Вне себя от ярости Тимофеев прилетел на съемную квартиру дочери, где впервые столкнулся с живой кучей дерьма по имени Славик. Славик, предпочитавший называть себя «Диджей СОС», гордо восседал на кухне в семейных трусах и с косяком травы в зубах. Линора, с замутненным взглядом, грязными волосами и дебиловатой улыбкой, обертывала зеленые комочки сигаретной бумагой. В квартире витал травяной сладковатый запах.

Жалкое лепетание дочери Тимофеев помнил слабо. Что-то там про любовь, долг и помощь зависимым. Якобы сама она ничего не употребляла, а только пыталась вырвать дорогого для нее человека из наркотических пучин. Зато хорошо Тимофеев запомнил сладостное первобытное чувство, разлившееся по телу после того, как он съездил Славику по лицу и выволок его за шкирку на улицу в тех же семейных трусах. Укурок особо не сопротивлялся, а если бы сопротивлялся, получил бы еще больше. Тимофеев велел ему не приближаться к Линоре ближе, чем на десять метров. Не в столь корректных выражениях, конечно, зато доходчиво. Остаток дня он провел в поисках новой съемной квартиры, потоках нравоучений и переговорах с университетом.

Тимофеев перевернулся в кровати, раздосадованный тем, что болезненные воспоминания уничтожили остатки сна и взбудоражили желание покурить. Уровень кортизола в его организме, должно быть, зашкаливал. Почему из всех людей на планете Линора выбрала долбанного наркомана, возомнившего себя богом танцевального синтвейва? Разве для этого она прилежно училась, занималась саморазвитием и строила карьеру? Будто сдвиг в мозгах произошел или взыграла генетическая память.

Говорят, молодость дана для ошибок. Сам Тимофеев в возрасте дочери успел натворить всякого недоброго, запрещенного целым Уголовным кодексом. Взросление в семье безработного и ларечной продавщицы сопровождалось беднотой и беспризорностью. Тимофеев ходил в школу в рваных штанах и мечтал обожраться булками с марципаном, в то время как его одноклассники дважды в год гоняли на юга. Повзрослев, он не увидел других вариантов выбиться в люди, кроме как примкнуть к небольшой группировке «Меченых». По Хабаровску ходили слухи, что за одно дело каждый боец получал столько, сколько мама Тимофеева зарабатывала за полгода. Слухи подтверждались радушным приемом «Меченых» в ресторанах и саунах. Для их увеселения приглашали знаменитых певцов из столицы, чуть ли не Андрея Губина. Словом, Тимофеев рискнул и напросился в группировку.

Риск не оправдался. Ему с другими бойцами предстояло припугнуть одного коммерса, который никак не хотел делиться кровно нажитыми деньгами. Стоило лишь достать ствол, как в помещение с криками «Всем лежать!» хлынули вооруженные СОБРовцы. Тимофеев отделался четырьмя годами колонии – в разы меньше, чем у остальных. Суд учел отсутствие судимостей и краткосрочное членство в банде «Меченых». Пока шел срок, банда развалилась, а отец неожиданно слег с инфарктом. В колонии Тимофеева назначили руководить цехом деревообработки, где он впервые задумался о страховании, глядя на отрезанную руку соседа по отряду. Освободился он условно-досрочно, с рэкетом и «Мечеными» завязал, и первым же делом устроился агентом в молодую страховую компанию.

Проделки Линоры по сравнению с его злоключениями – пустяки. Опытный Тимофеев знал, как договориться об отработке пропущенных занятий и каких репетиторов нанять. Тем более, что с исчезновением Славика все как будто наладилось. Линора исправно посещала университет и в свободное время занималась йогой. В общении с ней чувствовалась некоторая напряженность, однако на подобные жертвы Тимофеев готов был пойти. Подумаешь, отвечает на звонки или переписывается с ним «на отвали». Не страшно. Рано или поздно Линора обязана была понять, что он поступил правильно. Вмешался в критическую ситуацию в нужный момент, не позволил пойти по кривой дорожке. Парней вокруг предостаточно – выбирай любого, пусть не богатого, не успешного, но хотя бы не наркомана без вменяемых жизненных планов. Неужели так сложно? Тимофеев втайне надеялся, что Славик скончался в какой-нибудь подворотне от передоза, тем самым окончательно вычеркнув себя из жизни дочери.

