Глава 1. Арсу и Азиз

Переливчатое лягушачье кваканье окружает меня со всех сторон. Есть в нём что-то умиротворяющее, оно расслабляет и баюкает, вызывая невольное желание вздремнуть. Худощавый белый кот Ах со мной не согласен. Эти трели его почему-то нервируют. Даже сейчас, когда кот свернулся клубочком на моих коленях, его трудно назвать спокойным. Раздвоенный кончик хвоста подрагивает, а острые коготки так и норовят оставить пару зацепок на моих джинсах.

– Сиди смирно, иначе я тебя сгоню, – угрожающе шиплю на Аха, когда он снова выпускает когти. – Я уже сто раз пожалела, что согласилась на уговоры Анфисы и сегодня взяла тебя с собой.

Кот обиженно на меня смотрит и, спрыгнув с колен, гордо удаляется в сторону дома, чтобы нырнуть в щель приоткрытой двери.

Ну наконец-то! Можно почитать, не отвлекаясь на всяких капризных котов. Я спешно погружаюсь в изучение кипы сшитых зеленоватых листов, исписанных кривыми буквами. В одних местах почерк наклонён вправо, в других – влево. Тусклый фонарь бросает на листы рваные тени, из-за чего буквы так и пляшут перед глазами, сплетаясь в зловещем танце.

«Паучий народ трепещет при свете солнц. Ищет паук любые тени и углы, дабы утаиться от губительных лучей. Не брезгует даже ютиться в хламе, чужой одежде. И коже. Ещё маленьким заползает спящему в рот, медленно выедает всё изнутри год за годом, а после, когда вырастает достаточно большим, носит чужую кожу вместо одежды. Чтобы свет так не жёг, чтобы всегда быть в укрытии».

Через пять минут я ловлю себя на мысли, что уже в который раз перечитываю один и тот же абзац, не вникая в его суть, и откладываю записи. С тяжёлым вздохом я откидываюсь на спинку плетёного диванчика и прикрываю глаза, позволяя нестройному лягушачьему кваканью вновь захватить моё сознание.

Весь день прошёл бесцельно. С самого утра ни за что не хотелось браться, вещи валились из рук, голова была забита сплошной чепухой. А всё из-за неприятности, случившейся за завтраком.

Едва все домочадцы, зевая и потягиваясь явились на зов старшей сестры к столу, где нас дожидалась горка ароматных золотисто-коричневых сырников, Ольга широко улыбнулась и с гордостью, без лишних предисловий, объявила нам, что уезжает.

Пока мы хватали ртом воздух, сестра всё же расщедрилась на подробности.

Оказалось, колледж, в который она поступила в этом году на поварскую специальность и где вот уже как две недели учится, выделил ей комнату в общежитии. Ольга намерена перебраться туда в кратчайшие сроки. И в своём решении непреклонна.

Кажется, никого, кроме самой Ольги, эта новость не порадовала. Ведь у нас есть наше уютное и обжитое гнездо! Кто в здравом уме пожелает отсюда съезжать в тесную грязную комнатушку с тремя соседками в придачу и удобствами на этаже?

Но старшая сестра всё равно настаивает на переезде. Ей, мол, не хочется больше теснить нас с Лерой в детской, нужно посвящать больше времени учёбе и практике, да и ездить в колледж через весь город не придётся: общежитие недалеко от учебного корпуса.

Хотя, по моим ощущениям, причина кроется в чём-то другом.

Лера, как и я, совершенно раздавлена этой новостью. Переезд Ольги нам обеим представляется чем-то из разряда катастрофы: будто в нашем гнезде в одночасье рухнет одна из несущих стен, и потолок, лишённый опоры, непременно теперь свалится нам на голову.

Реакция Анфисы тоже никому не улучшила настроения. Тётя неожиданно зло отозвалась об Ольге, расценив её переезд как побег. В гнезде в последнее время хватает работы что по дому, что в борьбе с вредителями, а старшая из племянниц собирается малодушно уйти от этой ответственности. Больше никто так не считает, конечно, но Олю всё равно очень задели слова тёти Анфисы. Разразился бурный и безобразный скандал, из-за которого пришлось открывать окна во всей квартире, чтобы не задохнуться в клубах чёрного дыма, набежавшего от нашей перебранки.

