Глава 1

Ничья. Мы в защите. Противник готовит комбинацию, гоняет мяч вдоль нашей зоны.

– Стоим-стоим, – кричим мы друг другу.

Болельщики рвут горло, гомон нарастает.

Гул вползает под кожу, впивается в мышцы.

Судейские свистки. Скрип кроссовок по паркету. Гулкий стук мяча. Наш тренер орет, багровея, – надрывает жилы на шее.

Я защищаюсь крайним слева.

Сердце колотит по грудной клетке, адреналин гонит вперед. Разыгрывающий противника отдает пас и входит в зону вторым линейным, полусредний смещается к центру, угловой поднимается выше, к позиции полусреднего. Притаившись, словно в засаде, я стараюсь спрятаться за спины партнеров по команде и хладнокровно выжидаю нужный момент. Правый полусредний получает мяч, хочет пойти в атаку, но защита плотно прикрывает ворота.

Он делает стук в пол, шаг...

«Остается еще два», – думаю я.

Он в замешательстве, ищет глазами линейного игрока, но тот закрыт. Еще шаг…. Решает отдать мяч дальнему полусреднему, но его перехватывает защитник. Последний шаг, и, разворачиваясь к крайнему, он практически не глядя, отдает пас. Я уже мысленно торжествую, предвкушая свою маленькую победу. Начинаю действовать: резким выпадом иду в корпус крайнего, чтобы в случае промаха суметь его остановить, и в самый последний момент прыжком перехватываю мяч. Стуча им об пол, мчусь к чужим воротам. Боковым зрением замечаю полусреднего, бегущего за мной на всех парах. Резкое стопорящее движение, смещение корпуса влево. Полусредний проносится мимо – «за пивом», как говорил тренер, – падает и по инерции едет по паркету.

Стук в пол. Два быстрых шага вправо. Прыжок. Пауза.

Взглядом сканирую ворота, оцениваю позицию вратаря. Он выходит вперед, сокращая угол обстрела. Я выношу руку с мячом вверх – показ, будто сейчас последует переброс, – резкое движение руки вниз. Вратарь подпрыгивает, но замечая уловку, спешно раскрывается и стелется к дальнему нижнему углу.

Я сгибаю руку, начинаю подкрутку. Вратарь выбрасывает ногу вбок, стремясь закрыть ворота. И в последний момент я кистью поднимаю мяч вверх, легонько отправляя его «в уши» – между рукой и головой голкипера. Поверженный вратарь валится на паркет, мяч, минуя его, летит к дальней девятке. Я мысленно ликую. Болельщики в восторге вскакивают с мест, все на полсекунды замирают в предвкушении двух заветных свистков, подтверждающих взятие ворот. Но мяч в бешеном вращении, словно планета, сорвавшаяся с орбиты, предательски меняет траекторию полета, ударяется в перекладину и отскакивает в зону к вратарю.

Я закрываю глаза в раздражении, от злости сжимаю кулаки. Над залом, словно раскатами грома раздается сильный голос тренера:

– Гусь, блядь, а ну, иди на хер на банку! Крутильщик хренов! Ты, блядь, на табло смотрел?! Крутит он, блядь! Ты у меня сгниешь на банке с такой пижонской игрой! Все шорты протрешь. Хер, когда еще выйдешь!

* * *

Время шло, всё развивалось. Развивался и я. Но несмотря на заметный прогресс, некоторые вещи оставались неизменными: я по-прежнему стремился играть красиво, изящные броски так же не всегда заканчивались голами, тренер по-прежнему жестко отчитывал меня и отправлял на скамью запасных. «На банку» – произносил он особенно гневно. Меня злила не только замена, но и сама эта формулировка. «Банка» даже звучала унизительнее, чем «скамья запасных». Ох, как я злился. Кстати, термин «банка» происходит от немецкого «die Bank» – «скамейка». Но в нашем языке он приобрел особые оттенки: в гандбольном сленге «банка» может означать и скамейку запасных, и гол, и накачанный бицепс. Всё зависит от контекста и тональности... Всегда знал, что наш язык поистине безграничен.

