Прошло два дня. Мы сидели на кухне, курили. Внутри что-то набухало, подступало к горлу. Я поняла: если не скажу сейчас – не скажу никогда. Таня выложила мне свою темную историю, и я почувствовала, что тоже могу. Она не осудит, не перебьет. Она просто выслушает.
— Тань, — сказала я, стряхнув пепел. — Я хочу тебе кое-что рассказать.
Она посмотрела на меня, отложила недокуренную сигарету в пепельницу.
— Что-то случилось? — насторожилась она.
— Случилось. Прошлым летом.
Был у меня парень, звали Мишей. Романтик, писал стихи, звонил посреди ночи и говорил, что скучает, ухаживал красиво. Хотел более серьезного, а я не торопилась.
Пятое июля. Этот день я запомнила навсегда.
Мы поехали на озеро с его друзьями. Четыре парня, три девушки. С ними я была знакома лишь поверхностно. Днем купались, загорали. К вечеру все перепились. Я сидела у костра, клонило в сон. Ко мне подошел один из его друзей и сказал, что за кустами меня ждет Миша. Я пошла.
А там он повалил меня на землю. Я ударилась спиной о корень, воздух вышибло из легких, в глазах потемнело. Он разорвал футболку, треск ткани, холодный воздух на голой коже. Ударил по лицу, сначала ладонью, потом кулаком, губа рассеклась, я почувствовала соленый привкус крови во рту. Приставил нож к горлу. Металл холодный, острый, вдавился в кожу, и я застыла, боясь глотнуть. Он заставил снять шорты и изнасиловал меня.
Я лежала, плакала, задыхалась, глотая слезы и землю. Попыталась подняться, толчок в спину, я упала лицом в грязь, набила рот сосновыми иголками и листьями, закашлялась. Меня перевернули, и второй друг Миши сделал то же самое. Бил, душил, когда я пыталась позвать на помощь. Потом третий – снова нож. У меня не было сил сопротивляться. Я лежала, повернув голову, и за кустами все еще горел костер.
Я почти отключилась. Очнулась от того, что меня бьют по щекам – больно, отрывисто. Открыла глаза. Миша расстегивал ширинку.
— Как ты можешь... — прохрипела я.
Он снова ударил меня по лицу, и я почувствовала, как снова лопается губа. Обида придала сил. Я вонзила ногти ему в лицо. Он схватил меня за волосы, дернул и со всей силы заехал кулаком в челюсть. В ушах зазвенело, голова мотнулась в сторону, перед глазами поплыли круги. Я снова провалилась в темноту.
Очнулась, когда уже рассвело. Пели птицы, солнце пробивалось сквозь листву. Все тело ныло. Я с трудом встала, колени дрожали, в спине стреляло при каждом движении. Дошла до костра, они все спали в палатках. Нашла свою сумку, надела лиф от купальника, рваную футболку бросила в догоравший костер. Выпила остатки воды и пошла прочь.
Через лес до дороги, почти час, ковыляла я, запинаясь об коряги. Ноги не слушались, голова кружилась, меня подташнивало. Потом три часа по обочине вдоль оживленной трассы под палящим солнцем. Хотелось пить так, что язык прилипал к небу, горло пересохло, каждый глоток воздуха царапал гортань. Я садилась на отбойник, вставала, шла снова. Увидела овраг, ручей, бросилась вниз, не рассчитав крутизну, кубарем скатилась по склону, обдирая колени и локти. Напилась, вода была холодная, обжигала разбитые губы, но я пила, пила, пока не заныл желудок. Стояла на коленях в грязи, чувствуя, как грязь забивается в ссадины, и хотела умереть здесь, у этой воды.
Но я пошла дальше. На коленях выползла обратно на трассу. Снова шла, пока не увидела поворот на город. Сил больше не было. Я села на кучу щебня — острые камни впивались в бедра, и отключилась.
Меня разбудил чей-то толчок в плечо. Подняла голову, гаишник. Свет резал глаза, голова раскалывалась.
— Девушка, что с вами?
Он довез меня до поста ГАИ. Записал данные, отпустил. Я ничего ему не сказала. Села на остановке, нашла в сумке мелочь, доехала до дома.
Я никому не рассказала. Ни матери, ни отцу. Просто вычеркнула. С тех пор, когда становится страшно, я умею отключаться. Ухожу внутрь себя и жду, пока кончится.
Тишина повисла над кухней. Таня сидела неподвижно. Я ломала спички, которые рассыпал по столу старый коробок. Не поднимала глаз.
Когда я посмотрела на нее, Таня плакала. Слезы текли по щекам, она не вытирала их. Она встала, подошла ко мне и крепко обняла, с силой, так что я почувствовала, как дрожит ее тело.
— Ты не виновата, — сказала она мне в волосы. — Слышишь? Ты не виновата.
Я не знала, что ответить. Я просто плакала вместе с ней. Мы плакали на маленькой кухне, где пахло сигаретами и дешевым порошком. И впервые за долгое время я чувствовала, что меня кто-то по-настоящему понимает.
Мы стали ближе. Теперь мы знали страшные тайны друг друга.
В пятницу вечером я вернулась после очередного «мы вам перезвоним». Таня сидела перед маленьким зеркалом, разложив на столе всю свою косметику: дешевые тени в потертых пластиковых коробках, тушь с затертой этикеткой, несколько помад, обломанный карандаш для губ. Она взяла черный карандаш и принялась обводить глаза, жирно, небрежно.
— Не хочешь со мной? — спросила она.
Я замерла.
— Да не работать, — она усмехнулась, не отрываясь от зеркала. — Просто покататься. У нас одна девочка сегодня не вышла, место в машине есть.
Мне стало любопытно. Я никогда не видела, как это происходит. Согласилась.
— Если не работать, то да.
Она отложила карандаш и открыла большой шифоньер. Дверцы скрипнули, петли еле держались. Оттуда пахло старыми тряпками и пылью.
— Найди себе что-нибудь, — сказала она. — Ночью поедем в клуб.
Я вытащила короткую юбку, трикотажную водолазку и сапоги на каблуке с нижней полки. Примерила. Таня окинула меня взглядом, подошла, одернула плечи, покачала головой.
— Нет, верх снимай.
Она достала из комода полупрозрачную рубашку, протянула мне. Я посмотрела на себя в мутное зеркало.
— Лифчик сними, он у тебя все равно не держит.
Я стянула его и прикрылась руками. Она вытащила свой, быстро обернула вокруг моей талии, застегнула на спине. Я натянула его на грудь. Чужой, тугой, он жестко врезался в ребра.
— У тебя грудь больше, тебе как раз. Оставляй, а то мне подкладывать приходится. Давай накрашу.
Я закрыла глаза. Ее пальцы касались век, сухие, легкие. Кисточка мазнула по ресницам, запахло пудрой и тушью.
— Все. Смотри.
Я открыла глаза. Волосы лежали небрежно, давно не стриженные. Лицо бледное, глаза с темными тенями казались чужими, испуганными. Губы раздулись от обводки. Таня взяла меня за плечи, развернула к свету.
— Красивая, — сказала она. — Волосы классные, вьются. Мужики такое любят. И глаза.
Я смотрела на себя и не узнавала. Никогда не считала себя красивой, так, симпатичной. Но сейчас, в этом наряде, с этим лицом, я почти начинала верить.
Задребезжал телефон. За нами приехали.
О проекте
О подписке
Другие проекты