Попробовав невероятно вкусные блюда, поддерживая непринуждённую беседу, Марьяна всё это время чувствовала себя актрисой на сцене, играющая роль, но внутренне испытывающая невыносимое напряжение.

Наблюдая, как в небе начинают расцветать первые залпы праздничного салюта, окрашивая в цвета триумфа и надежды, она пыталась себя убедить, что если выдержит этот вечер, то возможно, она найдёт способ обернуть эту ситуацию в свою пользу.

Около одиннадцати часов ужин благополучно закончился. Сев в машину, Марьяна почувствовала, как страх, который она так старательно подавляла, снова поднимается изнутри, сжимая горло ледяными пальцами. Она не знала, что будет дальше, и эта неизвестность пугала больше всего.

Машина неслась по вечернему городу, свернула на Большую Ордынку и заехала на территорию элитного жилого комплекса, огороженного кованым забором. Несколько пятиэтажных домов в стиле неоклассицизма, ухоженный парк, подземная стоянка, куда они спустились через арку – всё это Марьяна отмечала краем сознания, не в силах сосредоточиться. Сердце стучало как бешеное, отдаваясь в висках, словно отсчитывая последние минуты свободы.

Кир спокойно вышел из машины, дожидаясь появления Марьяны с терпением хищника, уверенного, что добыча никуда не денется. Делать было нечего – ей пришлось идти вслед за ним, чувствуя, как подгибаются колени.

– Моя сумка, – опомнилась она, подходя к лифту.

– Её принесут, – равнодушно ответил Кир, пропуская её в лифт, нажимая на цифру 5.

Глава 8. Огонь и лёд.

Когда они поднялись на этаж, Марьяна поняла, что о роскоши она ничего не знает. Квартира занимала весь этаж и поражала величественной элегантностью.

Просторный холл встречал гостей мраморным полом цвета слоновой кости с инкрустациями из тёмного дерева, образующими сложный геометрический узор. Потолок украшала лепнина с растительными мотивами и позолотой, а в центре располагалась хрустальная люстра, напоминающая каскад застывших капель водопада.

Гостиная поражала масштабом – высокие окна от пола до потолка, обрамлённые тяжёлыми шторами из светлого шёлка, пропускали свет ночного города, создавая таинственную игру теней. Мебель – изящная, с плавными линиями и резными деталями – была обита светлой тканью с едва заметным цветочным узором. Антикварный камин из белого мрамора с колоннами коринфского ордера занимал центральное место у одной из стен, над которым висела картина.

Стены, окрашенные в нежный кремовый цвет, украшали фрески с мифологическими сюжетами и зеркала в резных золочёных рамах, визуально расширяющие и без того огромное пространство. Всё в этом интерьере дышало утончённой гармонией, где каждая деталь была продумана до мелочей.

Кир скинул пиджак на кресло и спросил:

– Выпьешь? – наливая себе виски в хрустальный бокал.

– Нет… спасибо, – поёжившись, ответила Марьяна, внутренне трясясь от страха.

– Хорошо, – кивнул он, отпивая. – Ты боишься меня? – глядя на неё, спросил он прямо, без обиняков.

– Да, – опустив глаза, ответила Марьяна, пытаясь унять дрожь.

– Это пройдёт, – с равнодушием ответил он. – Пойдём, – кивнул в сторону длинного коридора, пройдя по которому, он открыл дверь, включая свет в спальне.

– Душ там, – кивнул на дверь. – Иди! – он наблюдал, как на ватных ногах Марьяна скрывается за дверью.

В ванной комнате она обнаружила пространство, отделанное мрамором, золотая фурнитура, огромная ванна на львиных лапах и отдельная душевая кабина с множеством форсунок. На крючке висел шёлковый белый халат, мягкий на вид и явно дорогой.

Расстегнув платье, она не ожидала, что дверь вдруг откроется, и на пороге будет стоять Кир в расстёгнутой рубашке. Его глаза, обычно холодные и непроницаемые, сейчас горели внутренним огнём, который пугал и одновременно завораживал.

Он сделал два больших шага, приближаясь к ней как ураган – стихийный, неудержимый, сметающий всё на своём пути. В одно мгновение маска холодного, расчётливого бизнесмена слетела, обнажая совсем другого человека – страстного, необузданного, живущего на грани.

