– Да знаю я, Судакова 7, квартира 53, – отозвался Берёза, и эти слова упали как камни. Они знали о ней всё. Каждую деталь. Не было ни одного уголка её жизни, куда они не могли бы проникнуть. – Ты это… может, воды? А то бледная какая-то, – спросил он добродушно, как будто действительно заботился о её состоянии.

– Нет, спасибо, – буркнула Марьяна, отворачиваясь к окну, чтобы скрыть выражение лица.

– Влетела ты, девка, не по-детски, – серьёзным тоном сказал Берёза, как будто делясь мудростью жизни. – Но ты главное не борогозь, он этого не любит.

– Учту, – ответила Марьяна, уставившись в окно, где проносились дома, деревья, люди со своими проблемами и делами.

⎯ Не обижайся, я тебе добра желаю, – продолжал Берёза, не замечая или игнорируя её отчуждённость. – Он мужик, конечно, суровый, но ты привыкнешь.

⎯ С чего вдруг? – съязвила Марьяна.

⎯ Не ершись – с улыбкой ответил Берёза – со мной лучше дружить, ты сама в скором времени это поймёшь!

⎯ Извините, – механически ответила Марьяна, слушая его слова, но не слыша их. В голове крутилась одна мысль: " Как мне выкрутиться из этой истории, я не смогу быть вещью!"

Машина затормозила у её дома – обычной многоэтажки в спальном районе, которая теперь казалась убежищем, крепостью, последним оплотом её достоинства. Она выпорхнула из автомобиля, как птица, неожиданно попавшая на свободу, вбежала по ступенькам, открыв дверь квартиры, вошла и сразу же прислонилась к стене, медленно сползая на пол. Только здесь, в тишине своего дома, она позволила себе то, что сдерживала всё утро – слёзы. Они текли по щекам горячими ручьями, горечью омывая её гордость и чувство достоинства, которые безжалостно растоптали.

"Вещь", – думала она, обхватив колени руками и раскачиваясь вперёд-назад, как ребёнок, ищущий утешения. – "Как это могло со мной случиться? Где я провинилась? Целый час она предавалась самобичеванию, рыдая в голос, ища ответы на свои бессмысленные вопросы. Потом вдруг неожиданно вспомнила, ту самую старушку и её слова, «Свет всегда озаряет тьму», вытерев слезы, она медленно поднялась и поплелась на кухню. Налив стакан воды, осушив до дна, успокаиваясь, Марьяна подумала – Если это и есть моя судьба, то я должна её изменить, бесправной куклой я точно не буду! – с этой мыслью она пошла в ванную, набрав воды, добавив густой пены, она погрузилась в неё с головой, смывая воспоминания ночи.

Накинув халат на разгорячённое тело, Марьяна набралась смелости и решила позвонить подругам. К своему удивлению, она обнаружила, что телефон разряжен. Найдя зарядку, она включила телефон и замерла, увидев шквал пропущенных звонков и грозных сообщений от Зои и Гали, а также от мамы.

Не успел прозвучать первый гудок, как подруга ответила мгновенно, словно сидела с телефоном в руках, ожидая этого звонка с отчаянием утопающего.

– Тимофеева, ты издеваешься? Почему не отвечаешь? Мы уже с Галкой собрались ехать в офис этого мудака! – отчитывающим тоном начала Зоя, её голос звенел от напряжения, как натянутая струна. – Марьяна, что там у тебя происходит? Где ты? – обеспокоенно спросила она, смягчаясь.

– Я это… – немного помолчав, придумывая отговорку, начала Марьяна. Слова застревали в горле, как осколки стекла. – Плохо себя чувствую, голова разболелась, а телефон сел, – сказала она долю правды, опуская главное.

– Вот что ты не умеешь делать, Тимофеева, так это врать! – заявила Зоя с той беспощадной прямотой, которая всегда была её отличительной чертой.

– Ты дома?

– Да, – ответила Марьяна, чувствуя, как сердце сжимается от предстоящего разговора, от необходимости облечь в слова то, что произошло.

– Жди нас там, никуда не уходи, мы сейчас приедем.

Марьяна попыталась возразить, но в ответ услышала короткие гудки – Зоя, как всегда, не принимала отказов, особенно когда дело касалось благополучия её друзей.

Отложив телефон, Марьяна глубоко вздохнула, расправляя плечи. Раскисать она не собиралась – не родился ещё тот мужик, из-за которого она будет лить слёзы. По крайней мере, не на людях.

Открыв холодильник, она достала яйца, колбасу, сыр, помидоры, порезав кубиками, кинула их на сковородку обжариваться, вбив три яйца.

