, оказался в полной растерянности. В прошлое – ни шагу, а в будущее – страшно, потому что там ничего не ясно.

В общем, мы оба оказались в тупике, не зная, что делать дальше.

Не выдержав, я всё же бросила взгляд назад, туда, где ещё вчера была любовь. Взяв с соседнего сиденья альбом с моими рисунками, я положила его на колени и с волнением открыла.

Как же давно это было…И как же недавно…

…Москва. 2002 год.

Я, Татьяна Кремс, только что окончившая Художественное училище, считающая себя, ни много ни мало, гениальной художницей, готовилась к своей первой персональной выставке.

Я и выставка? Казалось, это что-то невероятное.

Смешанные чувства переполняли меня.

Я с нетерпением ждала родителей: отца, Петра Кремса, известного в те годы театрального режиссера, и мать, Анфису Кремс, популярную киноактрису, выступавшую под псевдонимом Поливанова.

Они вот-вот должны были приехать на банкет.

Как виновница торжества, я радушно встречала гостей, хотя моё сердце сжималось от огорчения из-за отсутствия родителей.

Я старалась держаться, чтобы не разреветься в такой важный момент. Ведь их присутствие поддержало бы меня больше, чем кого бы то ни было.

Бродя по залам галереи, я вдруг неожиданно встретила среди посетителей Олега Бетина, друга отца и художественного руководителя театра, где служил мой отец.

Он, сам того не желая, поверг меня в шок ошеломляющей новостью: родители развелись полгода назад.

Мать бросила отца, посчитав его ненужным спутником на данном этапе жизни.

Сначала она встречалась с молодым и известным актёром, пытаясь вернуть себе молодость и славу. И лишь по чистой случайности Пётр однажды застал их в своей квартире, в постели.

Собрав вещи, он тут же уехал, пытаясь забыть и вычеркнуть из памяти некогда любимую им Мадам Поливанову.

…Жизнь преподнесла ей неприятный сюрприз: то, что она когда-то сделала другим, вернулось к ней самой. Случайное стечение обстоятельств открыло ей глаза на неверность её нового избранника, Анри Котина.

Он без колебаний оставил её ради молодой, подающей надежды актрисы, ещё не успевшей вкусить славы.

В отчаянии мать обратилась к банкиру Бенкендорфу, вышла за него замуж и покинула Петербург.

Отец же, Пётр Кремс, тяжело переживал разрыв и предательство. Он начал злоупотреблять алкоголем, оставил театр и погрузился в пучину одиночества, что не могло не сказаться на его внешнем виде и состоянии.

Те, кто видел его в последнее время, с трудом узнавали в нём прежнего жизнерадостного, полного творческой энергии ещё молодого красавца.

Олег Бетин с горечью отметил, что в светских кругах и среди городской элиты о Петре Кремсе говорят лишь как о человеке, потерявшем себя, словно тень бродящем по городу, совершенно выбитом из колеи.

Слухи, доносящиеся от коллег и из городской прессы, подтверждали это.

Пётр долгое время не работал, затем случайно нашёл место актёра второго плана в шоу-бизнесе, а по словам знакомых, теперь выступает в ночном клубе как массовик-затейник, по сути, превратившись в клоуна и, мягко говоря, в настоящего неудачника.

На следующий день после выставки я отправилась домой.

Стоя у родительской квартиры в Петербурге, я попыталась открыть замок своим ключом, но, к своему удивлению, он явно не подходил.

Не понимая, что происходит, я в испуге нажала на кнопку звонка, не отрывая от него руки.

Казалось, мой мир рухнул, ноги подкашивались от полного непонимания происходящего. В голове мелькали ужасные картины, страх потерять близких охватил меня.

Внезапно дверь открылась, и на пороге появился незнакомый мужчина.

Он вальяжно поинтересовался, чем может быть полезен такому "безумному" существу, как я.

Вероятно, он принял меня за наркоманку, ищущую деньги на дозу.

Мой вид, надо признать, действительно был растерянным и испуганным.

Всё стало ясно, когда он, не стесняясь в выражениях, сообщил мне о продаже квартиры.

Оказалось, что моя мать, Мадам Поливанова, провернула это дело без ведома всех, кто там жил.

Где она сейчас, никто не знает, а уж тем более, где работает Пётр Кремс – его вообще не было на сделке.