Не вышло. Линора исчезла, когда Славик погиб.

Тихо матерясь, Тимофеев поднялся с кровати и зашуршал в кармане брюк в поисках пачки сигарет. Завывания ветра за окном его уже не сдерживали. С взвинченными нервами и бесконечным самокопанием ему не уснуть. Тимофеев накинул куртку, открыл дверь и замер, глядя на бредущую по гостиничному коридору сгорбленную фигуру. Длинные руки болтались, точно веревки. Слабые ноги шаркали по полу. Из-за яркой футболки и джинсов Тимофееву показалось, что идет человек вполне молодого возраста, только излишне принявший на грудь. Секундами позже лампы высветили из темноты морщинистое лицо, усеянное пигментными пятнами и перетянутое сеткой воспаленных сосудов. Подошвы дизайнерских кроссовок шуршали по ковролину необъяснимо громко.

Старик остановился возле номера напротив и завозился с замочной скважиной. Ключ дважды провернулся и замер. Дверь осталась закрытой. Тимофеев вздрогнул, когда седая голова резко повернулась в его сторону.

– Простите, – выдавил он. – Тяжелый день выдался. Не могу уснуть.

Старик едва заметно покачнулся и проворчал какую-то несуразицу. Возможно, в его словах был смысл, но Тимофеев его не уловил, утонув в глазах старика. Выглядели они необычно, неправильно. Но эта неправильность почему-то не улавливалась, будучи такой же малозаметной, как запашок тухловатого мяса.

Старик скрылся за дверью. Щелкнул замок. Тимофеев осознал, как нелепо выглядит, замерев посреди дверного проема. Он торопливо преодолел коридор, удивляясь тому, что оказался не единственным постояльцем в «Приюте». Не было слышно ни разговоров за стенкой, ни шагов или цокающих каблучков, а на парковке стояли всего-то две машины, одна из которых принадлежала Тимофееву. Однако вот он, человек преклонных лет, живет в номере напротив. Вряд ли приехал на экономический форум, хотя кто его разберет?

Отвернувшись от снежных комьев и раскуривая сигарету, Тимофеев продолжал думать о старике. Осознание того, что именно неправильного было в его глазах, пришло не сразу.

Пряталось за ними много всего – слишком много для одного человека.

6

Чудодейка Светлая снимала помещение в самом обыкновенном торгово-офисном центре, увешанном табличками с названиями юридических и бухгалтерских компаний, индивидуальных предпринимателей и некоммерческих организаций. И ее табличка тоже висела среди прочих, будто услуги экстрасенса не отличались от финансового консалтинга и курсов повышения квалификации.

– Как ее зовут? – не поверила Алла. – Точно не Светлана?

– Светлая, – ответил Егор. – Имя не настоящее, разумеется, но другого мы не знаем.

– Ей бы не в экстрасенсы, а в блогеры.

Сам термин «чудодейка» отзывался в памяти Аллы образами мистических фигур, проводящих сомнительные ритуалы. На рекламных страницах «Бюллетень Нова» подобных объявлений было полно. Потомственные прорицатели, астральные гадалки и рунические медиумы конкурировали между собой за внимание читателя, обещая исполнить несбыточные мечты совершенно бесплатно. Удивительная щедрость, если учитывать цены на рекламу в издании. Поток людей, текущий сквозь двери торгово-офисного центра, заставил Аллу задуматься над тем, сколько их них посетили чудодейку, а сколько предпочли решать проблемы традиционными способами, например, через юристов.

– Из мистического вижу только мигающую лампочку на потолке, – заметила Алла. – Вообще не вяжутся с чудодейством все эти выбеленные стены, охранник в каморке и указатели со стрелочками.

– Разочарована? – усмехнулся Егор. – Предпочитаешь покосившиеся домики на окраине деревни?