В Высшей лиге дела у меня шли неплохо. Я креп, мужал, набирался опыта и совершенствовал мастерство. Получал игровое время, забивал голы, приносил пользу команде и одерживал личные победы. В общем, моя спортивная карьера уверенно шла вверх. А каждый матч в профессиональной лиге и в молодежной сборной России, словно острый мастихин вырисовывал портрет моего гандбольного «я». В какой-то момент меня заметили и перевели на повышение, предварительно, как выяснилось позже, дав подписать контракт с самим СКИФом. Так я оказался в дубле главной команды региона.

Что это именно контракт со СКИФом, я осознал не сразу.

«Подумаешь, дали подписать какие-то бумаги, – пронеслось в моей голове, – лишь бы давали играть».

Но вскоре, во время игры, тренер, отчитывая меня за промах, рявкнул:

– Ты же игрок дубля СКИФа, а бросаешь, как школьник!

Когда до меня дошло, где я нахожусь и кем являюсь: СКИФ, дубль и я часть этой системы, счастью не было предела.

«Это что получается – я уже так близко к самому СКИФу?» – задавался я вопросом, словно не веря в происходящее. Когда я понял, что дорога к первой команде открыта и стоит лишь игрой доказать свою готовность, то решил работать с удвоенной силой.

Дубль СКИФа в то время представлял собой «солянку» из гандболистов разных возрастов, каждый из которых оказался там по своим причинам. Молодых игроков привлекали для получения опыта, а некоторых старших, которые уже играли в СКИФе, периодически отправляли к нам для усиления команды или для восстановления после травмы. Командная игра дубля не блистала новизной и «исповедовала» старый знакомый медленный стиль с длинными комбинациями и классическими решениями, тогда как новый, современный гандбол становился всё более скоростным и динамичным.

На каждом собрании тренер читал нам длинные, унылые речи о необходимости «собраться», «проявить характер» и «добиться победы». Мотивация была своеобразной: за поражение грозили штрафами, попросту вычитанием денег из зарплаты, а за победу – сулили «почетную» устную похвалу. Играли мы неровно, команда была разобщена, а коллектив делился на небольшие группировки по интересам. Об общем командном духе и воле к победе, казалось, и речи не шло – на площадке каждый как будто играл сам за себя и больше переживал за индивидуальные показатели, чем за командные победы.

Дубль того периода воспринимался как временный вариант, где каждый преследовал свои цели. Это отражалось и на игре, и результатах: предыдущий сезон мы закончили на седьмой строчке турнирной таблицы, а начало сезона, о котором пойдет речь, умудрились провалить, проиграв несколько матчей в первом туре.

* * *

Но внезапно руководство взялось за дубль СКИФа всерьез. Первым делом назначили нового наставника – им стал Андрей Борисович, всем нам известный разыгрывающий СКИФа. Мы были знакомы: еще два месяца назад он являлся игроком и выходил на паркет. Мы часто виделись и даже немного общались.

«Так вот что означала фраза: „Я на тебя рассчитываю“», – подумал я.

В гандболе Андрей Борисович далеко не случайный человек. Его фото висело на доске почета в гандбольном зале, куда я в первый раз пришел на тренировку. А такой чести были удостоены лишь самые выдающиеся гандболисты нашего региона. Под портретом прописан внушительный список титулов, выигранных им в составе разных команд. Помимо этого, Андрей Борисович – Заслуженный Мастер Спорта, что говорит само за себя: ведь в нашей игре вручают награды за победы и титулы. Попробуй, скажи в гандбольном мире, что ЗМС могут присвоить не за призовые места в ЧМ или Олимпиады, а лишь за выход в четвертьфинал чемпионата Мира, тебе не только не поверят, но и поднимут на смех.

