Что я решил – отныне край коринфский
Любить с звездой небесной наравне
И бег туда направить, где б не мог я
Стать жертвою пророческих угроз.
И вот дошел я до тех мест, в которых —
Как молвишь ты – погиб покойный царь.
800 Тебе, жена, всю правду я открою.
Когда уж близок был к распутью я,
Навстречу мне повозка едет, вижу;
Пред ней бежит глашатай, а в повозке
Сам господин, – как ты мне описала.
И тот и этот силою меня
Пытаются согнать с своей дороги.
Толкнул меня погонщик – я в сердцах
Его ударил. То увидя, старец,
Мгновенье улучив, когда с повозкой
Я поравнялся – в голову меня
Двойным стрекалом поразил. Однако,
810 Он поплатился более: с размаху
Я посохом его ударил в лоб.
Упал он навзничь, прямо на дорогу;
За ним и прочих перебить пришлось.
Но если между Лаием погибшим
И тем проезжим есть какая связь —
О, кто несчастнее меня на свете,
Кто боле взыскан гневом божества?
Нет мне у вас ни крова, ни привета,
Вы гнать меня повинны все, повсюду,
И граждане, и пришлые. И сам я
820 Проклятье это на себя изрек!
И одр погибшего я оскверняю
Прикосновеньем той руки, что насмерть
Его сразила!.. Я ли не злодей?
Я ль не порочней всех во всей вселенной?
Бежать я должен – и в несчастном бегстве
Не должен взором на своих почить,
Не должен родины своей коснуться,
Не то – грех с матерью, отца убийство,
Родителя и пестуна – Полиба!
О сколь жесток – простится слово правды —
Ко мне был бог, что так меня сгубил!
830 Нет, нет, не дай, о чистое светило,
Моим очам увидеть этот день!
Пошли мне смерть, но не клейми при жизни
Меня таким несчастия пятном!
И мы в тревоге; все ж, пока свидетель
Не выслушан – надежды не теряй!
Своей надежде дал я срок недолгий —
Пока придет с окраины пастух.
Что может дать отрадного тебе он?
Пусть в показаньях он с тобой сойдется —
840 Тогда свободен от нечестья я.
В каком же слове видишь ты опору?
Он показал – так от тебя я слышал —
Что от разбойников погиб твой муж, —
От многих, значит. Коль и ныне то же
Покажет он, – убил его не я:
Один прохожий ведь не равен многим.
А если путник одинокий будет
Показан им – тогда уж нет сомнений:
Убийства грех нависнет надо мной.
О, если так, то будь уверен: слово
Он произнес, как я передала.
Его обратно взять не может он:
850 Все слышали его, не я одна!
Но если б даже от тогдашней речи
Отрекся он – вещаний он и этим
Не оправдает. Феб царю судил
От сына моего погибнуть; что же,
Убил его малютка бедный? Нет!
Он сам погибель до того отведал.
Теперь не верю я гаданьям божьим:
Они с дороги не собьют меня.
Ты судишь здраво; все ж за очевидцем
860 Пошли гонцов – прошу тебя, пошли!
Пошлю не медля. Но войдем в хоромы;
Тебе во всем я рада услужить.
Судьба моя! Дай мне вечно
Слов и дел святую чистоту блюсти
И чтить Законы, что в небесной выси
Из лона Правды самой взошли.
Их край родной – ясный свет эфира;
Олимп им отец; родил
Не смертного разум их;
870 Не он в забвения мгле их схоронить властен!
Велик в них зиждущий бог; они нетленны.
Слепая спесь – власти чадо;
Спесь же, снедью благ пресытившись вконец,
Сверх меры пышных, вред в себе несущих —
На счастья крайний уступ взойдя,
С него стремглав в глубь несется бездны.
Но ты, справедливый бог,
Молю, не оставь народ
880 В борьбе, которая нам в граде сулит счастье!
Мне будет зиждущий бог оплотом вечно.
Если ж кто рукам и речи
Путь надменности избрал,
Без страха пред ликом Правды,
Без почтения к богам —
Судьба да постигнет злая
Спесь несчастную его.
Кто в беззаконье к выгоде стремится,
890 И кто в нечестии своем,
Не признает ненарушимых граней —
Возможно ль нам стрелы гнева своего
От груди отвлечь злодея?
Если честь делам нечестья воздавать —
К чему мои песни?
