Цитаты из книги «Мария Стюарт»

человек, посвятивший себя политике, перестает принадлежать самому себе, он должен подчиняться иным законам, не тем, что святы ему по его природе.

У морали и политики свои пути. Поэтому события всегда следует оценивать с совершенно разных уровней, в зависимости от того, рассматривать ли их с точки зрения гуманности или политической выгоды. С моральной точки зрения казнь Марии Стюарт была и остается совершенно непростительным актом: вопреки международному праву в мирное время в стране насильно удерживали королеву соседнего государства, втайне набросили на шею петлю и самым подлым образом лили воду на ее мельницу. Но точно так же нельзя и отрицать того факта, что с государственной точки зрения устранение Марии Стюарт для Англии было мерой правильной. Ибо в политике – к сожалению! – решающим является не правомерность действия, а его успех. И в случае казни Марии Стюарт успех в политическом смысле впоследствии оправдывает убийство, поскольку оно создает в Англии и для ее королевы не беспорядки, а устанавливает мир.

Детские впечатления всегда оставляют неизгладимый след в душе поэта, а затем гений загадочным образом превращает ранние стимулы во вневременную реальность; однако Шекспир неизбежно должен был знать обо всем, что случилось в замке Холируд. Все его детство за городом должно было быть наполнено рассказами и легендами о романтической королеве, которая потеряла и королевство, и корону из-за глупой страсти и которую в наказание переводили из одного английского замка в другой. Вероятно, он как раз был в Лондоне, молодой человек, уже почти мужчина и состоявшийся поэт, когда по городским улочкам, ликуя, несся колокольный звон, возвещая о том, что наконец пала голова с плеч противницы Елизаветы и что Дарнлей наконец-то забрал с собой в могилу неверную жену. И когда позднее он обнаружил в хрониках Холиншеда историю мрачного короля Шотландии, не всплыло ли, часом, в памяти его воспоминание о трагической гибели Марии Стюарт и не зародилась ли поэтическая химия, связывая вещества. Никто не может утверждать с уверенностью, но и никто не может отрицать, что трагедию Шекспира определила та самая трагедия жизни Марии Стюарт. Однако лишь тот, кто прочел и прочувствовал Макбета, сможет до конца понять Марию Стюарт в те дни Холируда, бездонную муку сильной души, не доросшей до своего самого сильного поступка.

Вряд ли в истории криминологии найдется другая, столь же патологически совершенная картина преступления, содеянного под влиянием страсти, в которой преступление выпило все силы и отступило вместе с ней. Quos deus perdere vult… Кого боги хотят погубить, того они лишают рассудка.

И только по схожим аналогиям – история знает тысячи подобных примеров – можно объяснить для себя поведение Марии Стюарт, абсурдное, глупое, провокационно пассивное поведение тех недель, из-за которого подозрения и пали на нее. Ибо вплоть до случившегося убийства никто не мог даже предположить ее единодушия с Босуэллом, визит к Дарнлею поистине мог быть попыткой примирения.

Этот странный феномен душевного окаменения, когда именно в те мгновения, в которые притворство, защита и душевная готовность нужнее всего, все существо оказавшегося в опасности человека застывает, становится абсолютно пассивным и равнодушным, совершенно неудивителен. Это оцепенение души суть необходимая реакция на чрезмерное напряжение, хитрая месть природы всем преступившим черту.

Однако суть страсти такова, что после резкого всплеска она словно бы устает и идет на спад. Это-то в корне и отличает преступника страсти от истинного, прирожденного, преступника профессионального. Оступившийся лишь однажды, совершивший деяние под влиянием страсти, обычно способен только на само преступление, но не на то, чтобы справиться с его последствиями. Действуя под влиянием жаркого импульса, неподвижно глядя на предполагаемое деяние, он всю свою энергию вкладывает в эту одну-единственную цель; и, едва она уже достигнута, едва преступление совершено, как силы оставляют его, решимость улетучивается, ум притупляется

Точно так же, как бесследно растворилось чувство по отношению к Розалинде в истинной страсти к Джульетте, так и Мария Стюарт забыла о чувственной склонности по отношению к Дарнлею, испытав безграничное, экстатичное чувство к Босуэллу. Ибо форма и смысл последней страсти заключается в том, что она питается и растет на всех предыдущих. Всегда все то, о чем мнилось человеку в страсти, воплощается лишь в истинной любви.

Шекспир демонстрирует это на потрясающем примере, что нет осознания без предварительной догадки, нет страсти без ее предвестников, и чувство, чтобы взметнуть свое пламя до небес, должно сначала загореться и вспыхнуть. Только лишь потому, что Ромео в душе уже находится в состоянии напряжения, потому, что сильная и страстная душа желает страсти, его желание любить глупо и слепо изначально хватается за первый попавшийся повод, за совершенно случайную Розалинду, чтобы только потом, прозрев и осознав, сменить полулюбовь на полную, Розалинду – на Джульетту.

Ибо, как и любому другому великому искусству, любви тоже необходимо учиться, пытаться и набираться опыта.