Хифа… Самый большой город Гримаднесса. Столица иной быть не может. Он был ближе остальных по пути к замку, на его границах расположены территории основных войск королевства, недалеко от ближайшего – самое большое здание больницы. Оно было построено относительно недавно. В центре находился древнейший Собор. Пару сотен лет назад, когда бенниры жили в одном королевстве, а не в двух, в этом Соборе восхвалялось древнее Божество. К сожалению, его имя и иконы со временем были потеряны. Бенниры отказывались служить человеческим Богам, потому стали придумывать себе собственных покровителей, а позже сошлись во мнении, что свята сама Жизнь. Ещё ни одна молитва Жизни не оставляла беннир без ответа, хотя стоит отметить, что много просить местное население стыдилось. И в самом дальнем уголке Хифы расположилось поместье Монбери, особняк младшего брата короля. Он жил там со своей женой и двумя дочерями. Король Айрон и его единственная дочь регулярно приезжали к ним, порой даже оставались на несколько дней. Королева зачастую находилась в замке.

– Должен же кто-то присматривать за хозяйством, – отшучивалась тогда Калирь, целуя принцессу перед дорогой.

«Значит, сегодня в Хифу…» – задумалась Лиллиин.

На первое подали аппетитно пахнущий куриный бульон с веточкой укропа, на второе – отварной картофель с поросёнком в медовом соусе. От десерта Айрон и Калирь отказались, в отличие от их дочери. Сегодня подавали любимую сладость принцессы – кекс с жидким шоколадом внутри, к которому прилагался шарик ванильного мороженого с крупной ягодой клубники. Хотелось забыться хоть в желании поскорее запить сладость, хоть в комплиментах повару – главное прервать мысли о Винни… о том прекрасном Винни, что был Лиллиин так дорог. Брат, любящий и семьёй любимый, был сначала убит, а после – оскорблён. Бесчестный конец его великой истории. Был бы он оскорблён прежде… Быть может, мог объясниться? Или отразить атаку Анерри Ван-Ниль и остаться в живых? Даже если нет, тогда он погиб бы славно, принял бы смерть с честью и без удара в спину. Несомненно, это происшествие бесчестит и сам род Ван-Ниль. Вопрос о том, что же произошло в тот день на самом деле, до сих пор волновал умы многих.

– Дорогая, мы уже уходим, – королева застегнула чёрный плащ под горлом и протянула Лиллиин руку, будто беспокоясь, что та не сможет встать сама. Девушка не задумываясь убрала салфетку с колен и взялась за ледяную ладонь матери.

– Ты вся замёрзла, – принцесса сжала её руку своими.

Калирь хотела возразить, но резко прервала себя. Было тяжело каждый раз признавать: стресс давно не давал королеве Гримаднесса покоя.

Дочь, не желая слушать отговорки, обернулась к свите, достала из чемоданчика тёплые перчатки из кожи и надела их на руки матери. Сама уж как-нибудь без них согреется. Мама мёрзнуть не должна.

Дирра вернулась как раз к концу обеда. Айрон дождался её прихода. Ему не терпелось узнать о новостях из Хифского Собора у посыльной.

– Всё будет готово к приезду, Ваше Величество, – Дирра еле заметно поклонилась. – Они ещё вечером ждали Вас. Думали, стоит подготовиться к… этому дню заранее.

Король удовлетворительно кивнул. Рядом с ним стояло около пяти подданных, готовых исполнять приказы. К ним он и обратился:

– Подготовить карету. Мы выезжаем.

* * *

POV Лиллиин

Я не знала, о чём думать. Ступая за отцом и мамой, облачённая в скромное тёмно-серое платье и те же плащ и сапоги, наблюдала за тем, как лениво моросит дождик. Каменная дорожка во дворе в крапинку, небо скрывает от солнышка землю, тучи давят на душу и голову. Тяжёлая картина. И очень печальная. Два года назад я запечатлела похожую на полотне, но тут же сожгла ту работу. Всё равно однажды слёзы прожгли бы в ней дыры. Не пора ли уже всё отпустить? …

Меня едва не сбил с ног яростный порыв ветра. Свита подхватила нас под локти. Я посмотрела в небо. Не могла больше сдерживать слёзы и желание хоть мысленно его позвать.

