Глава 4. Дом с изъяном

Увиденное не давало мне покоя всю субботу. Я блуждала по гнезду, как безвольная амёба, врезалась в углы, рассеянно делала привычные дела, даже умудрилась в этом странном состоянии потушить капусту с шампиньонами на ужин и убраться в ванной после купания младшей сестры, больше напоминавшего катастрофическое наводнение. Тётя и Лера изредка о чём-то меня спрашивали, я на автомате им отвечала, не особенно задумываясь над сутью слов.

Меня беспокоил дом, который казался выше, чем он был на самом деле. Беспокоил белый шум, который пропал, стоило выйти за пределы двора. Беспокоила тень человека в окне, что следила за мной, пока я не скрылась за углом девятиэтажки.

Делиться своими мыслями с семьёй я не захотела. Вдруг мне всё это лишь показалось? Вдруг на самом деле ничего не было, а мне всё привиделось от недосыпа или голода?

Нужно сперва всё тщательно разведать ещё раз. За последний год я уже привыкла самостоятельно справляться с возникающими трудностями. Когда бегаешь в одиночестве по чужим деревьям, знаете ли, рассчитывать всегда приходится лишь на самого себя. Просто не стоит наивно ждать спасительного чуда из ниоткуда, если ты даже не удосужился всё предварительно разузнать и подстелить соломку, где это необходимо.

Эту истину мне открыл один довольно досадный, но показательный случай, произошедший со мной в начале весны. По наводке от замечательной, хоть и совершенно нелюдимой паломницы Асе Вейя, пожалуй, самой замкнутой из всех стражей, с кем меня когда-либо сводила судьба, я опрометчиво отправилась на соседнее дерево, чтобы отыскать там семью шаманки и духовидицы Пургул. Знакомство обещало быть интересным, ведь те, кто говорят с духами, явно должны ведать многое. И, продираясь сквозь липкие колышущиеся лианы и корни, опутавшие зловещие подвалы руин, куда меня забросил медный ключ, я радостно ждала встречи. Но походящих на живые сорняки существ, с которыми я столкнулась в конце пути, едва ли можно было назвать дружелюбными. Пургул и её семья не слушали меня и даже не пытались понять, а забросали камнями, как чужачку, и спустили пару огромных враждебно настроенных мокриц, которые долго преследовали меня по пятам. Такое со мной случилось впервые. И, удирая со все ног из этих руин, спотыкаясь о корни и со слезами на глазах пытаясь вспомнить, где же находится спасительная дверь, я знала, что помощи ждать неоткуда и винить я могу лишь себя. Я сама рискнула сунуться в этот мир, ничего толком не разведав о его стражах и обитателях, вот и выбираться нужно тоже самой. И в дальнейшем подыскивать новые измерения куда осмотрительнее, ведь в других мирах никто не прикроет мне спину…

Утро воскресенья начинается для меня рано. Всю ночь терзали путанные тревожные мысли, сдобренные толикой сомнений в собственной адекватности и глубине имеющихся знаний.

Проснувшись самой первой и наскоро подкрепившись бананом с йогуртом под тихий умиротворяющий бубнёж радио, я торопливо выскальзываю на улицу и ныряю в стылое нутро трамвая. Покачиваясь, он довозит меня до знакомой остановки, и через десять минут блужданий я нахожу вчерашний двор.

С первого взгляда кажется, будто здесь нет ничего странного. Совершенно обычный двор из примыкающих друг к другу домов. В центре раскинулась детская площадка, на которой молодые матери гуляют с колясками, а вокруг них с хохотом бегают маленькие дети. Неподалёку, под ветвями разлапистой ивы, щёлкают костяшками домино пожилые мужчины, звучно лузгая семечки. А вдоль подъездов почти все лавочки заняты старушками в платочках, которые без остановки трещат на любые темы.

Обыкновенная картина обыкновенного двора.

Торопятся суетливые прохожие, гудят запылённые автомобили, сидят на проводах воркующие голуби. Медленно и неуловимо на фоне нарастает белый шум.

Значит, вчера мне всё же не показалось.

Невнятные помехи, как и день назад, особенно отчётливо слышны возле восьмого подъезда. Они раздражают меня до зубовного скрежета, миллионами буравчиков вонзаясь в голову.