Уж с молитвой не пойду я,
Где срединный храм Земли,
Ни в Фебов чертог Абейский,
900 Ни к Олимпии холмам, —
Пока с очевидной силой
Бог себя не оградит.
О Зевс-вершитель, выше всех царящий!
Коли права моя мольба —
Твой взор бессмертный обрати на дерзких!
Уж веры нет Феба гаснущим словам;
Меркнет в почестях народных
Бога-песнопевца лучезарный лик;
910 Конец благочестью!
Из дворца выходит Иокаста; за ней прислужница несет цветы и благовония.
Пришла мне мысль, фиванские вельможи,
Припасть смиренно к алтарям бессмертных
С венком и с горстью ладана в руках.
Волнуется в заботах выше меры
Душа Эдипа; не умеет он,
Как должно здравомыслящему мужу,
По прошлому о будущем судить, —
Он отдается первой встречной речи,
Когда о страхе шепчет эта речь.
Моим советам он не внемлет боле;
И вот к тебе, Ликейский Аполлон —
920 Ты ближе всех – с мольбой я обращаюсь:
Яви нам добрый выход из беды.
Поник ладьи отважный кормчий нашей;
Его уныньем все омрачены.
К дворцу Эдипа приближается коринфский вестник.
Дозвольте, граждане, у вас спросить:
Где здесь Эдипа царственный чертог?
Иль лучше – самого мне укажите!
Чертог ты видишь; сам он дома, гость мой;
А здесь супруга – мать его детей.
Будь счастлива среди счастливых вечно,
930 Царя Эдипа верная супруга!
Тебе, мой гость, того же я желаю,
За ласковый привет. Скажи, однако,
В чем – или воля, или весть твоя.
Супругу твоему и дому – счастье.
Какое счастье? Кто тебя прислал?
Народ коринфский. Шлет тебе он радость…
Конечно, радость… но и горе с ней.
В чем этой вести двойственная сила?
Его царем поставят уроженцы
940 Земли истмийской – так судили там.
Но разве власть уж не в руках Полиба?
О нет; он сам признал уж смерти власть.
Что ты сказал? Отец Эдипа умер?
Да. Если лгу – пускай умру я сам.
Скорей, раба, ступай за господином,
Скажи ему… – О, где вы ныне? Где вы,
Вещания богов? – Всю жизнь боялся
Его убить мой муж, и вот теперь
Его судьба сразила, а не он!
950 Друг-Иокаста, милая супруга,
Зачем сюда ты вызвала меня?
Его послушай – он тебя научит,
Как верить им – пророчествам богов!
Кто он такой? И что он мне приносит?
Гонец коринфский с вестью о Полибе,
Отце твоем: его уж нет, он умер.
Возможно ль, гость мой? Сам мне дай ответ!
Уж если с этого начать мне должно —
Да, будь уверен; нет его в живых.
960 Болезнь его сразила? Иль коварство?
Для старости и мелочи довольно.
Огнь гаснущий и ветерок задует.
Болезнь беднягу унесла, я вижу.
Еще вернее – поздние года.
Жена, жена! И стоит ли считаться
С пифийским Феба очагом, иль с криком
Невнятным птицы над главой людей?
Они судили мне отца убийство —
И вот он умер, схоронен в земле,
А я, беглец, к мечу не прикоснулся!..
Уж не тоска ль по мне его убила,
970 И в этом смысле «от меня он пал»?..
Но нет: все божеские прорицанья
С собой похитил в глубь земли Полиб,
Всю их тщету изобличив пред миром!
Не я ль давно тебе о ней твердила?
Твердила, да; но страх меня стегал.
Теперь навек ты от него свободен.
А все ж я ложа матери боюсь.
Чего ж бояться, если ты уверен,
Что случай правит жизнию твоею,
А провиденью места нет нигде?
Жить надо просто, как позволит доля.
980 Брак с матерью! Иной и в вещем сне
Его свершит; и чем скорей забудет,
Тем легче жизнь перенесет свою.
Меня б легко ты в этом убедила,
Когда б не то, что мать моя жива.
Теперь же страха не сразить словами.
Зарей во тьме отца могила светит!
Зарей, не спорю; но живой боюсь.
Да что за женщина вас так пугает?
990 Меропа, старче: та, с кем жил Полиб.
Что ж страшного находите вы в ней?
Вещаньем бог меня смутил тревожным.
