5.

– За основу архитектуры города ИКС была взята восточная концепция поклонения природе. Как вы могли заметить, здесь большое количество мест для прогулок, а все необходимое находится в шаговой доступности от жилых домов. Из-за высокой плотности населения… – слышался монотонный голос экскурсовода, явно ничуть не заинтересованного в своем рассказе.

В городе все шло своим чередом. Народ спешил на работу, шлепая по растекающимся лужам, в которых отражалось весеннее солнце. Улицы наполнялись шумом машин, сквозь который пробивалось пение птиц, что приветствовали начинающийся день. Феликс вышел из машины, сделал глубокий вдох, ощутив на своем лице ласковые теплые лучи, и услышал запахи, что оставил после себя утренний дождь. Через дорогу располагался цветущий парк, где сквозь деревья можно было увидеть большой фонтан – в стиле рококо, как сказал заметивший взгляды мальчика Семён. А еще он рассказал, что ночью фонтан переливается затейливыми разноцветными всполохами, и Феликс, вообразив прекрасную картину, тут же раскрыл свой блокнот, готовый расписать каждую завитушку исторического памятника.

– Дорогуша, у нас сейчас нет на это времени! – торопил его ученый.

– Это дело нескольких минут, – Феликс попытался расписать ручку, которая предательски перестала работать, – мы разве куда-то спешим?

– Я спешу, да! – Семён вытащил из кармана телефон и сфотографировал фонтан. – Все, дома будешь описывать, сколько твоей душеньке угодно. – Семён ускорил шаг, и Феликс поспешил за ним.

Группа туристов во главе с экскурсоводом скопилась возле старого дерева, которое привлекало внимание своими размерами. Дерево было очень широким, его ветви тянулись к небу, словно у человека, никогда не опускающего руки. От экскурсионной группы Феликс узнал, что по легенде путник, встретивший это дерево, станет счастливым, и все беды и печали будут обходить его стороной. Туристы приходят к дереву с лентами, бусами, браслетами и другими украшениями, вешают их на ветки и загадывают желания. А осенью, прогуливаясь по парку, можно подумать, что ветви дерева пышут языками пламени.

– Зрелище бесспорно очаровывает, – Семён глядел на завороженного мальчика, – но знаешь, что самое интересное?

– Что же?

– Из-за необычного роста ветвей горожане дали дереву имя Счастливчик, или же Феликс. – Семён усмехнулся. – Забавно.

Феликс вновь распахнул блокнот, держать который ему удавалось с большим трудом – временный фиксатор был крайне неудобен в управлении, а из пальцев постоянно все выскальзывало. Пока Феликс копался, рядом щелкнула вспышка. Семён сфотографировал дерево и в очередной раз устремился в конец парка. Мальчик остановился, чтобы убрать блокнот, и случайно оказался совсем рядом с группой иностранных туристов. Они как раз начали свое движение, и Феликс попал внутрь потока. Парнишка попытался вырваться, блокнот выскользнул, и Феликс сам не понял, как очутился на земле. Мальчик замер, сидя на корточках, и, крепко сжимая рюкзак, ждал, пока туристы пройдут мимо. Пыль от башмаков застилала глаза, а скрежет песка на зубах становился все невыносимее. И тут сквозь гул иностранной речи пробилась чем-то знакомая приглушенная мелодия. Мотив напоминал балладу, точь-в-точь пришедшую из времен рыцарей, прекрасных дам и драконов.

Ты долго странствуешь, дружок,

Ну так послушай мой стишок:

Я вижу будущее всех,

Я знаю, ждет тебя успех,

Но вот беда, какой ценой?

Об этом знает лишь друг твой.

Стихи прозвучали прямо над головой. Мальчик вскочил, стал озираться, но никого не увидел, кроме недоумевающих прохожих.

«Кто это был? Что означали его строки? Может, это опять глюк? Сотрясение дает о себе знать…»

В ту же секунду раздался уже совершенно иной мотивчик. Современный, мелодичный.

Я ищу в каждом встречном случайном прохожем

Того, с кем мы чем-то похожи,

С кем можно просто пойти взять по одной

И забить папиросу.

Я ненавижу вопросы,

Я ненавижу вопросы…

Точно из ниоткуда появившийся бродяга стоял, облокотившись о старое дерево, его пустая сломанная шляпа лежала на влажной земле, ожидая подачки. Длинные растянутые рукава свитера цеплялись за струны, но, на удивление, совсем не мешали перебирать их и уж тем более не нарушали гармонию самой мелодии.