Стараясь отвлечься и не концентрироваться на шуме, я задираю голову. Расчерченный синими полосами дом всё так же высок. Он нависает надо мной неприступной скалой, но теперь это не единственная его странность. Окна, будто подтаявшее на солнце мороженое, стекают вниз. Изогнулись мятыми лентами подоконники, искривились приоткрытые форточки.

Мне кажется, я схожу с ума. Или как ещё объяснить, что никто больше во дворе не обращает на это внимания?

Пока я топчусь возле подъезда, прищуривая то один, то другой глаз в попытке понять, из-за чего же возникает эта иллюзия, меня вновь настигает ощущение чужого внимательного взгляда. В окне первого этажа за занавеской стоит наблюдатель, которого я видела раньше. Он всё так же скрыт в тени, не двигается и жадно пожирает меня глазами.

Что ему или ей нужно?

Меня отвлекает звук домофона. Из подъезда выскальзывает один из жильцов и удаляется по своим делам, и я успеваю проскочить внутрь. За спиной с металлическим цоканьем захлопывается дверь. В подъезде я одна. Тусклая мерцающая лампочка раскачивается под потолком, хотя сквозняка в тамбуре нет.

Грязный вонючий половик скользит под ногами, пока я медленно ступаю вглубь подъезда. Почтовые ящики забиты макулатурой, даже пол усеян неровным слоем рекламы и дешёвых визиток. В глухом беззвучии подъезда гул едущего наверх лифта оглушает. Слышно, как заунывно поскрипывают его стальные проволочные канаты.

Я иду к лестнице, и увиденное там настолько не соответствует ожиданиям, что сразу же бросается в глаза. Бетонные ступени стёрты, будто их сотни лет подтачивали потоки воды, лившиеся с верхних этажей. Гладкие округлые выступы каскадом стекают к моим ногам, а гнутые поручни обрамляют их металлическими волнами.

Это всё напоминает скорее сюрреалистичное полотно, но никак не привычную действительность.

Что творится в этом доме, что так изменило его внешний и внутренний вид? Может, тому странному человеку, который смотрел на меня из окна квартиры на первом этаже, что-то известно?

Я подхожу к нужной двери, обитой дермантином. Над глазком угадывается номер квартиры – «253». Только первая цифра куда-то делась, на её месте осталась глубокая вмятина и маленький кривой гвоздик. Пятёрка и тройка испуганно жмутся друг к другу.

На звонок никто не отвечает. Я вдавливаю кнопку достаточно долго, и противное жужжание отчётливо слышно в подъезде. А вот шагов или других посторонних шумов из квартиры не доносится. На всякий случай я прислоняю ухо к двери, надеясь уловить хоть один подозрительный звук. Вдруг мой стеснительный наблюдатель прячется в прихожей, замерев на цыпочках и наблюдая за мной в глазок? Я и сама, признаться, частенько так делаю, если остаюсь дома в одиночестве и не желаю общаться с соседями.

Но вместо смутных шорохов я улавливаю, как неожиданно резко возрастает громкость белого шума. Больше он не звучит на фоне в моей голове, словно слабые помехи. Едва ухо касается холодной поверхности дермантина, регулятор незримого радио в одно мгновение оказывается выкручен на максимум. Я вздрагиваю и отступаю.

Выходит, нечто, что издаёт этот мерзкий звук, находится именно внутри этой квартиры.

– Хозяева, откройте, – стучу я в дверь и глубже вжимаю кнопку звонка. – Я только спросить хочу.

Ещё пять минут я пытаюсь достучаться до жильцов, но мне так никто и не отвечает. Мимо проходят другие обитатели дома, уносятся ввысь на лифте, не обращая на меня внимания.

Ощущение ненормальности происходящего гложет меня. То ли невероятно обострившееся чутьё стража, то ли элементарная интуиция подсказывает, что в эту квартиру необходимо попасть любым способом. Даже незаконным. Я должна выяснить, что такое случилось там внутри, из-за чего искривляется пространство вокруг. Это уже вопрос безопасности нашего мира.

