Когда Джун пришла на сеанс терапии, ей было семьдесят два. Причина была в тревожности: она часто просыпалась ночью и не могла заснуть. Ее мать Флоренс умерла несколько десятилетий назад. Джун жила одна, лишних денег у нее не было, но все же пенсия позволяла чувствовать себя комфортно в финансовом плане. Дом, в котором выросла Джун, Флоренс завещала ее брату на том основании, что «он женат и нуждается в нем больше, чем она». Решение матери потрясло и оставило в душе обиду.
— Я выбросила это из головы и даже не вспоминала, — признается Джун. —Точнее, я думала, что смогла. С племянником и племянницей у меня всегда были хорошие отношения, в отличие от брата и его жены. — Она замолкает, глаза увлажняются от слез. — Не знаю, почему сейчас я так расстроена. Они продают дом и переезжают во Флориду. Они даже не спросили меня, что я думаю по поводу продажи, не хочу ли что-то предложить.
Во время сеансов терапии Джун приподняла завесу, скрывавшую болезненные чувства, которые она тщательно прятала всю жизнь.
— В семье я всегда была на вторых ролях. Для мамы существовал только мой брат. Я помогала по дому, хорошо училась, но этого никто не замечал. Я никогда не чувствовала, что меня любят, что я что-то для нее значу.
Джун страдала из-за отношений с матерью и того, как они повлияли на нее и ее чувства в настоящем. Дом вновь переходил от владельца к владельцу, а у нее опять не было права голоса.