«Не ты ли это, милый братец? … – кричало сознание. – Вспомнил нас, родню свою?»

И так хотелось услышать: «Я всегда с вами. Никогда не забуду. Никогда не брошу» … Но я не слышала. Лишь продолжал выть ветер, скрести камни сухими когтями. Моя голова пошла кругом, но опустить взгляд к земле я не смогла.

«Что же случилось в тот день? Не уж-то народ был прав, так тебя оскорбив… Я так устала вспоминать, но не могу, не могу простить!»

И снова нас держат под локти – ветер сбивает беннир с ног, гонит обратно в дома. И нас природа словно гнала обратно во дворец. Клонились к земле деревья, качались, – казалось, вот-вот не выдержат корни и сдадутся столетние великаны. Я ясно видела, как несутся тучи по небу, будто наперегонки.

«Почему ты ничего нам не рассказывал? – слеза скатилась с моей щеки, затерялась среди дождевых капель в полёте. – Почему? … Почему ты бросил нас? …»

– Госпожа, Вам страшно? – служанка подумала, что догадалась о том, какова была причина моих слёз. – Не волнуйтесь. Ещё немного, и мы сядем в карету.

«Будто карета спасёт нас, если появится смерч. Мало верится в это» –подумала я. Служанке ничего говорить не стала. Но и обращаться к Винни дальше – тоже. Винни…

Вытерев рукавом из атласной ткани глаза, я опустила взгляд и дальше смотрела только под ноги. И всё равно, сдувал ли меня ветер, смотрел ли с неба на меня Винд. Не хватало только сорвать поездку – упасть и порвать платье, испачкаться в этой жидкой напасти. Ещё меньше хотелось оказаться по приезде не в Соборе, а близ построенной лечебнице. Желания испытывать её на себе у меня тоже не было.

Мне помогли приподнять полы платья, когда я садилась в кибитку, – так я называла нашу «карету». Не нравилось мне постоянно ездить куда-нибудь. Может, мне и удавалось проводить время в дали от дома лучше, чем думалось сначала, но сам процесс передвижения удовольствия не приносил никакого. Это грязь, пыль на одежде и блестящих сапогах, на коже и открытых участках тела, а потом накатывает сильное желание отдохнуть и отоспаться. Есть после часов, проведённых в карете, хотелось гораздо меньше. Сыта становилась от витающей в воздухе пыли. Иногда я даже завидовала маме, не желавшей куда-либо ехать. Когда королева не желает, она не делает.

Мама с папой сели на одной стороне, я – на другой. Мы бы поместились и на одной, но я всегда садилась напротив того, кто со мной ехал. Так было приятнее держать разговор или, раз уж на то в дороге пошло, играть. Сейчас же я подумала, что не стоит отказывать себе в удовольствии лишний часок поспать. Тем более очень хотелось отвлечься от тяжёлых мыслей. Как только дверцы кибитки были закрыты и шторки на окнах опущены, я сняла с себя сапоги и, подтянув подушку, улеглась на длинное, похожее на скамью сиденье. Мне уже приходилось спать в поездках. Они никогда не длились меньше часа. Уснуть сейчас не составило абсолютно никакого труда.