В конце концов Ольга уехала на занятия в колледж, громко хлопнув дверью, Анфиса закрылась в своей спальне, предварительно со звонким чихом выгнав оттуда сонного Аха, а мы с Лерой и Димой поспешили по своим школам, надеясь, что к вечеру всё решится как-нибудь само.

Но как это ни печально, большинство проблем не исчезает, если их игнорировать. Ольга к ужину так и не вернулась, чем только сильнее взбесила едва остывшую Анфису. Тётя хотела помириться, ещё раз обстоятельно всё обсудить с Ольгой и убедить её никуда не переезжать, но сестра, видимо, не горела желанием слушать чьи-либо нотации и сразу осталась ночевать в общежитии, игнорируя звонки. В чём-то я её понимала, но вот выслушивать ворчание Анфисы весь вечер предстояло уже мне, Лере и Диме.

Находиться в такой атмосфере было невозможно. Я полчаса пыталась сосредоточиться на чтении, но безуспешно. Пришлось одолжить у Анфисы медный ключ, прикрываясь «очень важными делами», и бессовестно сбежать из гнезда, оставив Леру и Диму на растерзание. Как выяснилось, в придачу к ключу давался и Ах, виновник вечной тётушкиной аллергии, так что компаньон у меня был более чем приятный. Хоть и чересчур когтистый.

Так я и оказалась посреди болот. А теперь нежусь тут, в рассаднике мошкары и ядовитых испарений, наслаждаюсь хоровым лягушачьим пением и пытаюсь не заснуть.

– Вар-ря! – старательно проговаривая звуки, зовут меня голоса из-за двери болотной избушки, возле которой я коротаю время. – Вар-ря, мы приготовили чай.

В проёме сначала показывается одна лысая голова, а сразу за ней такая же вторая. Сиамские близнецы Арсу и Азиз, две болотные девы, сросшиеся до рождения тазовыми костями, выходят на порог своего дома. За их мешковатыми грубыми одеждами мшисто-зелёного цвета даже не сразу можно различить, что сёстры неразлучны с момента появления на свет. Они всегда передвигаются так плавно, что кажется, будто болотницы просто предпочитают держаться близко-близко друг к другу.

Два полумесяца абсолютно беззубых ртов темнеют на пепельных лицах сестёр. Маленькие бледно-жёлтые, будто выцветшие, глаза удивлённо распахиваются, когда Арсу и Азиз замечают меня, удобно устроившуюся на плетёном диванчике и зевающую.

– Вар-ря, нельзя, чтобы хенайко овладело тобой! Мы ведь предупреждали тебя, девочка! Скорее в дом!

Таинственное слово хенайко даже спустя семь месяцев знакомства с Арсу и Азиз всё ещё остаётся для меня загадкой. Точнее сказать, я предполагаю, что сёстры так называют лягушачье пение, разносящееся по болотам. Но что же в нём такого опасного, и почему его нельзя долго слушать, объяснить они никак не могут: болотные девы пока что не до конца освоили мой язык. По этой же причине они так выделяют букву «р» в имени «Варя» и частенько при общении вставляют фразы на родном языке. Но близнецы быстро учатся.

Когда я пришла сюда впервые, Арсу и Азиз едва могли говорить со мной, а теперь вон перевели для меня целую книгу из своей библиотеки, да ещё и смогли записать перевод от руки. Ту самую книгу, на которую мне – из-за усталости и несобранности – не хватило сил сегодня вечером. Не очень-то я благодарно поступила, если подумать.

* * *

История моего знакомства с Арсу и Азиз заслуживает отдельного внимания.

В этом году февраль выдался морозным, из-за чего жить в гнезде можно было только возле батарей, в облаке душного тепла. Дальние углы комнат прогревались плохо и медленно, скорее всего дело было в возрасте нашей престарелой пятиэтажки, покрытой трещинами, как скорлупа битого яйца. Все тряслись от холода и тщетно пытались обнаружить в кладовке какое-нибудь забытое с прошлого года одеяло, а между нами с сёстрами и двоюродным братом каждую ночь велась война за право спать с меховым и тёплым Ахом. Кот лениво скалил выступающие клыки в знак протеста, но продолжал безропотно терпеть.

