– Антон Орлов, третий «В», кабинет триста шесть – отозвался я, пожимая предложенную ладонь.

– На прошлой перемене я случайно подслушал ваш разговор, – признался Максим. – Когда я три года назад пошел в школу, мне старший брат рассказывал подобную историю, про маленького человечка. С ним можно заключить договор, а взамен он помогает получать хорошие оценки. Мой брат учился на одни пятерки, и до сегодняшнего дня я думал, что он просто шутил надо мной, но в твоих словах есть сходство с историей моего брата.

– А можно с твоим братом поговорить? – оживился я в надежде получить хоть какое-то разъяснение.

Максим покачал головой, и все его лицо вдруг осунулось.

– В этом и проблема – он пропал. После этого родители… разъехались. А я теперь у бабушки. – Он посмотрел на меня прямо. – Я должен его найти. Ты же видел там вход? Поможешь мне? – с надеждой смотрел Максим.

Я кивнул в знак положительного ответа.

– Отлично, тогда встречаемся завтра на этом же месте, – сказал Максим, и по звонку мы разбежались.

Вот так и образовалась команда единомышленников. Всю неделю мы собирались в тайном месте. Там, за книжным шкафом, строился грандиозный план. Целью было снова найти то существо. Алла ходила на наши собрания через раз и ворчала. Ее невозможно было убедить.

– Вы оба спятили, – говорила она, закатывая глаза. – Нет в подвале никаких гоблинов. Там крысы и трубы.

В конце концов мы решили действовать без нее. В субботу, пока в школе никого не будет, мы спустимся в подвал. А в понедельник предъявим Алле неоспоримые доказательства.

План был очень прост, но, как нам казалось, гениален. Мы знали, что Максим Петрович делает долгий обход по территории и убирает снег. Пока он будет занят, мы проберемся к его кондейке – так мы называли маленькую, захламленную подсобку, где он хранил инструменты. Там, по слухам, висела связка ключей от всех помещений. Все гениальное просто, и мы были уверены, что у нас все получится.

В субботу утром сердце так колотилось от предвкушения и легкого страха, что слышно было за километр. Мы с Максимом, прижимаясь к стенам, прокрались к подсобке. Дверь, о чудо, не была заперта на ключ – только на щеколду. Внутри пахло машинным маслом, ржавчиной и старым деревом. Среди хлама, на гвозде под самым потолком, висела та самая связка.

Ключ мы подобрали с третьей попытки. Замок щелкнул с сухим, зловещим скрипом. Лестница вниз тонула в густой, непроглядной темноте, которая, казалось, была плотнее, чем в прошлый раз. Мы переглянулись и начали спускаться вниз, в темноту.

Внизу нас окутал знакомый запах – сырость подвала, смешанная с густым, приторно-сладким ароматом ванили. Мы пробирались по коридору на свет, что едва пробивался из-под двери в тупике. На двери висела табличка, криво выведенная чернилами: «Талли Тинк. Прием по записи». Мы переглянулись. Это была та самая дверь. Но таблички в прошлый раз я не видел. Точно. Ее здесь не было.

– Не стесняйтесь, проходите, – тот же тонкий, певучий голос прозвучал теперь уже явно из-за двери.

Мы с Максимом снова пригляделись. Делать было нечего – нас уже обнаружили. Я толкнул дверь, и она бесшумно поддалась. Комната была крошечной, но поразительно обжитой. Все пространство занимали полки, ломящиеся от книг самых невероятных форматов и толщины. За массивным, резным столом сидел тот самый человечек. Да, он был маленьким, но не кукольным – в его осанке чувствовалась странная, взрослая уверенность. Длинные волосы, хитрый прищур блестящих глаз – все было так, как я запомнил, и в то же время иначе.

– Чем обязан? – вежливо, но без улыбки спросил человечек. Его крошечные пальцы переплелись на столешнице.

– Я ищу брата, – выпалил Максим. – Андрея Белкина. Он… он говорил о вас.

– О, да, я помню Андрея. Прилежный клиент, – кивнул Талли Тинк. – Но, к сожалению, не могу сказать, где он сейчас. Наши деловые отношения завершились.

