Мне будет зиждущий бог оплотом вечно.
Если ж кто рукам и речи
Путь надменности избрал,
Без страха пред ликом Правды,
Без почтения к богам —
Судьба да постигнет злая
Спесь несчастную его.
Кто в беззаконье к выгоде стремится,
890И кто в нечестии своем,
Не признает ненарушимых граней —
Возможно ль нам стрелы гнева своего
От груди отвлечь злодея?
Если честь делам нечестья воздавать —
К чему мои песни?
Уж с молитвой не пойду я,
Где срединный храм Земли,
Ни в Фебов чертог Абейский,
900Ни к Олимпии холмам, —
Пока с очевидной силой
Бог себя не оградит.
О Зевс-вершитель, выше всех царящий!
Коли права моя мольба —
Твой взор бессмертный обрати на дерзких!
Уж веры нет Феба гаснущим словам;
Меркнет в почестях народных
Бога-песнопевца лучезарный лик;
910Конец благочестью!
Из дворца выходитИокаста; за ней прислужница несет цветы и благовония.
Пришла мне мысль, фиванские вельможи,
Припасть смиренно к алтарям бессмертных
С венком и с горстью ладана в руках.
Волнуется в заботах выше меры
Душа Эдипа; не умеет он,
Как должно здравомыслящему мужу,
По прошлому о будущем судить, —
Он отдается первой встречной речи,
Когда о страхе шепчет эта речь.
Моим советам он не внемлет боле;
И вот к тебе, Ликейский Аполлон —
920Ты ближе всех – с мольбой я обращаюсь:
Яви нам добрый выход из беды.
Поник ладьи отважный кормчий нашей;
Его уныньем все омрачены.
К дворцу Эдипа приближаетсякоринфский вестник.
Дозвольте, граждане, у вас спросить:
Где здесь Эдипа царственный чертог?
Иль лучше – самого мне укажите!
Чертог ты видишь; сам он дома, гость мой;
А здесь супруга – мать его детей.
Будь счастлива среди счастливых вечно,
930Царя Эдипа верная супруга!
Тебе, мой гость, того же я желаю,
За ласковый привет. Скажи, однако,
В чем – или воля, или весть твоя.
Супругу твоему и дому – счастье.
Какое счастье? Кто тебя прислал?
Народ коринфский. Шлет тебе он радость…
Конечно, радость… но и горе с ней.
В чем этой вести двойственная сила?
Его царем поставят уроженцы
940Земли истмийской – так судили там.
Но разве власть уж не в руках Полиба?
О нет; он сам признал уж смерти власть.
Что ты сказал? Отец Эдипа умер?
Да. Если лгу – пускай умру я сам.
Скорей, раба, ступай за господином,
Скажи ему… – О, где вы ныне? Где вы,
Вещания богов? – Всю жизнь боялся
Его убить мой муж, и вот теперь
Его судьба сразила, а не он!
950Друг-Иокаста, милая супруга,
Зачем сюда ты вызвала меня?
Его послушай – он тебя научит,
Как верить им – пророчествам богов!
Кто он такой? И что он мне приносит?
Гонец коринфский с вестью о Полибе,
Отце твоем: его уж нет, он умер.
Возможно ль, гость мой? Сам мне дай ответ!
Уж если с этого начать мне должно —
Да, будь уверен; нет его в живых.
960Болезнь его сразила? Иль коварство?
Для старости и мелочи довольно.
Огнь гаснущий и ветерок задует.
Болезнь беднягу унесла, я вижу.
Еще вернее – поздние года.
Жена, жена! И стоит ли считаться
С пифийским Феба очагом, иль с криком
Невнятным птицы над главой людей?
Они судили мне отца убийство —
И вот он умер, схоронен в земле,
А я, беглец, к мечу не прикоснулся!..
Уж не тоска ль по мне его убила,
970И в этом смысле «от меня он пал»?..
Но нет: все божеские прорицанья
С собой похитил в глубь земли Полиб,
Всю их тщету изобличив пред миром!
Не я ль давно тебе о ней твердила?
Твердила, да; но страх меня стегал.
Теперь навек ты от него свободен.
А все ж я ложа матери боюсь.
Чего ж бояться, если ты уверен,
Что случай правит жизнию твоею,
А провиденью места нет нигде?
Жить надо просто, как позволит доля.
980Брак с матерью! Иной и в вещем сне
Его свершит; и чем скорей забудет,
Тем легче жизнь перенесет свою.
Меня б легко ты в этом убедила,
Когда б не то, что мать моя жива.
Теперь же страха не сразить словами.