– Я предпочитаю обходить экстрасенсов стороной. Ну бред же! – Она подумала о том, что уверовала в силу проклятий меньше недели назад, и добавила: – Или я ошибаюсь? Хоть кто-нибудь из них призывает духов или обладает даром предвидения?

– Ах, если бы, ах, если бы, и жизнь была бы весела, – на удивление мелодично пропел Егор. – Но как связные они очень неплохи. Сложных клиентов направляют к нам, делятся информацией. В общем, без чудодейки найти переулок Жялвей будет сложновато.

Они поднялись на лифте, преодолели небольшой коридор и остановились перед одной из десятков похожих друг на друга дверей. Под номером 313 была прикреплена табличка, извещающая о чудодейке Светлой, обладательнице диплома целителя и степени кандидата психологических наук. Алла обратила внимание на указание юридического адреса и номера налогоплательщика. Тяжеловато, наверное, магам и экстрасенсам жить в мире бюрократии.

Внутри помещения Алла удовлетворенно хмыкнула. Выкрашенные в черный цвет стены поглощали тусклый свет ламп. С потолка свисали плетеные веревки, увешанные резными оберегами. В деревянных и стеклянных фигурках просматривались камни агата, а это означало, что чудодейка Светлая, несмотря на дурацкое прозвище, имела представление о работе черноведов. Травяной аромат, застывший в помещении, напомнил Алле о храме, который она посещала лет в двенадцать, на школьной экскурсии.

– Проходите же! – велел из глубин помещения низкий голос. – Не бойтесь сил моих, ибо они во благо.

Егор первым зашагал сквозь черноту и полумрак. Алла неуверенно двинулась следом, не в силах отделаться от ощущения, что стены растянулись, точно жевательная резинка, а потолок растворился в звездном небе. Атмосфера бизнес-центра осталась в прошлом, за дверью помещения номер 313.

Застывшая в окружении накрытых вышитыми пледами диванов и кресел женщина выглядела, как актриса местного театра, не успевшая выйти из образа после представления. Мертвенно бледная кожа контрастировала с волнами густых черных волос, ниспадающих до пояса. Изумрудные глаза по-кошачьи поблескивали в полумраке. Руки сжимали крепкую трость с металлическим набалдашником, внутри которого что-то неустанно шуршало и позвякивало. Длинный балахон и вереницы оберегов придавали чудодейке неуловимый цыганский облик. Резким взмахом руки Светлая заставила вошедших застыть на месте.

– Силы той стороны шепчут, – она наклонила голову, будто в самом деле услышала шепот. – Дают знак о необычных гостях, ищущих нечто несуществующее. Бегущих от опасности будущего.

Алла закатила глаза.

– Мы от Шелеста, – сказал Егор. – Насчет порченного места. Нам срочно нужно его отыскать, а без вашей помощи не получится.

Надменно кивнув, Светлая плавно опустилась в накрытое пледом кресло. По мановению ее руки Егор и Алла разместились на диванчике напротив. Повисла тяжелая пауза. Наконец, чудодейка ударила тростью об пол и произнесла:

– Переулок Жялвей удивительный. Является только избранным. И в то же время избранным лучше бы держаться от него подальше. Силы той стороны отговаривали, но я все равно посетила переулок дважды. Хотела поговорить с умершими, а услышала лишь тишину. Тогда я мало понимала в проклятиях. Меня, как мотылька к свету, тянуло к мистическим проявлениям, и неважно каким, хорошим или дурным. Теперь я знаю, что чудом избежала жутких проклятий.

– На карте никакого переулка нет, – попыталась направить ее в нужную сторону Алла.

– Зрячий да увидит, – потрясла тростью Светлая. – Как часто является вам образ в каплях дождя? Как часто слышите вы отголоски речи в шелесте листвы? Нет, не каждому дано чувствовать тонкое.

– Но ведь вам дано? Вы укажете нам дорогу? – спросил Егор.