Его руки, неожиданно горячие и нетерпеливые, обхватили её лицо, а губы накрыли её рот в поцелуе, от которого перехватило дыхание. Он целовал её так, словно хотел выпить до дна, познать всю её сущность одним этим прикосновением.

Платье соскользнуло к ногам, как опавший лепесток, а его руки уже исследовали каждый изгиб её тела с жадностью первооткрывателя. Его губы скользили по шее, плечам, ключицам, оставляя за собой дорожку огня, который растекался по венам, заставляя сердце биться быстрее.

– Ты прекрасна, – прошептал он, и в его голосе не было привычного холода – только жар и восхищение.

Прижав её к стене, он продолжал свою сладкую пытку, доводя до исступления каждым прикосновением. Его руки, сильные и уверенные, знали, где и как касаться, чтобы вызвать наибольшее наслаждение. Каждый вздох, каждый стон Марьяны, казалось, только разжигал его страсть.

Он не стал медлить, освобождаясь от одежды, подхватил её под попу, прислоняя к холодной стене, он вошёл на всю длину, тараня плоть, большим, длинным членом, выбивая из неё крик удовольствия. Она выгнулась ему на встречу, обнимая за широкие, мощные, плечи, теряясь в ощущениях. Кир, набрав бешеную скорость, входил до упора, яростно вколачиваясь в нежное лоно, целуя тонкую шею, пьянея от аромата и желания.

Марьяна застонала в голос, теряясь в ощущениях, которые накрывали её волнами, каждая сильнее предыдущей.

– Да, сладкая, – прошептал Кир, его дыхание обжигало кожу. – Нам будет хорошо.

Он двигался с неистовой страстью, словно пытался доказать что-то – себе или ей, не важно. Каждое движение было наполнено силой и грацией, как у хищника в момент охоты. Его руки поддерживали её, натягивая на толстый член, трахая без остановки.

Марьяна никогда не думала, что может испытывать такие чувства – особенно с человеком, которого боялась и которому была вынуждена подчиняться. Но её тело предало разум, отзываясь на каждые его прикосновения, поцелуи, толчки.

Их накрыла волна экстаза одновременно – мощная, всепоглощающая, сметающая все барьеры и сомнения. Они оба простонали, улетая в облака, рассыпаясь на мелкие осколки. Кир прижался к ней всем своим мощным телом, целуя так, как никто её не целовал – глубоко, страстно, с неожиданной нежностью, кружа голову и сознание.

– Умница, – прошептал он, заглядывая в глаза, осторожно опуская её на ноги.

В этот момент Марьяна увидела в его взгляде что-то новое – не холод и расчёт, а тлеющие угли настоящей страсти, которую он так тщательно скрывал от всего мира. Под маской безжалостного бизнесмена скрывался вулкан эмоций, который он постоянно сдерживал, боясь, возможно, показать свою уязвимость.

Кир был как раскалённая лава под коркой застывшего камня – внешне холодный и неприступный, но внутри – пылающий, готовый в любой момент прорваться наружу и сжечь всё на своём пути. И сейчас, в этот короткий миг близости, она увидела его настоящего – страстного, пылкого, живого.

Это открытие пугало и одновременно давало надежду. Возможно, за два года она сможет найти подход к этому сложному человеку.

Или это просто самообман, последняя соломинка, за которую хватается утопающий? Марьяна не знала ответа. Она знала только, что точка невозврата пройдена, и теперь ей предстоит научиться жить в этой новой реальности.

– Пойдём в душ, – устало сказал Кир, настраивая воду, тыкая по дисплею.

Марьяна робко сделала шаг, как будто переступая невидимую черту. Его сильные руки, обхватили её за талию с неожиданной бережностью, и они оба оказались в облаке пара и горячей воды, словно в коконе, отделяющем их от остального мира.

Капли воды, подобно хрустальным бусинам, скатывались по их телам, соединяя их в этой интимной влажной симфонии. Кир взял губку, налил на неё мужской гель для душа с нотами кедра и бергамота, и начал вспенивать, наблюдая с высоты своего роста за Марьяной, которая застыла в нерешительности, как оленёнок на опушке леса.