О нем дозволено узнать чужому?
Таить не стану. Феб мне предсказал,
Что с матерью сойтись в любви преступной
Мне суждено и кровь отца пролить.
Вот почему уж с давних пор Коринфа
Я не видал. Был счастлив я; но все же —
Отраден блеск родительских очей!
1000 Так этот страх прогнал тебя из дома?
Отца убить я не желал, старик.
О государь! К тебе с добром пришел я;
Дозволь навеки страх рассеять твой!
Тебе б я был навеки благодарен.
А я как раз затем пришел, чтоб вызвать
Тебя домой – и дар твой заслужить.
Я не вернусь, пока жива Меропа!
Дитя! ты сам не знаешь, что творишь.
О ради бога! Научи меня.
Ты из-за них в изгнанье пребываешь?
1010 Чтоб не исполнилось вещанье Феба!
Чтоб от родивших скверны не принять?
Да, старче, да; ее страшусь я вечно.
Так знай же: страх твой пуст был и напрасен.
Как пуст? мои ж родители они!
Нет общей крови у тебя с Полибом.
Что ты сказал? Отец мой – не Полиб?
Ничуть не более чем я, поверь мне!
Ты бредишь! Он отец мой, ты – ничто.
1020 Ты не был сыном ни ему, ни мне.
Но как же? Сыном он ведь звал меня!
А получил – из этих самых рук.
Из рук чужих? И так любил? Так нежно?
Так что ж? Своих им не дал бог детей.
А ты… купил меня? Иль подобрал?
Нашел тебя… в долине Киферона.
А что ж тебя в ту местность завело?
Был горных стад надсмотрщиком тогда я.
Ты пастухом был? Батраком скитался?
1030 Я был твоим спасителем, мой сын.
В какой беде простер ко мне ты руки?
О ней суставы знают ног твоих.
Не вспоминай об этом древнем горе!
Я развязал израненные ноги.
Да, был в пеленках искалечен я!
И именем ты той беде обязан.
Кто это сделал? Мать? Отец? Ответь же!
Почем мне знать? Ты давшего спроси!
Что? Давшего? Не сам меня нашел ты?
1040 Да нет же; взял у пастуха другого.
Откуда был он? Отвечай, коль знаешь!
Ему был, мнится, Лаий господином.
Покойный царь фиванского народа?
Он самый; был его он пастухом.
А где он? Жив? Могу его увидеть?
Об этом лучше вам, фиванцам, знать.
Кому-нибудь средь вас пастух тот ведом?
Быть может, видел кто его иль здесь,
Иль в деревнях? Скажите все, прошу вас;
1050 Настало время тайну обличить.
Я полагаю, это – тот пастух
Окраинный, которого и раньше
Хотел ты видеть. Впрочем, лучше всех
О нем царица Иокаста знает.
Жена, скажи: не тот ли это самый,
Кому велели мы прийти сюда?
Как? Что? Кого назвал он? Не заботься,
Забудь скорее все его слова!
Тому не быть, чтоб я, с такой уликой,
Раскрыть свое рожденье упустил!
1060 Коль жизнь тебе мила, оставь расспросы.
Молю богами, – я и так страдаю.
Не бойся; пусть предстану пред тобой
Тройным рабом, – не станешь ты рабыней.
Эдип, молю, послушайся меня!
Послушаться? Не обнаружить рода?
Но я забочусь о твоем же благе!
Вот это благо уж давно мне в тягость!
О, век бы не узнать тебе, кто ты!
Вы, пастуха скорей ведите!
Ты же
1070 Любуйся вволю знатностью своей!
О горе, горе! О злосчастный – это
Тебе последний мой привет; прости!
Смотри, Эдип, в каком ужасном горе
Твоя жена умчалась! Я боюсь,
Ее молчанье бурей разрешится.
Пусть разрешается чем хочет! Я же
Свой корень – как ни скромен он – хочу
Увидеть. Страх ее и мне понятен:
В ее гордыне женской стыдно ей,
Что я могу безродным оказаться.
1080 Я – сын Судьбы! от матери своей —
Она добра ко мне была – позора
Я не приму. А родичи мои —
Их Месяцами вы зовете – малым
Меня найдя, поставили великим.
Таким я стал; иным мне не бывать;
Итак, мой род – долой с тебя завесу!