Я помнила, как проваливалась в мир Морфея. В прошлый раз здесь я зажгла факел, а за ним – стог сена. Потом проснулась в холодном поту, потому что огонь будто начал сжигать меня изнутри. Начал с ног, потом забрался по платью… шёл всё выше и выше. Я не боялась его до тех пор, пока он не добрался до груди и не «вселился» в меня. Меня начало выворачивать изнутри, стала тяжёлой голова, вспотели ладони и как от дыма заслезились глаза. Как сейчас помню… И передёрнуло сейчас точь-в-точь так же, как при первом воспоминании об этом страшном видении. На этот раз я просто шла по тропе. Длинной, извилистой дороге. Я шла до развилки. Идти было так легко… Потом мне подумалось, что определённо стоило ожидать от этой лёгкости подвоха. Я шла и не чувствовала ничего. Даже воздуха. Только пыль и немного запах, что остаётся в небе после грозы. Озон… Здесь было так душно, что мне мгновенно захотелось проснуться.

«Должно быть, я не могу дышать из-за того, что вокруг в самом деле пыль…»

Карету чуть тряхнуло, словно в ответ и подтверждение моим мыслям. Мне даже показалось, что на секунду открылись мои глаза. Но я продолжила спать.

Продолжился и путь. Может быть, однажды я буду остро нуждаться в воздухе. Начну задыхаться, упаду на колени, стану от отчаяния бить дорогу кулаком, царапать саму себя, выплёскивать из себя силу, будто от этого станет легче дышать. А может, просто от безысходности. Надеюсь, мне никогда не предстоит это почувствовать.

Карету снова тряхнуло. На этот раз гораздо сильнее. И это будто стало причиной моего падения перед самой развилкой. На щеке точно осталась ссадина, я была в этом уверена! Переполненная злостью, я стала подниматься с земли. Но встать получилось лишь на четвереньки. Голова кружилась, дышать было тяжело. И оказалось, что передо мной стоял беннир. Я смотрела на его ноги. Блестящие, отполированные до блеска ботинки находились совсем не далеко от моего носа.

Я стала злиться ещё сильнее, будто свидетель моего падения был его виновником.

– Ты пойдёшь со мной, – грубо сказал мужчина. Или парень. Его голос был взрослым, но мне показалось, что он не сильно старше меня.

– С чего вдруг? – теперь я без труда поднялась с земли. Быстро и бесшумно, как это делают на поле боя воины. – Кто ты такой, чтобы мне приказывать? – как дурочка, я стояла и ждала, пока он ответит. Но им не было больше произнесено ни слова. Именно здесь, во сне, я стала говорить так фамильярно и невежливо по отношению к незнакомому бенниру, что в груди загорелось чувство острой тревоги. В глубоких снах мы можем увидеть самих себя совсем с другой стороны… – Кто ты вообще?

Мужчина. Огромный… Мне показалось, он не меньше платяного шкафа. Широкий в плечах, высокий и уверенный в себе, как сам Вершитель Судеб. Его лицо было скрыто. Я видела лишь ухмылку, с которой он смотрел на меня. Спустя секунду незнакомец просто развернулся и свернул налево. Уверенный, словно был самым могущественным… бенниром? Магом?

– Я не пойду за тобой! – я стояла, смотрела ему в спину.

Незнакомец остановился. И мне стало страшно.

Лошади заржали. Возница закричал что-то неразборчивое, на улице послышались какие-то ругательства. Я проснулась.

– Уже приехали? – потянулась я, не показывая того, какие эмоции испытывала после этого сна. С трудом удалось вспомнить то, куда мы вообще ехали. Ох, Святая, какая же здесь духота…

Мама, забеспокоившись, приоткрыла занавеси. В карете было темно, толком ничего не видно. Тусклый дневной свет вклинился в пространство и почти сразу же потерялся во мраке.

– Не похоже…

Грянул гром, кибитку страшно озарило на мгновение белым светом. Кто-то в ужасе закричал, и так же ужасно заржала лошадь. Мне даже показалось, что я слышала, как оступилось и споткнулось животное. Может и не показалось. Сердце пропустило удар, когда на улице вновь закричали. Я не могла разобрать слова, пока рядом с нашим окном не встал мужчина.