Она не знала, как себя вести и что делать. У неё ещё не было такого опыта обольщения – её прошлые отношения были простыми, понятными, без этих сложностей и барьеров. Поэтому она просто стояла к нему спиной и ждала, сама не зная, чего, чувствуя, как сердце отбивает неровный ритм.

Кир это понял, и лёгкая усмешка тронула его губы, он провёл губкой по её шее и спине, создавая узоры из пены на бархатистой коже, пуская мурашки по телу, словно электрические импульсы.

– Чувствительная, отзывчивая, сладкая, – прошептал он, целуя её за ушком, где пульс бился особенно сильно. – Расслабься, Марьяш, я тебя сегодня точно не съем, – подколол он, и в его голосе промелькнула теплота, которой не было раньше.

– А вдруг? – попыталась пошутить Марьяна, удивляясь собственной смелости.

– Мне нравится твоё чувство юмора, – ответил он, разворачивая её к себе лицом. – Обещаю, точно не сегодня.

И тут он улыбнулся, наверное, впервые за все время их знакомства. От его ямочек на щеках и мягкого выражения глаз, Марьяна чуть не ошалела. В этот момент он был просто красивым мужчиной – беспечным, как мальчишка, с искорками в глазах и каплями воды на ресницах.

– Ладно, – протянула она, – моя очередь.

Смелея, она выхватила у него губку и впервые так интимно коснулась незнакомого ей мужчины. Провела по широкой груди, где золотились светлые волоски, спустилась к пупку и замерла, краснея, как маков цвет.

Кир расхохотался – звонко и заразительно.

– Марьяш, тебе точно двадцать семь лет? – приподнял в изумлении бровь.

– Не вижу ничего смешного, – нахмурилась она, поняв, к чему он клонит, и попыталась вернуть ему губку.

– Не обижайся, просто я давно таких не встречал, – он притянул её к себе за талию, как будто боялся, что она ускользнёт. – А может быть, никогда – тихо добавил.

Прошептав эти слова, он овладел её губами, поглощая в страстном поцелуе, лаская упругую грудь, бедра – словно скульптор, изучающий своё творение кончиками пальцев.

– Сладкая, – прошептал он, выключив кран, потянулся за полотенцами. Одно он протянул Марьяне, а другим обернул свою талию, как тогой римского патриция. – Можешь взять халат, – кивнул он на белоснежный шёлк, висящий на крючке.

– Воздержусь, – пробубнила Марьяна, подумав: "Мало ли кто его до меня надевал".

– Брезгливая? – хмыкнул он, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на веселье.

– Нет, я за личную гигиену, – парировала она, обернувшись полотенцем, подойдя к зеркалу, чтобы попытаться расчесать волосы пальцами, как русалка, вышедшая из моря.

– Это хорошо, – он открыл ящик и достал расчёску с этикеткой, как фокусник, извлекающий кролика из шляпы. – Думаю, тебе это поможет. Халат, кстати, тоже новый, так что…

Усмехнувшись, он вышел из ванны, оставляя её одну – с расчёской в руке и водоворотом мыслей в голове.

Марьяна посмотрела на себя в зеркало, не узнавая собственное отражение. Щеки горели румянцем, глаза блестели, как изумруды, волосы влажными волнами спадали на плечи. Она выглядела… живой. Более живой, чем когдалибо.

"Не обольщайся, Тимофеева, тебя загнали в угол!" – дала себе мысленно подзатыльник, сняв этикетку, расчесав длинные волосы.

Халат действительно оказался новым – мягкий шёлк приятно холодил разгорячённую кожу. Он был явно дорогим, как и все в этой квартире, и сидел идеально, словно сшитый на заказ.

Глубоко вздохнув, Марьяна открыла дверь и вышла в спальню, где её ждал Кир.

Он лежал на кровати, просматривая что-то в телефоне, все ещё в одном полотенце, обёрнутом вокруг бёдер. В этом полумраке, освещённый только светом ночника, он выглядел как античная статуя – идеальные пропорции, чёткие линии мышц, благородный профиль.

–Тебе идёт, – кивнул он на халат. – Белый – твой цвет.

– Спасибо, – ответила она, не зная, куда деть руки и взгляд.