Зарей во тьме отца могила светит!
Зарей, не спорю; но живой боюсь.
Да что за женщина вас так пугает?
990Меропа, старче: та, с кем жил Полиб.
Что ж страшного находите вы в ней?
Вещаньем бог меня смутил тревожным.
О нем дозволено узнать чужому?
Таить не стану. Феб мне предсказал,
Что с матерью сойтись в любви преступной
Мне суждено и кровь отца пролить.
Вот почему уж с давних пор Коринфа
Я не видал. Был счастлив я; но все же —
Отраден блеск родительских очей!
1000Так этот страх прогнал тебя из дома?
Отца убить я не желал, старик.
О государь! К тебе с добром пришел я;
Дозволь навеки страх рассеять твой!
Тебе б я был навеки благодарен.
А я как раз затем пришел, чтоб вызвать
Тебя домой – и дар твой заслужить.
Я не вернусь, пока жива Меропа!
Дитя! ты сам не знаешь, что творишь.
О ради бога! Научи меня.
Ты из-за них в изгнанье пребываешь?
1010Чтоб не исполнилось вещанье Феба!
Чтоб от родивших скверны не принять?
Да, старче, да; ее страшусь я вечно.
Так знай же: страх твой пуст был и напрасен.
Как пуст? мои ж родители они!
Нет общей крови у тебя с Полибом.
Что ты сказал? Отец мой – не Полиб?
Ничуть не более чем я, поверь мне!
Ты бредишь! Он отец мой, ты – ничто.
1020Ты не был сыном ни ему, ни мне.
Но как же? Сыном он ведь звал меня!
А получил – из этих самых рук.
Из рук чужих? И так любил? Так нежно?
Так что ж? Своих им не дал бог детей.
А ты… купил меня? Иль подобрал?
Нашел тебя… в долине Киферона.
А что ж тебя в ту местность завело?
Был горных стад надсмотрщиком тогда я.
Ты пастухом был? Батраком скитался?
1030Я был твоим спасителем, мой сын.
В какой беде простер ко мне ты руки?
О ней суставы знают ног твоих.
Не вспоминай об этом древнем горе!
Я развязал израненные ноги.
Да, был в пеленках искалечен я!
И именем ты той беде обязан.
Кто это сделал? Мать? Отец? Ответь же!
Почем мне знать? Ты давшего спроси!
Что? Давшего? Не сам меня нашел ты?
1040Да нет же; взял у пастуха другого.
Откуда был он? Отвечай, коль знаешь!
Ему был, мнится, Лаий господином.
Покойный царь фиванского народа?
Он самый; был его он пастухом.
А где он? Жив? Могу его увидеть?
Об этом лучше вам, фиванцам, знать.
Кому-нибудь средь вас пастух тот ведом?
Быть может, видел кто его иль здесь,
Иль в деревнях? Скажите все, прошу вас;
1050Настало время тайну обличить.
Я полагаю, это – тот пастух
Окраинный, которого и раньше
Хотел ты видеть. Впрочем, лучше всех
О нем царица Иокаста знает.
Жена, скажи: не тот ли это самый,
Кому велели мы прийти сюда?
Как? Что? Кого назвал он? Не заботься,
Забудь скорее все его слова!
Тому не быть, чтоб я, с такой уликой,
Раскрыть свое рожденье упустил!
1060Коль жизнь тебе мила, оставь расспросы.
Молю богами, – я и так страдаю.
Не бойся; пусть предстану пред тобой
Тройным рабом, – не станешь ты рабыней.
Эдип, молю, послушайся меня!
Послушаться? Не обнаружить рода?
Но я забочусь о твоем же благе!
Вот это благо уж давно мне в тягость!
О, век бы не узнать тебе, кто ты!
Вы, пастуха скорей ведите!
Ты же
1070Любуйся вволю знатностью своей!
О горе, горе! О злосчастный – это
Тебе последний мой привет; прости!
Смотри, Эдип, в каком ужасном горе
Твоя жена умчалась! Я боюсь,
Ее молчанье бурей разрешится.
Пусть разрешается чем хочет! Я же
Свой корень – как ни скромен он – хочу
Увидеть. Страх ее и мне понятен:
В ее гордыне женской стыдно ей,
Что я могу безродным оказаться.
1080Я – сын Судьбы! от матери своей —
Она добра ко мне была – позора
Я не приму. А родичи мои —
Их Месяцами вы зовете – малым
Меня найдя, поставили великим.
Таким я стал; иным мне не бывать;
Итак, мой род – долой с тебя завесу!
