Глава 2. Слёток

Лучшее лекарство от невзгод и дурного настроения, которое мне известно, – это сон. Стоит пережить ночь, и в голове наступает такой порядок и спокойствие, будто кто-то провёл там генеральную уборку, выкинув всё лишнее, вроде пустых переживаний и сомнений.

Утром зловещее предсказание Арсу и Азиз кажется мне ерундой, на которой не стоит зацикливаться, хотя всю прошедшую ночь я прокручивала его в голове раз за разом в поисках глубинного смысла. Ворочалась с боку на бок на своей скрипучей кровати, пока не проснулась Лера и не пообещала кинуть в меня подушкой, если я не успокоюсь. Как ни странно, после такой страшной угрозы сон пришёл мгновенно.

Уже днём, в школе, пока я спешно дочитываю под партой сборник легенд, переведённый для меня Арсу и Азиз, в кармане джинсов коротко вибрирует телефон. Я вздрагиваю: всё никак не могу привыкнуть, что этим летом я стала счастливой обладательницей собственного телефона, о чём мечтала, кажется, с первого класса. Правда, зарабатывать на него мне пришлось самой, зато теперь я хотя бы всегда на связи.

Попытавшись незаметно вытащить телефон из кармана, я лишь привлекаю к себе лишнее внимание. Учительница сразу же начинает на меня с подозрением коситься.

На экране сообщение от Ольги. Она наконец соизволила выйти на связь.

Несколько минут я бессмысленно пялюсь в экран и постукиваю ногтем по задней крышке телефона, не зная, что ещё написать Оле. Наверное, надо её поддержать, а то выходит, будто я с тёткой заодно.

Эх, не сказать, что я не рада за сестру… Но в душе всё равно поселился маленький мерзкий червячок уязвлённого самолюбия. Он неустанно напоминает, что Оле хорошо где-то там, за пределами дома, в компании совершенно чужих людей. Что в гнезде ей так хорошо не было, раз сбежала, едва представилась возможность.

Учительница встаёт и начинает медленно прохаживаться между рядами, как кружащая возле жертвы акула. Она явно подбирается к моей парте, поэтому телефон приходится спешно сунуть в карман и придать лицу заинтересованное выражение.

* * *

После уроков я прогулочным шагом иду домой, наслаждаясь погожими осенними деньками. Люблю это время, когда ещё не пришла промозглая сырость, но уже можно спокойно забыть о палящем летнем зное. Под ногами шуршат оранжевые и жёлтые листья, лица касается тёплый ветер, а в небе проносятся стаи птиц, которые скоро улетят на юг. Всё вокруг преображается.

Наша старенькая пятиэтажка, нахохлившаяся рядами пёстрых разномастных балконов, встречает меня солнечными бликами, отражёнными в стёклах. Нырнув в прохладу и тишину подъезда, я будто оказываюсь в совершенно другом мире.

Здесь, как всегда, совсем нет света. Некто уже целый месяц целеустремлённо выкручивает и бьёт лампочки в подъезде, только не ясно зачем. Запылённые окна в промежутках лестничных площадок почти не пропускают свет, и я иду на ощупь, крепко держась за перила. Неспешно поднимаюсь по ступенькам, прислушиваясь к эху собственных шагов. Вскоре в темноте к нему присоединяется топот ещё одной пары ног. Кто-то поднимается следом за мной.

Но странно, что я не слышала, как хлопнула подъездная дверь. Или как открывалась чья-нибудь квартира. Как же тогда этот кто-то попал сюда?

Доносящийся снизу топот становится всё громче, возвещая о приближении невидимого в полумраке преследователя. Я невольно ускоряю шаг, перепрыгивая ступеньки, но и он, будто в насмешку, тоже не отстаёт.

Не на шутку перепугавшись, я застываю на месте посередине лестничного марша. Подсветив фонариком на телефоне уходящие вниз ступени, я напряжённо ожидаю преследователя. Всего лишь хочу убедиться, что он мне не чудится. И, может, поздороваться из вежливости, если он окажется соседом.

Шаги вновь замедляются, но не становятся глуше. Кто-то неспешно приближается ко мне, преодолевая одну ступеньку за другой. Когда таинственный преследователь должен вот-вот появиться в ореоле света моего фонарика, топот вдруг начинает звучать по-другому.