– Иди сюда, – он похлопал по кровати рядом с собой. – Не бойся, я не кусаюсь. По крайней мере, не сильно.

В его глазах плясали чёртики, и Марьяна не могла не улыбнуться в ответ. Этот Кир – шутящий, улыбающийся, почти нежный – был таким непохожим на того холодного, расчётливого, с которым она заключила сделку.

– Сними его, – сказал он, не отрывая от неё взгляда. В его голосе звучала не просьба, а приказ – тихий, но не допускающий возражений.

Марьяна чуть помедлила, ощущая, как сердце бьётся где-то в горле. Медленно, словно в трансе, она развязала пояс халата, позволяя шёлковой ткани соскользнуть с плеч и упасть к ногам мягким белым облаком.

Она стояла перед ним обнажённая – уязвимая и прекрасная в своей незащищённости. Её стройное тело, длинные ровные ноги, тонкая талия, красивая упругая грудь, были великолепны. Она могла бы быть моделью, но, к сожалению, сама девушка так не считала, в отличие от мужчины, который сейчас смотрел на неё глазами хищника, выследившего добычу.

Кир поманил её к себе рукой – жестом, не предполагающим отказа. В его взгляде читалось нетерпение, желание, граничащее с одержимостью. Когда она сделала шаг к нему, он резким движением потянул Марьяну на кровать, накрывая своим горячим телом, как волна накрывает песчаный берег – неотвратимо и всепоглощающе.

Его желание нарастало с каждым прикосновением. Он целовал её грудь, всасывая розовый сосок, превращая в острую пику, лаская ладонями, в страстном порыве, не оставляющем места для сомнений или отказа. Его руки были повсюду – требовательные, жадные, изучающие каждый изгиб её тела с собственнической настойчивостью.

Для Марьяны всё казалось каким-то наваждением – сюрреалистичным сном, из которого невозможно проснуться. Она горела в его руках, отзываясь на всё, что он ей предлагал, не в силах сопротивляться этому урагану страсти.

Её тело, выгибалось, бесстыдно, навстречу жадным губам, которые неумолимо обжигали, заставляя стонать и сходить с ума.

Повернув её на бок, он вошёл без предупреждения в разгорячённую плоть, лаская клитор, целуя плечи, шею, без устали тараня длинным членом, шлёпая звучно бёдрами. Закинув её ногу, он ускорил напор, врываясь с бешеной скоростью, заполняя до предела лоно, пощипывая соски с каким-то азартом, слушая её громкие стоны. Подхватив её под попу, резко усадил сверху, к себе спиной, проникая глубоко, приподнимая бедра насаживал на толстый член, управляя её телом, плавящемся, как воск в руках опытного мастера. Доведя до пика, потянул за волосы укладывая на себя, врезаясь яростно длинным членом.

– Да! Да! – прокричал Кир, бурно кончая – резко толкаясь, замедляясь, тяжело дыша в такт с Марьяной –Жива сладкая? – усмехнулся, перевернув их на влажные простыни.

Кир был неутомим – его страсть казалась бездонной, как океан в шторм. Он брал её снова и снова, каждый раз по-новому, открывая ей глубины наслаждения, о существовании которых она даже не подозревала. Его руки и губы находили самые чувствительные точки на её теле, заставляя её стонать и выгибаться от удовольствия.

– Да сладкая, покричи для меня! – сказал он, трахая её сзади, и в этих словах звучало не только желание, но и что-то более тёмное, глубокое – жажда обладания, контроля, власти.

И Марьяна, к своему удивлению и стыду, отвечала на эту жажду с равной силой. Она отдавалась ему полностью, без остатка, забывая о гордости и страхе. В эти моменты существовали только их переплетённые тела, их дыхание и безумие, в которое он их окунул.

Ночь растворялась в этом водовороте чувств, танце желания и подчинения. Время потеряло свой смысл, превратившись в бесконечную череду взлётов и падений, в симфонию стонов и шёпота.

Когда первые лучи рассвета начали пробиваться сквозь шторы, Марьяна лежала, обессиленная и опустошённая, в объятиях Кира. Её губы горели от поцелуев, а тело покалывало от пережитого наслаждения. Она прикрыла глаза в истоме, погружаясь в сон в крепких объятьях своего господина.