Мужчина, правда, предположил, что мать могла осесть в Подольске. Эту информацию он выудил в ЖЭКе, когда оформлял свою прописку – именно туда её и выписали.

Вот так, в одночасье, всё рухнуло. Потеря семьи, родного дома. А ведь ещё вчера мать по телефону уверяла, что у нас всё прекрасно, отец весь в работе, корпеет над новой премьерой.

Делать было нечего, пришлось отправиться к Светке, моей подруге детства. Наверное, это было самое неудачное решение, ведь она славилась своей склонностью сводничать.

Именно там я и встретила её друга, соседа Анри.

Он оказался актёром, и, как выяснилось, я ему сразу приглянулась.

С удовольствием зарисовывая его портрет в свой альбом, я в шутку сказала, что это на память о нашей встрече.

Как ни странно, я сама тоже была рада этому знакомству.

Анри был обходителен, весел и радушен.

Он порхал между нами, щебеча о своей новой роли. Такой весь "белый и пушистый", настоящий мужчина, он тут же предложил свою помощь в поисках отца. Мол, ему совсем не трудно покатать по городу такую интересную девушку, как я, на своей машине.

…Время, прошедшее с исчезновения отца, казалось бесконечным.

Мы с Анри проводили вечера, блуждая по ночным клубам Петербурга в надежде найти хоть какую-то зацепку.

В одном из таких мест охранник, Вадик, рассказал нам о Петре Кремсе.

Он описал его как хорошего человека и талантливого актёра, но с одной проблемой — страстью к алкоголю.

Вадик поделился адресом последней съёмной квартиры отца, но предостерёг, что тот мог уже сменить место жительства, хотя ключи от квартиры у него не забрали.

Вадик рассказал о себе, о том, как после армии они с отцом приехали в Петербург, чтобы начать новую главу их жизни.

Оба стали охранниками в клубе, и, хотя он старался не углубляться в детали, я чувствовала, что за его словами скрывается много непростых моментов.

Когда мы добрались до квартиры, я, нервно нажимая на звонок, не могла избавиться от тревоги.

Сердце колотилось, и мысли о том, что может быть с отцом, не давали покоя.

Дверь открылась, и передо мной предстал человек, который едва стоял на ногах.

Его взгляд был пустым, и он не сразу узнал меня. Когда до него дошло, кто я, его реакция была холодной.

Он начал упрекать меня, что я пришла, когда он оказался на дне — без работы, без денег, без жилья.

Он говорил о том, как его жена, Мадам Поливанова, вычеркнула его из жизни, продала квартиру и уехала с другим.

Я не могла сдержать слёз. Словно подкошенная, я спустилась по ступенькам, в голове всплывали образы того, каким был мой отец — заботливым и любящим.

Как он мог?!

…Несколько дней спустя, не в силах больше ждать, я снова отправилась к отцу.

Он был в ужасном состоянии после очередного запоя, какой-то весь сломленный, обессиленный, сидел среди пустых бутылок, как падший ангел.

Внезапно он прижался ко мне, как испуганный ребёнок, и разрыдался.

Он признался, что панически боится потерять работу.

Всхлипывая, он прошептал, что, если не появится сегодня в клубе, ему придётся заплатить огромную неустойку, так как он заключил контракт с хозяином, и тогда он никогда не сможет расплатиться.

Вечером того же дня я отправилась к хозяину, чтобы выяснить, что происходит с отцом.

Он, посмеиваясь, предложил мне отработать за отца клоуном, с сарказмом сказав, что всего три вечера, и тогда отец будет свободен от долгов. Не видя другого выхода, я согласилась.

За эти три дня отец пришёл в себя, страх потерять работу отступил, он почувствовал себя менее одиноким, возлагая все надежды на меня, свою дочь.

Я, по договоренности с хозяином, отрабатывала долг отца, даже гордилась своим поступком. Но какой ценой это мне далось! Впрочем, это уже в прошлом.

И вот, наконец, я вернулась к отцу, уставшая, но счастливая, с контрактом в руках.

С облегчением разорвав его на глазах у растроганного отца, я клятвенно пообещала, что сделаю всё, чтобы ему помочь. Тут же добавила, что, возможно, скоро его любимая дочь, Танюшка, выйдет замуж за Анри.

Радуясь, я выпалила, что тогда их жизнь точно наладится, и они все вместе, дружно, будут жить одной крепкой семьёй.