Теперь шаги доносятся не со стороны ступеней. Невидимка уверенно продолжает путь по прилегающей стене, а через пару секунд звук разносится уже над моей головой. Словно незнакомец решает так обойти мешающее ему пятно света и подобраться ко мне поближе.

Я испуганно вскидываю телефон, и в этот момент за моей спиной раздаётся оглушительно громкий щелчок замка, заставляя резко обернуться. Распахивается дверь одной из квартир, и в луч света от моего фонарика попадает знакомый мальчик.

– О, Варь, привет. А ты чего тут делаешь в такой темнотище?

Наш давний приятель, Никита, выходит из квартиры, деловито запирая дверь на ключ. У него под мышкой зажат футляр для скрипки, волосы тщательно зачёсаны назад, а на шее красуется аккуратная бабочка, с которой он выглядит совсем как взрослый.

Я нервно направляю фонарик обратно на лестничный марш над моей головой. Как и ожидалось, там пусто. Шагов тоже больше не слышно. А вот стук охваченного паникой сердца всё ещё отдаёт барабанной дробью в ушах.

Шумно втянув носом воздух, я чую слабую сладковатую вонь. Едва уловимый запах гниющих фруктов и прелой листвы с нотками затхлости. След вредителя мгновенно исчезает.

Похоже, я чуть было не познакомилась с тем, кто выкручивает лампочки в подъезде.

– Эй, Варя, – повторно окликает меня Никита, подходя ближе. – Случилось чего?

– Да нет. Просто показалось. – Я отвожу луч света от потолка и, стремясь скрыть нервозность, как можно более дружелюбно улыбаюсь соседу. – Но теперь, кажется, всё в порядке.

– Неудивительно. Мне тут постоянно что-то мерещится в последнее время. Когда уже, наконец, разберутся с освещением в подъезде?!

Выходит, вредитель давно тут поселился и успел неплохо обжиться. А я его почему-то и не замечала. Хотя, может, он раньше особенно не высовывался, мал был да слаб. А теперь отъелся на чужих страхах и обнаглел вконец.

Надо бы разобраться с ним в свободное время.

– А ты ходи с фонариком, как я. Не так жутко будет, – советую Никите и сразу перевожу тему: – Это что у тебя там под мышкой? Скрипка? Твоя, что ли?

– Ага, – с гордостью отвечает сосед. – Только начал осваивать. Пока идёт непросто, но я стараюсь. Думаю, скоро уже смогу что-нибудь простенькое сыграть. Может, даже Леру приглашу послушать. Она вроде любит скрипку, да?

– Когда-то любила, – со смешком фыркаю я. – Занималась в музыкальной школе, а потом целыми вечерами терзала наш слух домашними заданиями. Пока у тётушек не закончилось терпение и они не спрятали скрипку где-то в глубинах кладовки. С тех пор отыскать её так никто и не смог. Лера погоревала-погоревала, да и нашла себе другое увлечение – фенечки стала плести. Это занятие всем в семье пришлось по нраву. Тихое и безобидное.

– Вон оно как…

Я опускаю взгляд и замечаю на запястье соседа полинявший Лерин подарок – разноцветную фенечку с кисточками, сделанную в самом начале их дружбы. Надо же… Она так не подходит к его строгому и аккуратному внешнему виду – белой рубашке, выглаженным брючкам, блестящим туфлям, – а он по-прежнему её носит.

– Думаю, если ты Лере что-нибудь сыграешь, она будет очень рада, – вкрадчиво улыбаюсь я Никите, надеясь ободрить.

– Правда?

– Ага. Так что занимайся усерднее. Она обязательно оценит.

Никита, окрылённый моими словами, прощается и торопливо сбегает вниз по ступеням. А я, всё ещё настороженно освещая себе путь фонариком, поднимаюсь на пятый этаж.

За ключами лезть лень, и на птичью трель звонка дверь мне открывает растрёпанная Лера, не успевшая переодеть школьную белую блузку и смыть с ладоней шпаргалки. Вид у сестры крайне измученный: короткие взъерошенные волосы обрамляют бледное личико со следами синих чернил на щеке. Двумя бездонными колодцами на её симпатичной мордашке застыли светлые глаза, полные неизбывной тоски.

– …не умею я! – кричит она вглубь квартиры.

– Значит, пора учиться! – строго отвечает ей Анфиса из своей комнаты.