Приготовив себе нехитрый обед и сварив кофе, она разложила на тарелку приготовленное блюдо и с большим аппетитом поела, словно пытаясь заполнить пустоту внутри, хоть чем-то осязаемым.

Замазав следы на шее тональным кремом, она легла на диван и позвонила маме. Разговор был обычным – о погоде, о здоровье, о работе – но каждое слово давалось Марьяне с трудом, как будто она говорила через толщу воды. Она не могла рассказать матери правду, да и не были они близки по-настоящему.

Когда в дверь позвонили, она открыла, всё ещё с трубкой у уха, заканчивая разговор с мамой фразой "Да, всё хорошо, не волнуйся», кивая озадаченным подругам.

Зоя и Галя вошли в квартиру пялясь на Марьяну – настороженные, внимательные, готовые к худшему. Их взгляды, цепкие и любопытные, пытались препарировать её душу, понять, что произошло за те сутки, что они не виделись.

Марьяна же делала вид, что у неё всё в порядке, получалось, правда, не очень. Её глаза, всегда такие живые и выразительные, сейчас казались двумя тёмными колодцами, на дне которых плескалась боль.

– Так, рассказывай, – взяла инициативу в свои руки Галя, её голос звучал настойчиво и требовательно – По твоему лицу видно, что всё ещё хуже, чем мы думали.

– И не увиливай, – подключилась Зоя, выставляя на стол вишнёвую наливку, тарелку с шашлыком, овощи, маринованные огурцы, хлеб – Что этот урод тебе сделал?

Марьяна смотрела на подруг, чувствуя, как внутри рушится последняя стена, сдерживающая её эмоции. Они были её якорем в бушующем море, единственной константой в мире, который внезапно перевернулся с ног на голову.

– Ладно, – кивнула она, сдаваясь перед их настойчивостью – Вы же не отстанете?

Она наблюдала, как Галя разливает наливку по рюмкам

– Выпей, – кивнула подруга, протягивая напиток. – Видимо, нам всем сейчас это нужно.

Марьяна осушила рюмку до дна, чувствуя, как жидкость обжигает горло – но сейчас этот глоток казался более настоящим, как и дружба этих женщин, сидящих перед ней.

И она начала свой рассказ – тихо, сдержанно, без лишних эмоций, словно говорила о ком-то другом, о чужой жизни и трагедии. О том, как пришла в кабинет Кира, как он предъявил ей счёт на неподъёмную сумму и сделал предложение стать его любовницей. О том, как она согласилась, не видя другого выхода. О том, как провела ночь с человеком, который утром выставил её за дверь, как надоевшую, ненужную вещь.

С каждым словом её голос становился всё тише, как будто сама история высасывала из неё жизненные силы, оставляя лишь пустую оболочку. Но она продолжала говорить, потому что знала: только правда, какой бы горькой она ни была, может стать началом исцеления.

– Мерзавец! Надо же каким продуманным типом оказался! – подскочила изза стола Зоя – всё так технично обставил, счёт подготовил!

–

А я тебе говорила, что нужно было остаться – возмутилась Галя – Ты погляди какой подонок, место у него вакантно, КОЗЁЛ!

–

Время в спять не повернуть – тихо сказала Марьяна, что мгновенно остудило её подруг.

–

Ты что готова с этим смириться? – взвизгнула Зоя, таращась на подругу с недоумением.

– А у меня есть выбор? – спросила Марьяна, и в этом было столько горечи, что она могла бы отравить целое море. – Денег у меня таких нет. Что бы ты сделала на моём месте?

Зоя немного подумала, её лицо смягчилось, гнев уступил место пониманию, которое было страшнее любого осуждения, потому что оно означало: да, выхода не было.

– Я бы, наверное, тоже согласилась, – признала она наконец, и эти слова были как отпущение грехов, как разрешение не винить себя за то, что она сделала. – Но два года… Ты хотя бы могла бы с ним поторговаться? – вскипела она снова, как будто ища выход из ситуации.

– Ты его не знаешь, – покачала головой Марьяна, вспоминая холодные глаза Кира, его непроницаемую маску, абсолютную уверенность в своей власти. – Он не тот человек, с которым можно торговаться.

–

Нам нужно что-то придумать – уверенно заявила Зоя – может быть тебе уехать на время?

–

Со стороны всегда легко говорить – хмыкнула Галя – ты хочешь добавить Марьяне проблем? – вспылила – или выплатить за неё долг?

–

Если бы я могла, я бы уже это сделала – обиженно пробубнила Зоя – а ты что предлагаешь, бегать к нему по первому звонку? А потом собирать себя по осколкам? – возмутилась.