Кроме того я видел игру нашего тренера своими глазами. В деле, на гандбольном паркете Андрей Борисович был хорош. Сильный спортивный интеллект, глубокое и тонкое понимание игры, богатейший арсенал технических навыков. Его броски были не самые мощные, но точные, четкие и всегда вовремя. Он знал, когда нужно бросить, чтоб застать защитников и вратарей врасплох. Оригинальные передачи, каким-то невероятным образом, минуя неприступную стену защиты, достигали партнеров по команде и выводили на убойную позицию. Зрители на трибунах восхищенно вздыхали:

– Как он это делает?

Но больше всего меня восхищало и поражало одновременно хладнокровие тренера в самых напряженных эпизодах игры. Помню решающий матч за третье место в Суперлиге. СКИФ принимает клуб из Волгограда. Ничья, зал взвинчен, воздух раскален от напряжения, нервы оголены, болельщики повторяют:

– Несите валидол!

Пятнадцать секунд до конца – СКИФ в атаке. Судья поднимает руку за пассивность. Андрей Борисович в центре, спокойно начинает комбинацию, отправляет правого полусреднего вторым линейным в зону, отдает пас и сам смещается на его место.

Стяжку начинает левый крайний – пас, еще один, Андрей Борисович получает мяч. Три спокойных, но быстрых шага.

Стук. Показ передачи вправо и резкий неожиданный бросок. Все вокруг застывают, провожая снаряд взглядом – еще доли секунды и мяч влетает в ближнюю девятку.

Гол! Финальный свисток!

СКИФ – с медалями Чемпионата России!

Андрей Борисович, спокойный и уверенный, словно предвидел будущее, обнимает игроков, поздравляя с победой. Я по-доброму завидовал его выдержке и мечтал о таких же «железных нервах и холодной голове» – эти качества в гандболе ценятся крайне высоко, да и просто необходимы как в игре, так и в жизни.

В общем, новость, что именно Андрей Борисович стал нашим тренером, я встретил с большим энтузиазмом. На первой тренировке перед строем он переминался с ноги на ногу, испытывая некоторое смущение. Выдавил из себя что-то вроде:

– Здрасьте, здрасьте... я ваш новый тренер. Впереди... много работы, есть цели на сезон. Ну, сегодня... побегаем переходы и встанем зону. Побежали. – И дал свисток.

Позже мы узнали его ближе и поняли: красивые и мотивационные речи – не его конек. «Меньше слов, и больше дела» – так звучал главный девиз тренера. И действительно, Андрей Борисович не стал тратить время и говорить, а сразу взялся за дело. Сезон уже начался – первый тур мы отыграли еще со старым тренером, а ко второму готовились с новым. Времени для трансформации катастрофически не хватало, в сжатые сроки требовалось всё перекроить и сформировать новую команду. И процесс пошел.

Многое поменялось: состав омолодили и утвердили. Игроки, которых раньше выдергивали в другие команды, теперь закрепились на одном месте, став фундаментом обновленного коллектива. Возрастной диапазон игроков сузился до двух-трех лет – из «возрастной» мы превратились в «молодую» команду. С Пантелеевым, Зориным, Бычковым мы снова оказались вместе.

Трансформировался и тренировочный процесс – появились свежие решения и новые комбинации. Андрей Борисович подгонял нас звонкими свистками и требовал, чтобы после каждого пропущенного гола мы, не теряя ни секунды, сломя голову бежали в нападение, заставая соперника врасплох. За каждое удачное действие тренер хвалил, а ошибки разбирал спокойно и без крика.

С Андреем Борисовичем мы бегали столько кроссов, сколько я еще не бегал в своей карьере.

– Общая выносливость – фундамент, – повторял он. Бег рывками с вариативной интенсивностью – рваный темп развивал специальную выносливость, тренер прививал команде агрессивный атакующий стиль.