Если я впрямь прорицатель,
Если верен вещий ум, —
О Киферон! Ты услышишь
Крик и шум в своих ущельях
1090 Завтра в полнолунье:
Будем тебя мы, Эдипа
Кряж родной,
Величать отцом, кормильцем,
Песней-пляскою восславим,
Что фиванскому царству
Ты принес отраду.
А ты, Аполлон-исцелитель,
Ниспошли нам милость!
Кто тебе мать, кто, малютка,
В сонме вечно юных дев?
1100 Горного ль Пана подруга,
Иль избранница младая
Феба-властелина?
Он навещает любовно
Склоны гор!
Иль Гермесу на Киллене,
Иль владыке Дионису
В дар принесла тебя нимфа
Там, на горных высях,
Где он с геликонскими нимфами
Водит хороводы?
Показывается старый пастух Лаия, ведомый слугами Эдипа.
1110 В лицо его не знаю, но уверен,
Друзья мои, что это он, пастух,
Тот самый, за которым мы послали.
Он очень стар, он впрямь гонцу ровесник;
К тому же в спутниках его как будто
Своих рабов я узнаю. Но вам
Скорей судить возможно: ведь и раньше
Вам был знаком тот Лаиев пастух.
Ты не ошибся, это он. Был верен
Царю он так, как только может раб.
К тебе, коринфянин, вопрос мой первый:
1120 О нем ли говорил ты?
Да, о нем.
Теперь, старик, смотри мне в очи прямо
И прямо на вопросы отвечай.
Скажи мне: был ты Лаия рабом?
Да, но не купленным: я в доме вырос.
И чем ему служил ты? Чем кормился?
Почти всегда к стадам приставлен был.
Где ж ты их пас? В каких местах бродил ты?
На Кифероне или по соседству.
Ты с этим мужем уж встречался в жизни?
О ком ты говоришь? И что он делал?
1130 О том, кто пред тобой. Ты с ним знаком?
Дай посмотреть… нет, государь, не помню.
Куда ему! но все же, государь,
Заставлю я его припомнить ясно,
Хоть он и не узнал меня.
Забыл ты,
Как там, на Кифероне мы сходились?
Ты двух был стад надсмотрщиком, а я
Лишь одного. И вот, три года сряду
Мы полное там лето проводили
Вплоть до Арктура. А на зиму мы
Домой спускались – я к своей избушке,
А ты к родному Лаия двору.
1140 Что ж скажешь? Правду я тебе напомнил?
Да. Только было это так давно!
Теперь припомни: не давал ли ты
Младенца мне в те дни на воспитанье?
К чему об этом спрашивать теперь?
А вот к чему: младенец этот – вот он!
Да будет проклят твой язык! Молчи!
Ты не брани его, старик! Внушенья
Не он достоин, а скорей ты сам!
В чем я виновен, государь любимый?
1150 Ты о младенце отвечать не хочешь!
И отвечать мне нечего: он лжет!
Не хочешь честью, так заставят силой.
О государь, не мучь меня: я стар!
Скрутите руки за спиной ему!
Зачем, несчастный! Что ты хочешь знать?
Ты дал ему младенца, или нет?
Дал. Лучше б смерть я принял в ту годину!
Ее ты примешь, коль не скажешь правды!
А коль скажу – приму ее подавно.
1160 Ты вновь уверток ищешь, мнится мне?
Да нет; сказал ведь, что младенца дал.
А чей был он? Твой сын? Иль сын – другого?
Не мой, не мой; его – другой мне дал.
Кто он? Фиванец? Имя, род скажи!
О государь, молю тебя, довольно!
Погиб ты, если повторю вопрос!
Здесь, в этом доме жил его отец.
Кем был? Рабом? Иль …родственник царю?
Вот ужас, вот! и мне о нем сказать!
1170 А мне – услышать. Пусть же я услышу!
То был, как говорили, сын царя.
А прочее тебе жена доскажет.
Она тебе дала младенца?
Да!
И для чего дала?
На истребленье.
Свое дитя?
Из страха злых пророчеств!
Каких?
Чтоб он не стал отцеубийцей.
А ты зачем меня другому отдал?
Мне стало жаль тебя, и я подумал:
Пусть на чужбину отнесет! А он
На горе страшное тебя сберег…
1180 И если ты – тот брошенный младенец,
То знай – себе на горе ты рожден!
О проекте
О подписке
Другие проекты