Если я впрямь прорицатель,
Если верен вещий ум, —
О Киферон! Ты услышишь
Крик и шум в своих ущельях
1090Завтра в полнолунье:
Будем тебя мы, Эдипа
Кряж родной,
Величать отцом, кормильцем,
Песней-пляскою восславим,
Что фиванскому царству
Ты принес отраду.
А ты, Аполлон-исцелитель,
Ниспошли нам милость!
Кто тебе мать, кто, малютка,
В сонме вечно юных дев?
1100Горного ль Пана подруга,
Иль избранница младая
Феба-властелина?
Он навещает любовно
Склоны гор!
Иль Гермесу на Киллене,
Иль владыке Дионису
В дар принесла тебя нимфа
Там, на горных высях,
Где он с геликонскими нимфами
Водит хороводы?
Показываетсястарый пастух Лаия, ведомый слугами Эдипа.
1110В лицо его не знаю, но уверен,
Друзья мои, что это он, пастух,
Тот самый, за которым мы послали.
Он очень стар, он впрямь гонцу ровесник;
К тому же в спутниках его как будто
Своих рабов я узнаю. Но вам
Скорей судить возможно: ведь и раньше
Вам был знаком тот Лаиев пастух.
Ты не ошибся, это он. Был верен
Царю он так, как только может раб.
К тебе, коринфянин, вопрос мой первый:
1120О нем ли говорил ты?
Да, о нем.
Теперь, старик, смотри мне в очи прямо
И прямо на вопросы отвечай.
Скажи мне: был ты Лаия рабом?
Да, но не купленным: я в доме вырос.
И чем ему служил ты? Чем кормился?
Почти всегда к стадам приставлен был.
Где ж ты их пас? В каких местах бродил ты?
На Кифероне или по соседству.
Ты с этим мужем уж встречался в жизни?
О ком ты говоришь? И что он делал?
1130О том, кто пред тобой. Ты с ним знаком?
Дай посмотреть… нет, государь, не помню.
Куда ему! но все же, государь,
Заставлю я его припомнить ясно,
Хоть он и не узнал меня.
Забыл ты,
Как там, на Кифероне мы сходились?
Ты двух был стад надсмотрщиком, а я
Лишь одного. И вот, три года сряду
Мы полное там лето проводили
Вплоть до Арктура. А на зиму мы
Домой спускались – я к своей избушке,
А ты к родному Лаия двору.
1140Что ж скажешь? Правду я тебе напомнил?
Да. Только было это так давно!
Теперь припомни: не давал ли ты
Младенца мне в те дни на воспитанье?
К чему об этом спрашивать теперь?
А вот к чему: младенец этот – вот он!
Да будет проклят твой язык! Молчи!
Ты не брани его, старик! Внушенья
Не он достоин, а скорей ты сам!
В чем я виновен, государь любимый?
1150Ты о младенце отвечать не хочешь!
И отвечать мне нечего: он лжет!
Не хочешь честью, так заставят силой.
О государь, не мучь меня: я стар!
Скрутите руки за спиной ему!
Зачем, несчастный! Что ты хочешь знать?
Ты дал ему младенца, или нет?
Дал. Лучше б смерть я принял в ту годину!
Ее ты примешь, коль не скажешь правды!
А коль скажу – приму ее подавно.
1160Ты вновь уверток ищешь, мнится мне?
Да нет; сказал ведь, что младенца дал.
А чей был он? Твой сын? Иль сын – другого?
Не мой, не мой; его – другой мне дал.
Кто он? Фиванец? Имя, род скажи!
О государь, молю тебя, довольно!
Погиб ты, если повторю вопрос!
Здесь, в этом доме жил его отец.
Кем был? Рабом? Иль …родственник царю?
Вот ужас, вот! и мне о нем сказать!
1170А мне – услышать. Пусть же я услышу!
То был, как говорили, сын царя.
А прочее тебе жена доскажет.
Она тебе дала младенца?
Да!
И для чего дала?
На истребленье.
Свое дитя?
Из страха злых пророчеств!
Каких?
Чтоб он не стал отцеубийцей.
А ты зачем меня другому отдал?
Мне стало жаль тебя, и я подумал:
Пусть на чужбину отнесет! А он
На горе страшное тебя сберег…
1180И если ты – тот брошенный младенец,
То знай – себе на горе ты рожден!
Свершилось все, раскрылось до конца!
О свет! В последний раз тебя я вижу:
Нечестием мое рожденье было,
Нечестьем – подвиг и нечестьем – брак!
Эдип поспешно уходит во дворец. Вестник и пастух расходятся в разные стороны.
О проекте
О подписке
Другие проекты