В тренажерном зале сменились упражнения и увеличился рабочий вес. В командной игре появились новые связки: простые, но действенные «обыгрыши», «двойки» и «обратные двойки», «подрывания в зону», смена позиций. Андрей Борисович учил нас общаться на площадке без слов, подавать сигналы партнерам по команде: хлопками, звуками, жестами, но не словами. Так формировались новые связи и выстраивалось взаимопонимание.

Тренировки забирали множество сил, велась большая и сложная работа. Помню, как в раздевалке молодой гандболист, недавно попавший в команду, жаловался:

– Ладно, футболистам хоть за это большие деньги платят, но мы же получаем копейки, а пашем, как кони.

Тогда разыгрывающий по прозвищу Михалыч, стягивая кроссовок, ответил:

– Что поделаешь, судьба у нас такая. Привыкай! А затем добавил с выражением наш спортивный девиз:

– Нас дерут, а мы крепчаем, тыщу в месяц получаем!

Все рассмеялись и закивали.

Было непросто, однако новая атмосфера, созданная тренером, требовала полной самоотдачи. Между нами складывались отношения, построенные на доверии и уважении. Все в команде знали, на что способен Андрей Борисович, как игрок, и мы верили, что Андрей Борисович, как тренер, сможет привести нас к успеху и победам. В такой обстановке играть – одно удовольствие. Команда будто вдохнула глоток свежего воздуха.

– Вы должны быть настоящей командой, единым целым, – говорил тренер. – Стоять друг за друга всегда и везде: играете ли вы на площадке, тренируетесь ли в зале, деретесь ли на улице или отдыхаете на дискотеке – главное, вместе! И мы следовали его заповедям, жили по этим принципам. На тренировках каждый подбадривал друг друга. Халява и отлынивание стали плохим знаком. Даже Пантелеев, раньше часто грешивший эти «пороком», теперь выкладывался по полной.

В Высшей лиге действовала туровая система. Каждый тур длился около недели, на него съезжались несколько команд и играли по кругу. Матчи шли каждый день, что требовало от игроков хорошей выносливости. Именно для этого мы бегали, казалось, бесконечные кроссы, рывки и пропадали в тренажерном зале. Нагрузка выше, зато времени для восстановления между турами гораздо больше.

Уже во втором туре наша обновленная команда раскрылась с новой стороны и показала зубы. Легкость, с которой мы забивали, защищались и убегали в быстрые переходы, удивляла и поражала даже нас, не говоря уже о соперниках. Командная машина завелась, поехала и набирала скорость. Пришли победы, не только над середнячками, но и над лидерами. Мы обыграли всех и забрали максимальное количество очков, что стало сенсацией. Андрей Борисович же считал наш успех логичной закономерностью.

– Это только начало, – говорил тренер

Жизнь взвинтила темп и превратилась в бешеный круговорот: игры, сборы, турниры сменяли друг друга как кадры остросюжетного фильма. Автобусы, поезда и самолеты стали неотъемлемой частью моей повседневности. Только приедешь с одних соревнований или сборов – уже пора отправляться на другие. Бывало, что в день возвращения со сборов молодежной сборной я сразу выезжал на очередной тур. Но мне нравился этот ритм и постоянное движение, ведь я занимался любимым делом.

В чемпионате дублеров мы не летали на самолетах, а передвигались исключительно на автобусах и поездах. Длительные многочасовые рейсы, а то и многосуточные переезды дарили особые новые впечатления. Я любил такие путешествия, несмотря на однообразие, в этих поездках была своя романтика.

Всё начиналось на вокзале: мы собирались в условленное время и организовывали командный круг, в центр которого укладывали массивные спортивные сумки. Мимо проходили встревоженными людьми с вещами и пожитками и от железной дороги доносился стук колес и скрежет металла по рельсам.

У электронного табло мы заранее решали, кто с кем и в каком купе будет ехать. И сколько бы раз я ни отправлялся в дорогу с вокзала, каждый раз возникало приятное волнение.