– Сидите внутри! Не выходите из повозки! – закричал он бесстрашно и уверенно. Его голос показался мне смутно знакомым. Хотя откуда бы? Все те, кого я близко знаю, относятся к знатным родам. Им здесь, посреди дороги, делать нечего.

Наверное, перед тем, как схватить оружие, хранящееся у сиденья, мне стоило подумать. На какой ещё случай оно могло бы пригодиться? Взвесив в ладони подтупившийся у основания меч, я поднялась с места. Догадались же мы ехать сегодня отдельно от стражи! Отец в руке оружие не держал уже давно, а мама росла в тепличных условиях, не зная подготовки к войне. И вылезти им за мной не позволит долг перед королевством.

– Лиллиин! Сядь немедленно! – отец поднялся с места, но тут же упал обратно: кибитку сильно тряхнуло. А я смогла удержать равновесие и осталась на ногах. Чуть ухмыльнувшись, с уверенностью открыла люк на крыше кареты. Что я, зря семь лет училась военному искусству?

Чуть заметно высунув голову, я тут же чуть её не потеряла. У поверхности кареты описал дугу чей-то меч. Во второй раз у меня уже получилось выползти на крышу и под небесный грохот мягко спрыгнуть на землю. Выходить из кибитки через двери было сложнее, когда оттуда не пускают тебя родители. А сейчас я неожиданно для врагов оказалась рядом с нашим защитником по несчастью. Он был теперь не один. Мы стояли посреди пустой лесной поляны. Пахло мокрой землёй, озоном, срезанной сочной травой. Прохладный ветер тут же заставил поёжиться – платье намокало под мелким дождиком. Судя по тому, как много здесь деревьев у дороги, от города мы были уже не далеко. Даже видны были уже дома… Но мы стояли в окружении из, примерно, дюжины вооруженных до зубов громил. Очень смешно: им собирались противостоять мужчина и принцесса. Один вражеский меч лежал под моими ногами, он-то и придал мне немного больше уверенности. Возможно, парень, что стоял сейчас рядом со мной, как раз ехал в Хифу. Времени на то, чтобы рассмотреть его, у меня не было. Но я была уверена в том, что мне он ничего не сделает. Моя беннирская аура чувствовала больше, чем могла почувствовать человеческая. Юноша только глянул на меня и со вздохом сказал:

– Не лезли бы Вы, принцесса, куда ни попадя. Зайдите обратно в карету, – он был так спокоен, словно напротив нас стояла не дюжина вооружённых убийц, а несколько злых щенят. К тому же, клянусь, я уже слышала его голос! Так хотелось посмотреть ему в лицо…

– Зайду, когда они освободят дорогу.

Глупо звучало. Мои слова совсем не были похожи на угрозу. Странно я сейчас, наверное, выглядела. Только что проснувшаяся, лохматая, дрожащая, в сыром от дождя платье в пол и с мечом наперевес. Пока обдумывала сложившуюся ситуацию, я уже больше демонстративно взвесила старое оружие в ладони, после чего размяла запястье изящным взмахом клинка. Королевская карета была за моей спиной. Я подумала о том, что мне следовало бы отойти от неё чуть дальше: ещё один неосторожный взмах, и я её, как минимум, поцарапаю. Чуть слева стали слышны стуки подков о дорогу и басистые мужские голоса. Неужели стража так быстро нагнала нас?

– Забавная пташка, – пробормотал себе под нос громила, больше всех походивший на главаря. Я перевела свой взгляд на него. Мужчина находился на расстоянии пары шагов от меня. В груди закипело неприятное чувство. Я была оскорблена. Мне следовало достойно ответить этому бенниру, но отчего-то я поступила совсем иначе.

Я сделала изящный замах в его сторону, становясь в боевую позицию и как бы предупреждая. В этот же момент разбойники напряглись, один что-то крикнул другому. Я услышала странный щелчок.