– Он мне рассказывал, что заключил с вами договор и вы помогали ему учиться, – продолжал Максим, не отступая.

– Все верно. Только я не помогаю учиться, я помогаю получать хорошие оценки. Учиться – ваша задача. А моя услуга – гарантированный результат в журнале. Каждая такая услуга, разумеется, оформляется отдельным соглашением. Он сложил ладони домиком. – Я, признаться, полагал, вы пришли заключать свое, – потирая ладони, произнес Талли, его глаза снова заблестели от предвкушения.

– Я уверен, вы замешаны в исчезновении моего брата! – более грубо продолжил Максим, а голос сорвался на крик.

Я инстинктивно схватил его за локоть и потянул к двери. Дальше спорить было бесполезно и опасно. Талли Тинк лишь печально покачал головой, его хитрые глаза наполнились разочарованием. Мы выбежали из подвала, оставив позади сырость и сладковатый запах, и вернулись в привычный мир школьных коридоров. Мы вывалились из комнаты и почти бегом понеслись по коридору. Дверь в обычный мир захлопнулась за нами, отрезая сладкую ваниль. В ушах еще стоял тихий, леденящий голос.

В понедельник мы, как и обещали, рассказали все Алле. Она снова посмеялась над нами, назвав нас фантазерами и выдумщиками.

– Ну и истории вы придумываете! – сказала она, отмахиваясь от пылких рассказов. Больше к этому разговору мы не возвращались, но в наших сердцах осталась тайна, тайна маленького человечка по имени Талли Тинк и его загадочных договоров.

Месяц учебы пролетел незаметно, но за это время я успел заметить нечто странное в поведении Аллы. Она всегда была звездой класса, но в последнее время ее успехи перешагнули все разумные пределы. Если мне, чтобы выучить стихотворение, приходилось зубрить три четверостишия, то Алла вдруг начала цитировать наизусть длиннейшие стихи на идеальном английском и немецком, которых в программе не было. На математике решала задачи, используя формулы, которые были непонятны многим. Учительница терялась, а Алла холодно поясняла: «Это из более поздних разделов». Тетради ожидаемо ломились от жирных, красных пятерок. Второй триместр близился к концу, а в моем дневнике по русскому красовалась не двойка, а самая настоящая единица. Ситуация требовала решительных действий, и я обратился за помощью к Алле.

Возвращаясь домой, мы шли рядом, и я, наконец, решился спросить. Алла, немного помолчав, вдруг поделилась своим секретом:

– Да, Антон, вы с Максом были правы насчет Талли Тинка. Я с ним договорилась.

Я такого ответа, честно говоря, не ожидал, но неохотно поинтересовался:

– И что же там написано в этом договоре?

– Все очень просто, – ответила Алла, – за одну пятерку по любому предмету Талли Тинк просит пять месяцев жизни. Сначала я испугалась, но потом подумала. В среднем женщины живут по 75 лет. Я буду вести здоровый образ жизни, проживу и дольше. Пять лет жизни – целых двенадцать пятерок. Закончу триместр на отлично, а в третьем справлюсь без его помощи и закончу год круглой отличницей.

К тому моменту, как она договорила, мы уже подошли к нашему дому. Попрощавшись, я на минуту остановился. «Ну и дела», – подумал я. Несколько пятерок могли бы кардинально исправить положение в моем дневнике. Но что такое пять месяцев жизни? Тогда я еще не понимал, какую чудовищную цену мы отдаем просто за клочок бумаги с цифрой «пять». И все-таки я решился. Сердце колотилось в груди, как пойманная птица, когда я ставил свою подпись под договором Талли Тинка. Это был шаг в пустоту, который мог изменить все.

На следующий день в классе царила привычная предконтрольная паника. Жеребьевка, каждый получил вариант сочинения. На работу – два урока. Но для меня все было иначе. По условиям договора, мне нужно было лишь на перемене незаметно проскользнуть в туалет, забрать заветный листок с заданием, бегло его просмотреть и в конце урока спокойно сдать его.