– Феликс! Что ты возишься? – Семён взглянул на потрепанного, испачканного мальчика и тут же отдернул руки. – Ты где умудрился так изгваздаться? Кошмар! – Семён вытащил из сумки влажные салфетки и протянул Феликсу. – Ужас! Даже этот бродяга выглядит лучше, чем ты!

Ученый указал на музыканта, их глаза встретились, и Семён вдруг резко отвернулся и закашлялся, прислонив белоснежный платок к сухим бледноватым губам.

Пусть этот мир давно прогнил до дыр… ¹

– Пойдем! – откашлялся мужчина. – Я, правда, очень спешу!

Феликс ощутил, как рука в резиновой перчатке сжалась у него на запястье, и Семён поволок мальчика за собой. Доигрывая последние аккорды, бродяга подмигнул Феликсу, словно старому знакомому. В голове всплыли строчки того странного стиха: «Об этом знает лишь друг твой».

– Постой! – крикнул Феликс, но шум полицейских сирен, проехавших мимо, спугнул бродягу. Он ловко накинул шляпу на голову и скрылся из виду так же незаметно, как и появился.

– Все хорошо, Феля?

Мальчик бросил взгляд на Семёна, а затем в сторону исчезнувшего бродяги.

– Д-да… – Феликс поправил рюкзак и отдернул от Семёна руку. – Я п-просто… Мы же спешили, пойдемте!

За плотной стеной колючего, цветущего маленькими розовыми цветами шиповника, чарующий запах которого тянулся до самой аллеи, возвышалось высокое здание. Многоэтажка из фиолетового камня со шпилем, скрывающимся под пушистыми облаками, была самой высокой в городе. Семён поднес запястье с браслетом под купол с красным свечением, и дверь, стилизованная под кустарник, сдвинулась, открывая дорогу на территорию фиолетовой высотки.

– Вы тут живете? – восхитился Феликс, поднимая голову к небу. – А на каком этаже?

– Я живу в пентхаусе, на самом верху. – Семён набрал код, открыл дверь, и Феликс без всякого сомнения забежал внутрь.

6.

Оказавшись в просторном холле, мальчик увидел полупрозрачный эскалатор спиралевидной формы, поднимающийся к верхним этажам. Литый пол песочного цвета отражал в себе блики витражных окон, вдоль стен стояли кожаные кресла и лаковые кофейные столики, а на них лежали глянцевые журналы. Феликс сразу обратил внимание на один конкретный журнал – с фотографией Семёна на обложке и большими переливающимися буквами. Почему-то эта обложка вызывала у него стойкое чувство дежавю. Он уже видел такой журнал. Только не помнил, где…

– Добро пожаловать! – дружелюбный голос прозвучал за спиной Феликса и эхом разнесся по помещению.

За широкой стойкой стоял высокий улыбчивый консьерж в лимонной форме. На пиджаке у него блестел значок в виде домика, а взгляд казался абсолютно пустым. Феликсу стало не по себе. На миг даже захотелось взять Семёна за руку.

– Здравствуй, Роб! – поздоровался Семён и уверенно прошел к лифту.

– Добрый день, Семён Дмитриевич, – все в той же добродушной манере произнес консьерж, – я смотрю, вы не один. Удивительные существа – люди, они не появляются дома пару дней, а возвращаются уже с потомством…

– Роб, это не мой сын, – уточнил Семён самым серьезным тоном.

– М-меня зовут Феликс! – представился мальчик и осторожно протянул руку консьержу, на что получил твердое и холодное (буквально) рукопожатие.

– Как мне стоит к Вам обращаться, Феликс? – консьерж пристально глядел на мальчика, держа улыбку натянутой и не моргая. – Как Ваше отчество? Кем вы являетесь Семёну Дмитриевичу?

– Я… я… я… не п-п-помню… – глаза мальчика бегали, он был совершенно растерян и никак не мог понять, почему консьерж так странно разговаривает – обрывисто, монотонно, точно компьютер.

– «Феликс Я-я-я-не-п-п-помню» добавлен в базу.

– Вы робот! Точно! – страх наконец-то отступил. – Я все никак не привыкну! Как-то встретил девушку в… – Феликс прервался. – Не помню, где…

– Мы запрограммированы, чтобы работать с людьми!