Девушки сидели за столом до глубокой ночи, сочувствуя подруге, не осуждая, жалея, понимая, но помочь ничем не могли, и это осознавали все. Рюмки наполнялись и пустели, еда оставалась почти нетронутой, а разговор кружил вокруг одной и той же темы.

–

Я справлюсь, – сказала Марьяна наконец, и в её голосе звучала решимость – Два года пройдут, и я буду свободна.

⎯ Может быть, он раньше остынет – сказала задумчиво Галя – ну знаете, как бывает, встретит другую и отпустит тебя.

⎯ Было бы не плохо – вздохнула Марьяна – но я тут вспомнила, что мне сказала лекарша – многозначительно посмотрела на девчонок

⎯ Ты что, ей поверила? – удивилась Зоя – вот в этом вся твоя проблема, ты думаешь он твоя судьба? Самовнушение, страшная вещь, выбрось эту мысль из головы, и ты увидишь, как всё изменится.

⎯ Я бы с радостью – простонала Марьяна, глянув на часы – пойдёмте спать, я так устала.

⎯ Правильно, утро вечера мудренее! – согласилась Галя, встав со стула, убирая посуду в раковину.

Подруги проспали до обеда, первая проснулась Зоя – с энергией атомной электростанции и решимостью генерала, планирующего наступление на хандру. Она сварила кофе, аромат которого мог бы поднять даже мёртвого, и принялась будить остальных с энтузиазмом пожарной сирены.

– Подъем, сони! – гаркнула она, врываясь в комнату, где Марьяна и Галя дрыхли, как медведи в берлоге. – На улице такая погода, что даже депрессия отменяется по техническим причинам!

На улице действительно был тот редкий московский день, когда солнце, казалось, решило доказать, что оно не миф, а вполне себе реальное космическое тело. В последний выходной день сидеть в четырёх стенах, было бы преступлением и Зоя, как главный дирижёр, не собиралась упускать такой возможности.

Приготовив несколько бутербродов, Зоя предложила поехать прогуляться в парк Горького и покататься на роликах.

Припарковав машину с мастерством каскадёра, чудом не задев скамейку, они пошли в прокат. Взяв ролики, девушки покатили по аллеям и дорожкам среди многочисленных посетителей, старательно избегая неприятных тем. День они провели с таким весельем, которое обычно доступно только детям и людям, случайно нашедшим кошелёк с деньгами. Они катались, смеялись, ели мороженое, которое таяло быстрее, чем они успевали его съесть, и фотографировались, выставляя селфи в соцсети.

К вечеру, уставшие, но счастливые, они вернулись домой в таком прекрасном настроении, что даже мысли о завтрашнем рабочем дне не могли его испортить. Марьяна почти забыла о своих печалях – почти, но не совсем, потому что некоторые вещи забыть невозможно, как бы сильно ты ни старался.

Глава 10. Рабочие моменты.

Рабочий день наступил с противного звонка будильника – звука, который, кажется, был специально разработан учёными для максимального раздражения человеческого уха в ранние часы. Марьяна, пошарив рукой с точностью слепого крота, еле нашла источник и выключила его с такой яростью, словно это был личный враг, объявивший ей вендетту.

«Нужно вставать и идти на работу», – подумала она, потягиваясь в тёплой постели. – «Деньги сами себя не заработают». Одев вишнёвое платье и черный пиджак – наряд, который говорил «я профессионал» и одновременно «я не сдаюсь, даже если моя жизнь превратилась в фарс» – она внимательно осмотрела свою шею. Следы ночи с Киром всё ещё были там, как напоминание о её новом статусе, но, к счастью, достаточно бледные, чтобы их можно было скрыть. Надев туфли на низком каблуке (потому что день обещал быть достаточно тяжёлым и без дополнительных пыток), подкрасив губы и взяв сумку, она выпорхнула вместе с Зоей из квартиры, как две птицы, вынужденные покинуть уютное гнездо.

Добравшись на метро до улицы Щепкина, где находился её офис (и где каждое утро она мысленно благодарила архитектора за то, что здание находилось в двух шагах от метро, а не в двух километрах, как у некоторых её знакомых), она поднялась на девятый этаж стеклянного современного здания. Она едва не опоздала на утреннюю летучку – собрание, которое, судя по лицам коллег, было таким же желанным, как визит к стоматологу.

Её руководитель, Павел Сергеевич Глухов, был бодр и полон энтузиазма, как человек, который либо выпил литр кофе, либо нашёл способ не спать вообще. Компания получила несколько крупных проектов, о которых он с удовольствием поделился с коллегами, распределяя техзадания с щедростью Санта-Клауса, раздающего подарки – только вместо игрушек были дедлайны, а вместо радости – тихая паника.