От счастья я решилась наконец познакомить их.

Мы – я, Светка, Анри и отец – должны были встретиться вечером в ресторане, чтобы отметить, возможно, помолвку.

Так сказать, познакомиться поближе, уже как родственники.

В ресторане, сидя втроём за столиком, каждый был погружён в свои мысли.

Я же неотрывно смотрела на входную дверь, Анри опаздывал, и в голове стучало: "Плохая примета".

Однако груз с души спал, когда он позвонил и сообщил, что подбирает подарок, объездив уже пол-Питера.

Он кричал в трубку, как мальчишка, что хочет подарить мне кольцо с бриллиантом и осыпать миллионом роз.

Я расцветала в кругу близких людей.

Наконец, Анри, сияющий от счастья, вошёл в ресторан. Его взгляд скользил по залу, пока не остановился на мне.

Улыбка сама собой появилась на моём лице, когда я увидела, как он, уже доставая из кармана заветное кольцо, направляется к нашему столику.

Видимо, нетерпение взять меня в жёны пересилило всё.

Отец, увлечённый беседой со Светкой, не замечал приближения Анри.

Он с аппетитом ужинал, шутил и явно был в прекрасном расположении духа.

В какой-то момент, по рассеянности, вилка выскользнула из его руки.

Он, отшутившись, наклонился под стол.

Именно в этот момент Анри подошёл к нам. Его глаза сияли, а улыбка говорила о счастье, которое он видел на моём лице.

Торжественно он протянул мне кольцо.

Отец, подняв вилку, выпрямился и замер.

Перед ним стоял Анри – человек, ставший причиной его развода с моей матерью.

Лицо отца исказилось от злости, он схватился за грудь, что-то пытался сказать, но слова застревали в горле. Его буквально трясло.

Анри, мгновенно изменившись в лице, перевёл взгляд на меня.

В этот момент до него, кажется, дошло – я дочь актрисы Поливановой.

Я же, ничего не подозревая, наслаждалась моментом. Не видя напряжения в их взглядах, я примеряла красивое кольцо.

Ирония судьбы – оно не налезало на палец. Покраснев, как школьница, чувствуя неловкость перед Анри, я робко подняла на него глаза, пожала плечами и тихо извинилась.

Все застыли, словно рыбы, набравшие воды в рот.

В недоумении я переводила взгляд с отца на Анри, потом на Светку, пытаясь понять, что происходит.

Они были в полном оцепенении, мягко говоря, в немом замешательстве.

Отец резко встал из-за стола. Взволнованно он произнёс, что Анри Котин – причина всего, что случилось в их семье, его личный обидчик.

Он сетовал на то, что сразу не понял, кто этот злополучный подлец, и что счастье последних дней его просто ослепило.

От внезапно открывшейся правды кольцо выпало из моей руки.

Оно медленно падало на пол, словно констатируя ложь скороспелой любви.

Анри, понимая, что свадьбы не будет, с виноватым, обескураженным лицом отошёл от столика.

Я, с вымученным видом и глазами, полными слёз, провожала его до двери.

Кольцо закатилось под соседний стол. Мужчина, сидевший там, указал на него глазами и, желая встать, чтобы отдать, посмотрел на меня.

Я отрицательно покачала головой.

Показала, что оно теперь абсолютно никому не нужно; отвернувшись, закрыла спиной вход в прошлое.

…Вздох…

***

…Дождь по-прежнему нещадно хлестал по лобовому стеклу, размывая огни фар проезжающих машин.

В салоне пахло прошлым.

Альбом лежал раскрытым на коленях, и с пожелтевшей страницы смотрел Анри. "Все хорошее так быстро заканчивается," – промелькнуло в голове. Взгляд упал на часы: 16:10. Сердце ёкнуло.

Выбравшись из машины и открыв капот, я сразу поняла, что поломка серьёзная.

Пронизывающий ветер и ледяные капли дождя мешали сосредоточиться. В голове крутилась какая-то классическая фраза, но какая именно, вспомнить не удавалось.

"Что делать?" – вопрос, повисший в промозглом воздухе без ответа. Оставалось только одно – ждать помощи на обочине трассы, ведущей во Внуково.

Чтобы отвлечься от неприятностей, я снова открыла альбом. На этот раз взгляд задержался на портрете, и из груди вырвалось тихое, полное боли: "Гений..."