Светлая выпрямилась в кресле и замерла, наклонив голову, словно ее ушей вновь коснулся потусторонний шепот. Алла слышала лишь приглушенный шум города. Дурная театральщина раздражала ее с каждой секундой все сильнее. Чудодейка не провела ни единого настоящего ритуала, не исцелила ни одного зараженного проклятием, зато корчила из себя умудренного опытом колдуна. Просто позорище выслушивать глупые бредни в то время, как Ядвига подбиралась ближе к заветной цели.

Чудодейка подняла посох и чуть качнула набалдашником, вызвав тем самым очередное шуршание и позвякивание.

– Силы той стороны сегодня благосклонны. Они поведали мне кое-что о вас, – Светлая понизила голос. – Впереди черноведов ждет избавление страждущего от проклятия. Такова судьба, написанная на роду.

Диванчик под Аллой, казалось, раскалился докрасна. Если бы не опыт скучнейших интервью, она бы высказала все, что думает о написанной на роду судьбе. Ничего хорошего – вот что. Алла велела себе брать пример с Егора. Каким-то образом он оставался спокойнее удава и даже немного подыгрывал представлению.

– О каком страждущем идет речь? У вас нет признаков заражения, если судить по внешнему виду.

– Милош – мой знакомый и собрат по участи, – в голосе Светлой угадывались нотки сожаления. – Невероятный прорицатель, взращенный духами, пал жертвой злого рока. Его тело ежедневно пронзает страшная боль, его внутренние органы отказывают. Скольким беднягам он помог! А теперь не может пересечь порог собственного дома. Такой дар пропадает зря.

Егор задумался.

– Навскидку подходит масса проклятий. Изгой, например, или Чудовище. Как долго мучается ваш знакомый?

– Больше года терзается.

– Значит, проклятие не смертельное или условно-смертельное. Уже хорошо. Но сейчас я не могу сказать, получится его исцелить или нет. Зависит от множества обстоятельств.

– Силы той стороны уверяют, что вы справитесь, – настаивала Светлая. – В знак благодарности за указанный путь вы избавите Милоша от мучений. Не злите их, предупреждаю.

Она ударила тростью с гулким стуком в подтверждение своих слов. Настенный светильник эффектно замигал.

– Хватит! – не выдержала Алла. – Научитесь говорить нормально! Хотите, чтобы мы сняли проклятие с вашего Милоша? Так и скажите. Паранормальные штучки и посох из «Властелина колец» ни к чему. Вся эта экспрессия с духами и той стороной выглядит просто смехотворно. Уж мы-то с проклятиями знакомы не понаслышке. И знаем, чего стоят так называемые экстрасенсы.

На лице Светлой вспыхнула столь искренняя обида, что Алла пожалела о резкости своих слов. В основном из-за того, что от чудодейки зависел путь к переулку Жялвей. И совсем немного потому, что обидела человека, который ничего откровенно плохого ей не сделал. Егор легонько наступил Алле на ногу, намекая о сдержанности.

– Не верите в ту сторону? – холодно произнесла Светлая. – Да как хотите. Но я вас уверяю – та сторона никогда не ошибается. Если вам предначертано снять проклятие с Милоша, так оно и будет.

Светильник перестал мигать. В трости ничего больше не шуршало.

– У нас времени в обрез, – признался Егор. – На переулке вот-вот произойдет очень неприятное событие, которое может затронуть всех. Представляете, как все повернется, если число зараженных возрастет в десять, в двадцать раз, а то и в сотни? Как только разберемся с переулком, будем рады вам помочь.

– Насколько я поняла, Шелест оказал вам услугу и теперь просит услугу в ответ, – добавила Алла. – Было бы нечестно его подводить.

Она почувствовала на себе обжигающий взгляд чудодейки, но удержалась от колкого замечания. Сейчас определенно было лучше держать язык за зубами.

– По крайней мере у вас, Егор, хватает хороших манер, – Светлая бросила презрительный взгляд на Аллу. – Не то что у вашей подружки. Сейчас отмечу переулок в приложении и скину вам скриншот. Но помните, вы пообещали мне исцелить Милоша. Пообещали мне и той стороне.