– Не хочу и не буду!

– Поговори мне тут! Больно мала, чтобы старшей дерзить!

Лера кривится и с мольбой во взоре оборачивается ко мне.

– Варя, Варенька, спасай меня, – торопливо шепчет сестра, пока я разуваюсь, скидывая кроссовки в кучу остальной обуви, обитающей возле стены.

– Что случилось?

– Надо обед готовить, а я не хочу! – с надрывом признаётся Лера, чем ввергает меня в ступор.

Раздаются шаркающие шаги, и в прихожей немедленно появляется Анфиса в лиловом махровом халате поверх домашнего платья. Она вытягивает длинную высохшую шею, как столетняя сухопутная черепаха, окидывая нас с сестрой немигающим взглядом.

– Ага, значит и Варька уже пришла. Тогда решайте, кто сегодня у плиты стоять будет. Лично я готовила завтрак, – бескомпромиссным тоном сообщает нам тётка и возвращается к внимательному изучению каких-то бумаг, зажатых в узловатых пальцах.

– Э-э, нет! Из меня вообще кулинар никудышный! – сразу иду на попятную я, стараясь как можно незаметнее прошмыгнуть в детскую. Под ноги бросается бесшумно возникший откуда-то Ах, предательски мешая пройти.

– Я тоже, знаешь ли, не блистаю поварскими талантами! – кричит Лера, угрём протискиваясь мимо Анфисы следом за мной. – Но есть-то что-то надо!

– Не тяните с обедом, тройняш… – начинает было тётя, но осекается, чтобы через секунду исправиться: – Девочки! Все голодны!

Похоже, уход Ольги повлиял на нашу семью куда серьёзнее, чем я думала.

После долгих препирательств и перекладывания ответственности нам с Лерой всё же удаётся прийти к некоему консенсусу. Поскольку убираться ей нравится гораздо меньше, чем готовить, а у меня ситуация обратная, сегодня роль повара достаётся младшей сестре, а мне придётся отмывать после её кулинарных шедевров посуду и плиту.

Надеюсь, Оля никогда не узнает, что предстоит пережить её кухне, где всегда царил идеальный порядок, начиная от подписанных баночек со специями в шкафу и заканчивая золотыми запасами заготовок в недрах морозилки. За последний год мы так привыкли к Олиным блюдам, которые в преддверии поступления в колледж становились всё вкуснее и изысканнее, что никто даже не думал, будто сестра может в один ужасный миг просто исчезнуть, оставив нас без личного шеф-повара, спасавшего от мороки с готовкой.

Кажется, я только сейчас осознала, как же мало мы ценили нашу дорогую Ольгу!

Особенных шедевров от Леры ждать не стоит. Когда перед нами, из любопытства собравшимися на кухне, на столе появляются пресные макароны с отваренными сосисками, я замечаю на круглом лице Димы тоскливую обречённость. Несмотря на то, что за последний год брат довольно сильно подрос, его полнота никуда не исчезла, как и тяга к вкусностям. Из-за Олиных десертов Дима поправился ещё больше, но выглядит по-прежнему милым: мягкие кудрявые волосы окаймляют пухлое лицо, на котором двумя фонарями горят розовые щёки.

Анфиса ретируется первой, брезгливо отодвинув от себя тарелку с недоеденными макаронами. Дима с несчастным видом доедает и свою, и мамину порцию (не пропадать же еде!), а после с сокрушённым вздохом уходит в комнату. По его молчанию всё предельно ясно: такие блюда брату не по нраву.

– И чего нос воротят? – негромко бурчит Лера, складывая тарелки в мойку. – Хорошо же вышло! Макароны не слиплись, сосиски не лопнули! Тебе как, Варь?

– Ну так… Съедобно, – выношу вердикт я, вяло насаживая на вилку последние макаронины.

– Я посмотрю, как завтра ты приготовишь что-нибудь получше! – спичкой вспыхивает сестра и сразу же обиженно надувает щёки, совсем как маленькая. – Всем бы только критиковать!

– Да ладно тебе, не злись. На первый раз вполне сойдёт. Помнишь Олины кулинарные изыски, когда она только училась готовить? Её кислые сырники с яичной скорлупой я, кажется, никогда в жизни не забуду… Но есть уж больно хотелось. А теперь вон она какая гордая птица, будущий шеф-повар!