Женский голос в динамиках невнятно сообщал о прибытии нужного состава – и мы дружно выдвигались к перрону. Запах креозота, угля и дыма, тревожная суета, длинный гудок приближающегося локомотива, столпотворение у вагона, неизменные усталые интонации проводниц:

– По одному, докуме-е-енты в развернутом виде.

В вагоне начинался очередной этап. Если на происходящее в начале пути посмотрит человек, ничего не знающий о поездных путешествиях, он может подумать, что наблюдает странные соревнования. Главное здесь: первым уложить свои вещи, застелить постель, переодеться в «домашнее», только потом можно выдыхать. Поезд тронулся.

За окном проплывали очертания знакомого города: пригородные станции, деревья, бескрайние кубанские поля. В купе на столе раскладывалась еда. Классический набор: жареная курица, овощи, «Доширак», чай с печеньем или пряниками. Потом вечерняя трапеза. И только после всех «основных» дел, начинались разговоры: важные и проходные, о ценном и пустом. Ритмичный стук колес, убаюкивающее покачивание вагона, дребезжание ложек в стакане с резным подстаканником, широкие просторы необъятной страны за окном и теплая дружеская атмосфера в тесном купе.

Пройдя этот путь, уверенно заявляю: командные поездки – лучшее лекарство от брезгливости. После разъездного образа жизни, кажется, что в быту мне больше ничто не страшно. Ну что меня может напугать? Меня, прошедшего вокзальный быт, койки плацкарта и матрасы на полу автобуса, дешевую шаурму, придорожные беляши, вяленую рыбу на станции «Котельниково», «Доширак» с майонезом и молочными сосисками, пирожки сомнительного происхождения и перронный самогон!

Нам приходилось спать на вокзальных лавках, свернувшись калачиком, в спортивном зале на матах, сидя на батареях, положив голову на колени и даже стоя, упершись спиной о стену. Трапезничать на бордюре у зала, в тамбурах поездов, на полу залов ожидания или даже на ходу, по дороге к вагону. Мы питались в провинциальных столовых, прокуренных пельменных и затхлых кабаках. Помню, когда приходили в пельменную, хмельные мужики, разливая водку, удивленно посматривали на нашу ораву в спортивных костюмах. Мы появлялись там неожиданно и нежданно, словно пришельцы из другого мира. А для кого-то, возможно, как знак свыше: «Хватит пить, займись спортом».

Юношеский максимализм, пышно цветущий в этом возрасте, давал о себе знать. Мы матерились, курили, пили алкоголь и обсуждали девушек – делали все, что казалось тогда крутым. В поездках случалось разное. На станциях мы покупали пиво неизвестного производителя, сомнительный коньяк у бабушек и домашний самогон странного синеватого оттенка. Пили это в купе или в тамбуре из кружек, самодельных стаканов и даже подсвечников. Когда деньги были ограничены или кончались (а это было почти всегда), жертвовали закуской или «запивкой». Обычно это всё заканчивалось в первые два тоста, а далее включалась фантазия. Водку мы закусывали жвачкой, запивали водой из туалетного крана или занюхивали плечом товарища.

Но при всей этой бездумности такая жизнь сплачивала и укрепляла командный дух. Ведь команда рождается не только на площадке, но и в быту.

Мы часто спорили, ссорились и мирились. Трудно долго сердиться на тех, с кем преодолеваешь трудности и разделяешь тяготы, бьешься плечом к плечу на площадке, с кем отмечаешь праздники и проживаешь утраты, проводишь больше всего своего времени. Мы стали большой коммунальной семьей со всеми «прелестями» и причудами такой семьи.

Конечно же, в юношеском коллективе не обходилось без своеобразного юмора и сарказма. После изматывающих тренировок порой не было сил даже добраться до дома, но для розыгрыша друзей энергия всегда находилась. Ведь юмор, как горный родник придавал живительную силу даже в самых тяжелых ситуациях.