Пальцы быстро находят в записной книжке номер Димы, и я прикладываю телефон к уху, стараясь не замечать надоевший белый шум.

– А? – без особого интереса откликается брат на том конце трубки. На фоне слышен громкий стук клавиатуры.

– Ты должен сейчас же приехать ко мне. Адрес я кину смской.

– Эм… Зачем я тебе нужен? Может, лучше маму позвать? – предлагает Дима и почти сразу же осекается: – А-а, не выйдет. Я забыл, что она сейчас клиентке своей гадает. Это надолго.

– Нет, мне именно ты нужен.

– Слушай, у меня сейчас матч. Ещё несколько раундов осталось. Наверное, я не смогу.

– Дима! Это срочно и очень важно.

– Да что случилось-то? – с раздражением в голосе интересуется брат.

– Мне нужно попасть в одну квартиру, – понизив голос, говорю я. – Потребуется твой воск. Так что не забудь его захватить.

На том конце трубки воцаряется гробовое молчание, кажется, даже щёлканье мышки затихает.

– Ты хочешь к кому-то в квартиру влезть? – тоже шёпотом переспрашивает Дима.

– Да. Я расскажу всё на месте. Пожалуйста, приезжай. Мне очень нужна твоя помощь.

Я сбрасываю звонок и с чувством выполненного долга принимаюсь ждать. Сомневаться в том, что теперь Дима примчится в кратчайшие сроки, не приходится. Я заинтриговала его как могла. А какой двенадцатилетний шкодник не захочет поучаствовать в сомнительном приключении?

Не учла я только одного. Что двенадцатилетних шкодников будет двое.

– Как ты могла позвонить только Диме, а мне даже словечко не написать?! – возмущается Лера, едва я впускаю её в восьмой подъезд вместе с братом. Сестра маленькой разъярённой фурией набрасывается на меня чуть ли не с кулаками. Такое ощущение, что я скрыла от неё как минимум местонахождение таинственного древнего клада.

– Мне нужен был воск, чтобы попасть в квартиру, – вздыхаю я. – Зачем ты-то приехала?

– Ну как же? Дима стал собираться куда-то, я его расспросила обо всём и тоже решила поспешить тебе на подмогу. Не бросать же тебя одну! Явно случилось что-то невероятное, раз ты позвонила.

– Да какая уж тут от вас подмога, – едва слышно бормочу я себе под нос.

– Рассказывай давай, что случилось, – требует Лера, плотнее запахивая джинсовую куртку. – И почему ты хочешь влезть в чужую квартиру?

– Не так громко, – прошу я. – Не хватало ещё бдительных соседей. И вообще, сперва подойдите ближе к этой двери и прислушайтесь хорошенько. Мне интересно, сможете ли вы уловить то же, что и я.

Лера и Дима, с удивлением переглянувшись, послушно выполняют мою просьбу. Две детские головы, светленькая и тёмная, синхронно приникают к двери, и на полминуты в подъезде воцаряется благоговейная тишина.

– Хм, – хмурится Лерочка. – Думаю, я поняла, о чём ты говоришь. Ты имеешь в виду эти помехи, да?

Я киваю. По крайней мере, я не одна их слышу.

– Подождите, о чём речь? – недоумевает Дима, плотнее прижимаясь щекой к двери. – Какие ещё помехи? Я вообще ничего не слышу.

А вот это уже интересно.

– Ты это серьёзно? – Подвижные бровки Леры взлетают вверх, словно две ласточки.

– Иди-ка сюда. – Я маню брата пальцем и подвожу его к лестнице. – Что ты тут видишь?

Дима внимательно оглядывает гладкие искривлённые ступени и переводит на меня обиженный взгляд.

– Вы меня разыграть так, что ли, решили? И когда только успели сговориться? Вообще-то, это совсем не смешно!

Он раздражённо дёргает плечами и отходит назад, намереваясь выйти из подъезда.

– Постой, Дима! – окликаю я его. – Это никакая не шутка. Скажи, что ты видел там!

– Ничего я не видел! – бурчит брат, всё же остановившись и обернувшись. – Лестница как лестница. Как у нас в доме. Да как во всех домах!

– Ты не видишь, как искривилось пространство! – не спрашиваю, а утверждаю я.