– Феля, нам пора! – Семён зашел в лифт.

– Постойте, мы так и не записали, кем Вам является Феликс: друг, брат, отец, коллега, любовник, сын маминой подруги…

– Роб, запиши, что Феликс – мой гость! – остановил Семён консьержа. – Пойдем, Феля, пока Роб окончательно не перегрелся!

Феликс забежал в лифт.

– Ха-ха-ха, вы очень смешно пошутили, – консьерж неестественно рассмеялся, – я же не могу перегреться, в мой процессор встроена многоступенчатая система магнитного охлаждения с предварительным понижением температуры замкнутого цикла!

– Роб, нам уже пора! – Семён нажал на верхнюю кнопку, и стеклянные двери лифта стали закрываться.

– Я тоже знаю шутку: «Тук-тук»?

– Тебе нужно обновить свою базу шуток, дорогой Роб! – крикнул ученый напоследок.

– Займусь прямо сейчас!

Лифт загудел и взмыл вверх.

– Роб такой… интересный робот, – смущенно поделился Феликс, гадая, а правильное ли слово употребляет.

– М-да, а уж психология человека куда интереснее…

– Что вы имеете в виду?

– Когда люди видят обычных роботов, не похожих на них, им становится жутко, – Семён стянул одну перчатку. – Поэтому и начали выпускать роботов, которые ничем не отличаются от человека. Тогда их моментально перестали замечать.

– Но Роб все равно отличается, – поправил мальчик, – он же говорит, как совсем устаревший андройд. И это действительно пугает: в-выглядит как человек, моргает, двигается, улыбается… Взгляд, конечно, безжизненный, но…

– Да уж, его установили, и он моментально устарел, – ухмыльнулся Семён, – его не могут переустановить еще с момента, как я въехал сюда.

«Забытый всеми, никому не нужный робот… Мне его жаль. Наверное, необычно проецировать жизнь Роба на себя, но, кажется, его не видят, не ждут, не ищут, как и меня… Стоп! О чем я думаю… Конечно, меня ищут!»

На верхнем этаже им открылся длинный узкий коридор – всего одна дверь, и никаких соседних квартир. Феликс на миг даже растерялся, а потом понял: наверное, ученому принадлежит весь этаж. Точно подтверждая его слова, Семён остановился у входной двери, пригладил волосы и обратился к нему:

– Пока ты не перешагнул порог моего пентхауса, тебе стоит усвоить несколько правил. Первое и самое важное… – Семён сделал вдох и начал говорить как можно четче. – По дому никогда нельзя ходить в обуви! Ни при каких условиях! Понял? Разувайся!

– А остальные правила? – развязывая шнурки, спросил мальчик.

– Остальные я тебе расскажу, когда зайдем, – Семён приложил ладонь к кодовому замку, висящему рядом с дверью, – чтобы было нагляднее.

Квартира Семёна напоминала музей. Было очень светло из-за ярких ламп, которые, как позже выяснилось, называются бактерицидными и кварцевыми. А еще – так чисто, что Феликс боялся дотронуться до чего-либо, чтобы не дай бог не оставить где-то отпечаток. Под ногами навязчиво толкались убоботы, разгонялись, превращая уборку в тихую гонку, а просторные пролеты между комнатами – в трассу для заезда. Семён, к удивлению мальчика, их даже не замечал. Очистители воздуха наполняли пентхауз свежестью, а с улицы доносился аромат шиповника. Зеркальные коридоры создавали иллюзию бесконечных, переплетающихся между собой комнат. У спальни и кабинета висели застекленные полки с бумажными книгами, на которых тоже не было ни пылинки. Проходя мимо, Феликс осторожно заглянул в кабинет и увидел огромный широкий стол с компьютерной панелью. На краю примостился блокнот с ручкой, заложенной в него на манер закладки, а напротив стола висело зеркало в человеческий рост.

Больше ничего увидеть не удалось – Семён завел Феликса в уютную гостиную, и мальчик закрутил головой, с любопытством разглядывая светло-серый бархатный диван, цветные подушки, обитый мягким матрасом подоконник, панельный стол с доступом в интернет… Потрясающее место, чтобы проводить здесь уютные вечера с бокалом вина или кружкой какао. А из окна открывался потрясающий вид на парк, фонтан и завешенное лентами дерево.