Смартфон Егора просигналил о полученном сообщении.

– Обещание сдержим, не сомневайтесь, – произнес он, вставая с дивана. – Если переживем встречу с порченным местом.

7

Измученный ночной бессонницей, Тимофеев провалялся в кровати до полудня. Выходить в город было бессмысленно, а Цзун Гэ уверял, что раньше положенного срока его к переулку не отведут, как ни упрашивай. Иногда слабой вибрацией давал о себе знать смартфон. Приходили отчеты поисковых отрядов: патрулирование города и прилегающих к нему окрестностей ничего не дало. Число волонтеров падало с каждым днем. БЖ продолжала закидывать его однотипными вопросами о судьбе Линоры. Тимофеев отделывался однотипными ответами. Очень уж активной она стала, при этом не желая внести хотя бы малейший вклад в решение проблемы. Вот подключила бы к поискам нового муженька – было бы другое дело.

ДимДимыч – гордый владелец второй половины «Рубекса» – постоянно спрашивал, все ли хорошо. Тимофеев не тешил себя иллюзиями относительно партнера по бизнесу. ДимДимычу, честно говоря, наплевать было на личные проблемы всех, кроме него самого. Тимофеев его интересовал прежде всего как человек, умеющий разгребать проблемы. И как лицо «Рубекса», конечно же. С заключением сделок и управлением персоналом ДимДимыч прекрасно справлялся сам – этого у него не отнять. Пусть потерпит немного. Впервые за долгое время Тимофеев ощущал равнодушие к бизнесу, который построил с нуля. Торговые знаки, падение прибыли и кризис на рынке страхования его не волновали. Без Линоры все потеряло смысл. Он приходил в ужас от предположения, что его пригласят на опознание тела. В мыслях поспешно откидывал, как горячую картофелину, то и дело возвращающийся образ изувеченной дочери.

Без пяти минут двенадцать Тимофеев отправился в бар. На двери номера напротив вывесили табличку «Не беспокоить». По-видимому, старик отсыпался после ночных прогулок. Тимофеев сам неустанно тер зудящие глаза и маялся легким головокружением, так что старика понимал прекрасно.

Как и в первую встречу, Цзун Гэ заполнял бумаги за стойкой администратора. Приколотили его туда, что ли? Или он попросту старательно изображал занятость. В конце концов, откуда взяться прорве документов при двух постояльцах и минимуме работников?

К слову о работниках – Слендермен был тут как тут, с неизменно скрещенными на груди руками. Он проводил взглядом Тимофеева, тонкие губы скривились в ухмылке.

– Вас ждут в баре, – напомнил Цзун Гэ, не отрываясь от бумаг.

– Да я на память не жалуюсь, – отозвался Тимофеев.

Увиденное в баре слишком контрастировало с образом, который он успел себе представить. Тимофеев ожидал увидеть подтянутого парня с рюкзаком за спиной и, возможно, с картой в руках, несмотря на ее отсталость по сравнению с навигаторами. Однако сидящий за столиком проводник походил на бездомного, обретшего неограниченный доступ к фаст-фуду. Складки жира под свитером складывались в уродливые волны. Лоб и щеки походили на минное поле с прыщами и бородавками. Скрытые медицинской маской мясистые губы непрерывно двигались толстыми дождевыми червями. Тимофеев сел напротив, пожалев, что стол слишком маленький: от проводника несло кислым смрадом.

Пухлая рука гостеприимно придвинула бутылку пива. Тимофеев молча покачал головой. Проводник, ничуть не огорчаясь, пожал плечами, переставил бутылку поближе к себе, отвинтил крышку, и лишь после этого заговорил:

– Ты-то что забыл на переулке? Кризис среднего возраста в башку ударил?

Говорят, даже в самом большом уродстве есть толика красоты. Голос проводника звучал, как хорошо настроенный музыкальный инструмент. Идеально для радио и подкастов – главное, чтобы лица не было видно.

– Вот так сразу? – усмехнулся Тимофеев. – Даже не познакомимся?