Моя уверенность в том, что я смогу отбиться от врага самостоятельно, резко пошатнулась, когда я поняла, что один из громил выпустил в меня стрелу. Я не успела даже сообразить, что надо было сделать. Выставив перед собой меч, я никак не среагировала на атаку. А мужчина, вставший на защиту кареты, не задумываясь закрыл меня собой. Тяжёлый капюшон с его головы тут же слетел. Меня охватило чувство страха. Время словно остановилось. Я увидела, как вошла стрела в руку моему защитнику. Его лицо исказилось от боли, но он не издал ни звука. Лишь тихий, тяжёлый вздох, от которого моё сердце больно кольнула игла. Оно снова пропустило удар. Затем два… Я, скованная тяжёлым оцепенением, только и смогла рассмотреть черты лица героя и вспомнить, когда уже успела с ним встретиться.

Впервые это случилось лет пять назад. Шёл ливень, злой ветер поднимал плащи и проникал под одежду, солнца впервые не было видно. Королевская, моя семья, уже не в полном составе, скорбела в саду у Собора. Это были самые первые поминки. Винд был убит год назад. После его смерти мы не смогли сразу проводить душу на небо – отец объявил Гвельгофринну войну. Безутешно её проиграв, мы попросили тело принца на родину. По беннирским традициям прах был развеян над святой землёй.

Первые два года я очень много плакала. Воспоминания о Винни были солью на свежей, ещё открытой ране – мы любили друг друга самой сильной любовью брата и сестры. Столько детских проказов, проделок, маленьких преступлений мы совершили на территории замка… Где-то до сих пор оставался закопанный сундук с папиным дорожным кошельком.

Я тогда нервно хихикнула. Отец хватился пропажи через месяц, а мы уже забыли, где лежит «карта сокровищ». Королевский двор был неописуемо огромным для двух маленьких детей. И мы побывали в каждом его уголке. Когда Винду построили небольшую мастерскую, мы стали проводить там большую часть свободного времени. Он был старше на пять лет. И я, будучи маленькой девчонкой, восхищалась его креативностью и гибкостью ума. Его изобретениями пользовались в некоторых уголках Хифы и близлежащем Ваардине – городе искусств. Хифа и замок были сердцем Гримаднесса, Ваардин – душой. Виндом был создан первый лазерный автомат, продемонстрированный позже на Параде Прогресса в главном городе. Потом это изобретение разбиралось в военной академии, активно там изучалось для создания подобных прототипов. Когда принцу было пятнадцать лет, дядюшка с тётушкой дали племяннику прозвище «Дженд», что дословно переводилось, как «гений». Безусловно, Винни был гением всего существующего… Им это прозвище было сразу же принято и разглашено.

Мы выросли. Мне уже было шестнадцать лет, когда Винни погрузился в свои изобретения с головой, не оставив времени на семью. Больше всех без внимания оставалась мама. Со своей заботой и любовью она стала надоедать юнцу, мнящему себя чересчур взрослым. Я перестала ходить с ним в его мастерскую. Ещё в детстве начала замечать то, как сильно отвлекаю его, пусть брат этого никогда не признавал. А после Винд и вовсе попросил не заходить в его мастерскую. «Это моё личное пространство, – говорил он, будто шутя, – а такие места не терпят присутствия окружающих».

Я снова начала плакать. Мама, казалось, и не переставала. Да и спустя пять лет ей было тяжело не меньше, чем тогда.

Если бы я не начала перед этим заниматься борьбой и не брала уроки боя, вряд ли заметила бы чуть приметное шевеление. Это было движение, не похожее на все те, что выполнялись каждый день в королевском дворе. Оно было не беннирским, а человеческим, не таким, возможно, грациозным и мягким, к каким я привыкла.

«Что на поминках может делать человек? – задалась я тогда вопросом. – Его бы никто не пустил. Конечно, если бы он спросил разрешения…»