Когда это было? Я заглянула под рисунок, где всегда ставила дату: июль 2005 года.

Да, именно тогда я искала искупления, пыталась замолить грехи за себя, за отца и за мать.

Мать, вечно порхающая в поисках любви, забывала о тех, кто любил её по-настоящему – об отце и о дочери.

Редкие звонки, оправдания занятостью на съёмках, которые были скорее мечтой, чем реальностью.

Это был её выбор, её жизнь. К тому же та пережила очередной развод.

…Отец жил в Питере, в скромной однокомнатной квартире, купленной на первые гонорары от продажи моих картин.

Тогда их называли гениальными, сейчас же они казались наивными, по-юношески чистыми.

Душа жаждала красок, глубины, насыщения.

Я искала свой стиль, и казалось, что постигаю суть бытия, понимая ход мыслей великих мастеров.

В том 2005 году произошла неожиданная встреча с Павлом, простым и необыкновенным человеком из деревушки, затерянной между двумя столицами.

Я тогда участвовала в экспедиции по восстановлению старинного храма.

В тишине древних стен монастыря, где время словно замирало, жил инок Павел Сорокин.

Его руки, искусно прикасаясь к вековым фрескам, возвращали им былую яркость и глубину.

Каждый мазок кисти был наполнен не только мастерством, но и искренней любовью, стремлением сохранить красоту для грядущих поколений.

В процессе реставрации, словно пробуждаясь от долгого сна, Павел открывал в себе новые грани своего "Я", ощущая себя частью чего-то большего.

Его жизнь была отмечена печатью тайны.

Несколько лет назад Павел появился в монастыре, потеряв память из-за удара молнии.

Лишь жгучий след в душе напоминал о том роковом дне.

Окружающие, видя его неустанное стремление оживить старинные образы, называли его "блаженным".

Павел же, с утра до вечера экспериментируя с красками, искал идеальные оттенки, чтобы его работа радовала глаз веками.

В тот период он трудился над иконостасом, вкладывая в него всю свою душу и талант.

Ему хотелось оставить после себя нечто уникальное, что опровергло бы слова завистников.

В глубине души он знал: он не блаженный, он – большой художник.

Наша экспедиционная группа в то время тоже работала над восстановлением фресок. Я, наблюдая за самоотверженностью Павла, за его полной отдачей высшей воле, чувствовала глубокое восхищение.

Мне хотелось быть такой же, как он.

Часто по ночам я слышала его молитвы, его страстное желание увидеть лик Божий, хотя бы на мгновение, чтобы запечатлеть его для людей, оставить память о Боге и о себе, художнике.

Павел, как никто другой из присутствующих мастеров, мечтал написать свою особенную икону.

Он обращался к Богу с просьбой о помощи, напоминая, что ему уже тридцать три года – возраст, когда время начинает подгонять.

Наступил период зрелости, когда Павел, уже много лет посвятивший мирной реставрации храма, обратился к Господу с горячей мольбой.

Он умолял не посрамить его перед людьми и просил разрешения расписать стены и своды купола.

Со всей страстью он утверждал: "Я –лучший художник!.." – и давал слово, что храм будет украшен росписями за самое кратчайшее время.

Единственным условием было – явление Господа, как знак благословения.

Видя его отчаяние, я не могла остаться в стороне.

Я помогала ему, давая уроки иконописи, порой жертвуя сном, чтобы быть рядом.

Вся наша группа по восстановлению храма была измотана, и я, и Павел не были исключением.

Через некоторое время Павлу приснился вещий сон. Он ясно и отчётливо увидел лик самого Господа.

Пробуждение было настолько сильным, что он в поту вскрикнул что-то бессмысленное, а затем, обессилев, потерял сознание.

Несколько дней он провёл в горячке, лишь изредка открывая глаза, не понимая, где находится и что с ним произошло.

Всё это время я не отходила от него ни на шаг, борясь с его слабостью, вырывая его из лап тьмы.

Наконец, Павел вернулся к реальности. Его прежние представления о Боге рассеялись, и он ощутил себя "новым человеком".

Им овладела непомерная сила, он был готов – вершить, творить, созидать.

Одним ранним утром Павел встал и отправился к настоятелю, чтобы рассказать о явлении и о приказе Господа – осветить храм Его Ликом.