Анфиса грозилась заставить нас в выходные в три слоя заклеивать рассохшиеся оконные рамы, в которые безостановочно задувал ледяной ветер с улицы, поэтому субботу мы ждали с довольно мрачным настроем. Тратить целый день на совершенно бесполезную работу, которая скорее всего не спасёт нас от холода, как и случалось в прошлые года, было откровенно лень. Все искали повод, чтобы не участвовать в этом деле.

Поэтому когда я первой проснулась в холодное, пасмурное субботнее утро, то решила лежать в кровати до упора, притворяясь, что дремлю. Лишь бы отсрочить пробуждение остальных домочадцев, начало работ и как можно дольше не вылезать из нагретого гнезда из одеял и пледов.

В квартире стояла густая предрассветная тишина, тягучая, словно смола, и поглощающая абсолютно любые звуки. В ней бесследно растворялось отдалённое тиканье кухонных часов, и даже мягкое поскрипывание двери терялось в вязком беззвучии. Мои спящие сёстры размеренно дышали. У Леры в объятиях нежился Ах, изредка поводя большими ушами, напоминавшими паруса. Кот не спал, как и я, и к чему-то внимательно прислушивался.

Вдруг в прихожей раздался резкий звук, словно в замок снаружи вставили ключ.

В окружающем безмолвии этот звук был неожиданным и оттого необычайно чужеродным.

Ключом быстро поелозили в замке, дверь почти бесшумно приоткрылась и практически сразу же захлопнулась, заставив меня вздрогнуть. Порог никто не переступил. По квартире пробежала волна тёплого воздуха и разнёсся едва уловимый неприятный запах.

Что это было?

Сёстры всё ещё мирно спали, дверь в комнату тёти Анфисы оставалась закрытой, и из спальни Димы не доносилось ни звука. Лишь Ах приподнял голову, окинул взглядом детскую и мягко спрыгнул на пол, звякнув медальоном на ошейнике. Никуда не торопясь, он направился в коридор.

На разведку, видимо.

Решив не бросать смелого кота одного, я бесшумно последовала за ним.

Открывшаяся мне картина заставила замереть на месте. Я стояла в прихожей с приоткрытым ртом, а возле входной двери, на коврике, сидела крупная жаба с каменными рогами на голове. Её массивное бородавчатое тело поблёскивало в полумраке. Но самым поразительным было другое – земноводное аккуратно держало в пасти кем-то заботливо вложенный туда лист бумаги.

Ах обошёл жабу по кругу, старательно принюхался и сел рядом, изучая глазами гостью.

Земноводное безмолвствовало, Ах сохранял неподвижность, а я терялась в догадках, что же мне следовало предпринять. То ли позвать Анфису, как старшую в гнезде, то ли самой выставить жабу за дверь. А то от неё шёл какой-то странный неприятный душок, словно минуту назад она ещё сидела в вонючей топи, а теперь оказалась здесь. Но прикасаться было боязно.

А вдруг это вовсе не обычная гостья?

Так мы молча пялились друг на друга с целую минуту, если не больше.

Ах жабу совершенно не боялся, будто от неё не исходило угрозы. И я всё же рискнула протянуть руку и забрать мятую зеленоватую бумагу из пасти. Включив светильник на стене, внимательно вгляделась. Это было послание, написанное на моём языке кривым и неразборчивым почерком, постоянно менявшим угол наклона. Ещё и с ошибками.

Гостей ждём мы. Дитя-женщина Вария.

Хотим видить ваши знания и лица.

Прийдите к наши гнезду.

Арсу и Азиз

Это было приглашение мне лично. Тогда я подумала, что раз написано «гнездо», то это, очевидно, послание от других стражей. Правда, ни о каких Арсу и Азиз я прежде не слышала, хотя на тот момент уже полгода с одобрения Анфисы рьяно изучала другие деревья бескрайнего Леса и их обитателей, тратя на это всё свободное от школы время.