Кир смотрел на спящую в его руках женщину с выражением, которое трудно было расшифровать. Он провёл пальцем по её щеке, очерчивая контур губ, и позволил себе редкую роскошь – улыбку, не предназначенную для чужих глаз, в которой не было ни холода, ни расчёта – только тёмное, глубокое удовлетворение хищника, нашедшего идеальную жертву.

Глава 9. Подруги.

Марьяна проснулась к обеду, медленно выплывая из глубин сна, в постели она оказалась одна – смятые простыни хранили лишь воспоминания о прошедшей ночи. Шторы были плотно прикрыты, и она не сразу поняла, который сейчас час. Тело ныло, напоминая о вчерашнем безумии.

Медленно поднявшись, словно каждое движение причиняло боль, она накинула халат, который валялся на полу, и пошла в уборную. Бросив мельком взгляд на себя в зеркало, она пришла в ужас, губы припухли, а на шее и ключицах красовались отметины страсти – багровые следы, кричащие о том, что произошло ночью.

– Кошмар, – прошептала она, рассматривая себя с растущим негодованием. – И что мне с этим делать?

Не успела она закончить предложение, как дверь открылась без стука и предупреждения – как будто в этом пространстве не существовало понятия личных границ. Кир вошёл в серой футболке, промокшей от пота, в спортивных штанах, с влажными волосами – свежий, энергичный, бодрый. Он оглядел озадаченную Марьяну с холодным безразличием коллекционера, оценивающего экспонат, который уже не представляет интереса.

Одним движением он стянул футболку, обнажая торс, словно демонстрируя превосходство своего тела – сильного, тренированного, готового к новым свершениям.

– У тебя есть двадцать минут, Марьяна, – сказал он жёстким тоном, не допускающим возражений. – Тебя отвезут.

Он вошёл в душевую, игнорируя её присутствие, намыливая мощное тело, выстраивая между ними ледяную, высокую стену, которую она почувствовала на ментальном уровне.

Марьяна стояла, оглушённая этим внезапным отчуждением. Ещё вчера он шептал ей слова страсти, касался с жадностью, смотрел с желанием. А сегодня… пустота и равнодушие.

Шок сменился горечью, горечь – яростью, ярость – холодной решимостью. Она не позволит себе сломаться. Не здесь. Не сейчас. Не перед ним.

Быстро умывшись, она вылетела из ванной, как из камеры пыток. Увидев свою сумку, она почувствовала облегчение, быстро вытащила вещи, оделась, завязала хвост, стараясь не медлить ни секунды.

Кир вышел из ванной, мельком глянув на неё, как на мебель, которую заметил только потому, что она стоит на пути.

– Можешь идти, – сказал он надменным тоном, словно делая одолжение. – Тебя уже ждут.

Ни "до свидания", ни "увидимся позже", ни единого намёка на то, что между ними что-то было. Только холодное, безразличное разрешение убраться с глаз долой.

Марьяна вылетела из апартаментов, как раненый зверь, спасающийся от охотника. Большего унижения в своей жизни она ещё не испытывала. Каждый шаг отдавался болью – не физической, а душевной, гораздо более глубокой и разрушительной.

Еле держа себя в руках, чтобы не расплакаться прямо здесь, в этом холодном, безразличном холле, она выбежала на улицу, ища глазами спасительный выход, не заметив стоящий у подъезда автомобиль. Мир вокруг расплывался, как акварельная картина под дождём, размытая слезами, которые она отказывалась проливать.

Услышав за спиной пронзительный свист, она обернулась, увидев Берёзу – ещё одного свидетеля её падения.

– Ты куда это рванула? – крикнул он с фамильярностью, от которой хотелось съёжиться. – Иди, малохольная, домой отвезу.

Марьяна поплелась к машине, совершенно не радуясь этой встрече, но делать было нечего. Она была марионеткой в чужих руках, которые дёргали её за верёвочки по своему усмотрению.

Сев на заднее сиденье, не зная, куда деть взгляд, сгорая от стыда, она смотрела в окно, изо всех сил, стараясь не расплакаться. Глядя как машина свернула на улицу Валовая, она опомнилась:

– Мне в Люблино, – начала она, голос звучал чуждо, как будто принадлежал кому-то другому.