Так я и поступил. В тусклом свете лампочки, среди запаха хлорки и забытых школьных секретов, я отыскал свой листок. И обомлел: сходство написанного с моим почерком превосходило все ожидания. Это было настолько идеально, что я сам бы не отличил. В конце урока я, как ни в чем не бывало, сдал работу.

На следующий день, когда учительница начала объявлять результаты, у меня внутри все сжалось. И вот, она называет мою фамилию.

– Выйди, пожалуйста, и встань перед классом, – попросила она.

Мое сочинение было названо лучшим. Меня накрыла волна такого восторга, что я готов был взлететь. Весь класс захлопал, но в этом шуме и ликовании я не разглядел, как Алла была разочарована моим успехом.

После урока она буквально утащила меня в читальный зал, на наше старое, укромное место. Ее глаза горели ревностью, а голос звучал сухо и обвиняюще.

– Почему ты не сказал мне, что пойдешь к Талли Тинку? Я бы тоже подписала договор, и мы бы вместе получили эти аплодисменты! – выпалила она, почти обвиняя.

Я, все еще ошеломленный своим успехом, пожал плечами:

–Мне просто нужна была пятерка.

Но и такая реакция меня задела.

– Без меня не ходи к нему! Я не хочу оставаться в тени! – почти приказала Алла, ее слова были полны решимости.

– Хорошо, не буду, – ответил я. Честно говоря, я и не собирался. Но сам факт – удивительный способ получить желаемое уже не выходил у меня из головы. Там уже зарождались новые, более смелые мысли.

Последняя неделя триместра тянулась мучительно. Алла болела, а с Максом, который так и не стал моим другом, отношения не сложились. Он пропадал со своими одноклассниками, будто меня и не существовало. Скука школьных будней накатывала волной, и я решил, что пора что-то менять.

В среду было большое событие – школьный турнир по мини-футболу. Участвовали третьи, пятые, шестые и седьмые классы. Победитель получал пятерку за весь год. Это был шанс. Шанс, который снова требовал спуститься в подвал к Талли Тинку.

Младшие классы обычно занимались в малом зале на втором этаже. Но сегодня все происходило в большом спортивном – он казался мне тогда невероятно огромным – зале. Раньше я видел только его стены снаружи, а теперь стоял внутри – и это впечатляло.

Зал отделялся узким коридором от двух раздевалок – мужской и женской. Но в тот день все переодевались где попало. Футбол в нашей школе считался не женским делом, поэтому девочки были тут исключением. Условие договора с Талли Тинком было простым: я должен был оказаться в женской раздевалке. Но была одна деталь – надеть не свои кеды, а те, что лежали в углу в красном пакете. Я так и сделал.

Мои прошлые спортивные достижения, видимо, не впечатлили никого. Игру я начал на скамейке запасных. Первый тайм стал для нас катастрофой. Мы проигрывали три-один. Игра шла на вылет, любое поражение означало конец турнира для команды. Капитан нашей команды, Слава Мойкин, пытался разработать стратегию на второй тайм, раздавая указания. Увидев, что я не вникаю в обсуждение, он махнул рукой:

– Сейчас выпускаем запасных. Когда противник немного вымотается, сменимся. Ваша задача – не лезть вперед, только защищайтесь. Пропускать больше нельзя.

Слабейшая часть нашей команды оказалась на поле. Первая же минута, и счет стал четыре-один. План Славика с треском провалился. Нас даже не успели заменить. Мяч разыграли от ворот. Я получил пас, и мои ноги, будто заколдованные, понесли меня с мячом через все поле. Обыгрывая защитников, я нанес удар. Гол! Первый мяч в сетке противника. Счет стал четыре-два.

Соперник явно опешил. Их уверенность дрогнула. Мы начали давить, отбирать мяч, создавать моменты. Я чувствовал себя неуязвимым. Каждый пас, каждый выпад были точными и выверенными.

Еще гол. Четыре-три. Теперь мы действительно играли. Слава, наш капитан, смотрел на меня с удивлением и уже без прежней снисходительности. Его план рухнул, но мой безумный рывок вытащил нас из пропасти.

Время мучительно тянулось. Мы атаковали, они пятились. Напряжение сжимало виски. За две минуты до конца я снова получил мяч, обыграл двоих, вышел один на один и забил. 4:4, но мяч не засчитывают.

Последние минуты превратились в кромешный ад. Воздух стал густым, каждый выдох обжигал легкие. Мы лезли вперед, пытаясь вырвать победу когтями и зубами. Они отчаянно оборонялись, защитники вросли в пол. Финальный свисток застал нас на чужой половине поля. Мы проиграли.

В груди гудела пустота поражения, но в ней тонуло что-то другое – горькое и важное. Мы проиграли, но не сдались. Показали характер. Я валился с ног от усталости, все тело горело, но внутри стояло странное, ясное спокойствие. Я сделал все, что мог. Выложился полностью.

Когда первые эмоции схлынули, ко мне подошел Слава. Его надменное выражение куда-то исчезло.

– Молодец, – сказал он, протягивая руку. Без тени издевки. – Я тебя недооценил. Настоящий боец.

Я пожал его ладонь. Между нами повисло новое, молчаливое понимание. Признание значило куда больше, чем чаша победителя.

В итоге я все же получил пятерку по физкультуре. Учитель, наблюдавший за игрой, оценил не результат, а отдачу. Меня даже признали лучшим игроком турнира. Талли Тинк свои условия выполнил. Мы не выиграли, но я получил свою «отлично» – символ маленького, но настоящего триумфа.

Моя внезапная популярность лопнула, как мыльный пузырь. Школьная рутина поглотила все, и единственным ярким пятном снова стала Алла. Она проболела долго – целых два месяца – и вернулась за парту только под самый конец учебного года. Были ли ее болезнь и последующие проблемы расплатой за договоры с Талли Тинком, мы тогда не задумывались. Да и сейчас, оглядываясь назад, я не могу сказать наверняка.

Отсутствие Аллы сильно ударило по ее успеваемости. Амбициозный план закончить год на одни пятерки начал рушиться. Как-то на перемене, укрывшись в нашем тихом читальном зале, Алла поделилась со мной расчетами.

– Так-с, чтобы выйти в круглые отличницы, мне нужно еще одиннадцать пятерок, – объявила она, не отрываясь от листка с цифрами.

Я насторожился.

– Одиннадцать? Алла, это же почти пять лет жизни! Ты ведь не собираешься снова идти к этому… Талли Тинку?

Она улыбнулась, и в ее глазах вспыхнул знакомый огонек.

– Не волнуйся, Антон. Я все просчитала. И нет – я хочу жить долго и счастливо, а не вкалывать до седых волос ради одной только цели.

Тогда я не понял ее до конца. Но план, как выяснилось, оказался безупречным. К концу третьего класса ее дневник сиял одними пятерками. Я, признаться, таким результатом похвастаться не мог. Мама, к счастью, не ругала меня за тройки – ей было важнее, чтобы я сам искал свои пути. Так и закончился еще один учебный год, оставив за собой лишь эхо наших странных приключений.

А сейчас, сидя в своем кресле, я рассказываю эту историю внукам Оленьке, Тимоше и своему сыну. В комнате царит полумрак, лишь свет настольной лампы выхватывает внимательные лица слушателей.

– Пап, а ты мне этого раньше не рассказывал, – с легким укором и удивлением произнес сын.

Оленька, с глазами, горящими от любопытства, тут же подхватывает:

– Дедушка, а что было дальше? Алла опять пошла к Талли Тинку?

Я понимаю, что история зацепила. Даже Тимоша, который уже клевал носом, изо всех сил старается не провалиться в сон. Мне хочется, чтобы он тоже почувствовал, как даже самые обычные школьные годы могут таить в себе целые вселенные.

– Продолжение следует, мои дорогие, – обещаю я, чувствуя, как ночь мягко окутывает наш загородный дом. – Завтра вы узнаете, что же на самом деле скрывалось за именем Талли Тинк.