6 глава

Подскочив на кровати от сильного грохота, я не сразу понимаю, где нахожусь и почему тут оказалась. Комната не моя, в ней полумрак, из-за приоткрытого окна слегка колышутся шторы. Через мгновение все вокруг озаряет новая вспышка яркого света, а следом оглушает еще один раскат грома, от которого по коже ползут мурашки ужаса. Зато ко мне возвращается память.

Нехотя поднимаюсь и, закрывая окно, смотрю на машину, которая стоит неподалеку. А перед глазами мелькает вчерашняя ночь. Как отчим выкидывает мои вещи из дома и говорит очень обидные слова. Каждое из которых ложь. И если «проститутку» я близко к сердцу не приняла, то ощущение, что я не просто выгнанная, а выброшенная и никому не нужная – заблокировать не могу. Да уж. Свобода совсем иначе представлялась, а не вот так…

Дом, в котором я жила, больше не мой. Статус у меня теперь – «никто». Ни денег, ни угла, ни опоры. Можно попробовать доказать, что я тоже имею право на имущество, но тратить на это сбережения?.. А вдруг Пётр и впрямь не подделал документы? Я ведь не разбираюсь в этих юридических моментах ни черта. Думала, что единственная наследница: у мамы больше никого не было. Что же теперь делать?

Горечь вперемешку с тревогой снова завладевают мной. А еще в мысли проникает Демьян. Выдержанный. Спокойный. Успешный. Ведет себя уверенно. У него другая жизнь. Он даже с моим отчимом решил дело в два счета, сама я бы… Да я даже сейчас боюсь вернуться домой и встретиться с Петром лицом к лицу. Но заначку надо забрать, не оставлять же и деньги ему…

«Так, Миш, стоп. Все образуется», – успокаиваю себя. Однако слезы сами собой катятся из глаз. Всхлипывая под очередной грохот с неба, я размазываю их по щекам.

Плакать и горевать можно где угодно. Можно на остановке. Можно посреди дороги, с сумками, когда не знаешь, куда идти дальше. Можно – в чужом подъезде или в маршрутке, когда трясет от неизвестности и осознания, что ты везде лишняя. Но если уж выбирать, то я хочу плакать в этой комнате. Пусть я здесь и ненадолго. Пусть даже морально сломлена, растеряна, ощущаю себя дешевкой. И рядом чужие люди. Я буду рыдать там, где тепло, где не дергают за руки и никто не выгоняет, не унижает и не грозится, что отдаст на потеху какому-то пьяному, недавно откинувшемуся дружку.

Из накатившей тоски вырывает новый громкий звук. На этот раз – стук в дверь.

– Миша, подъем. Мы завтрак заказали. Спускайся, – доносится голос Артёма.

Объективных причин, почему приятель Демьяна мне не нравится, казалось бы, нет. Ну да, любит резко высказываться и эгоист. Хотя это всяко лучше, чем быть такой размазней, как я. Наглость, наверное, в нем и бесит. И заодно триггерит. Потому что я много чего в себе подавляю, а он – не утруждается. Надо бы учиться все в себе принимать. И бунтаря, и тихоню. А еще умело пользоваться всеми своими качествами. Что у Артёма, вероятно, проблем не вызывает.

Зато «щедрость» меня привлек. Если бы выбирала, в кого можно влюбиться, то только в такого. И внешне – мой типаж. И по характеру пока просто идеал. Лучше я еще не встречала. Хотя Гришка вон вчера чуть конкуренцию не составил… Или, например, Юра.

Я снова утыкаюсь носом в футболку Демьяна, едва уловимо пахнущую свежестью и морем. Глубоко вдыхаю. Ну какой же охренительный аромат! Нам обеим (и Мише, и Мишель) нравится.

– Спасибо, сейчас приду, – отзываюсь я.

Хотя, наверное, это означает – поесть и съехать. Вопрос лишь в том, куда ехать. К кому везти свои сумки.

Заправив постель, я спускаюсь на кухню. Божественный запах еды разносится уже по всему дому, аж слюна собирается во рту.

– Доброе утро. – Переминаясь с ноги на ногу, я думаю о том, что надо было переодеться в ванной: негоже щеголять почти обнаженной перед двумя незнакомыми мужчинами.

А они, словно по команде, поворачиваются и смотрят на меня, заставляя смутиться еще сильнее.

– Садись. Позавтракай, – приглашает к столу «щедрость».

Я окидываю взглядом эту дорого накрытую «поляну» и с места сдвинуться не могу. Будто ноги в пол забетонировали.

– Я… мне надо умыться. – Все же делаю шаг в сторону ванной и, споткнувшись на ровном месте, едва не растягиваюсь на полу.

Скрывшись за дверью, я умываюсь, быстро переодеваюсь и аккуратно складываю футболку на угол. А по-хорошему, забрать бы. Она уютная, мягкая и пахнет им… Хоть какое-то светлое пятно в воспоминании об ужасном и несправедливом ночном изгнании.

Вернувшись на кухню, я сажусь за стол. Глаза разбегаются, с чего начать, хочется все попробовать.

– Миша, это тебе. На первое время сойдет. С предыдущим синхронизируешь? – Демьян придвигает ко мне коробку с новеньким телефоном.

– Что сделаю?

Разглядывая яркую картинку на упаковке, я не верю, что это реальность: эти деликатесы на столе, кофе, сладости, телефон. Скорее всего, он недорогой, но это не главное. Главное, что впервые кто-то что-то делает для меня. Хотя вряд ли просто так. Жизнь научила, что бесплатный сыр только в мышеловках бывает.

Я рассматриваю «щедрость» и синяк на его скуле – не особо заметный, но он есть. Снова перевожу взгляд на телефон.

– Твой все, – кивает Демьян на аппарат, который лежит рядом с новеньким, пока запечатанным в коробке. – Гейм овер. Можно попробовать в ремонт сдать, только мне этим заниматься некогда и неохота.

– Он мне пытался впарить, но я тоже пас. Мы скинулись – и вот тебе компенсация морального ущерба за вчерашнее, – поддакивает Артём.

Охренеть. Еще и компенсация. Мир сошел с ума. Это сказка какая-то. А я в них не верю. С недавних пор.

– Отблагодарить, как вы ждете, не смогу. Поэтому и принять столь дорогой презент – тоже. Вот если до города подбросите, спасибо. Клянусь, больше я никак не дам о себе знать…

«Щедрость» и «подарочек судьбы» не сводят с меня удивленных взглядов.

– По-моему, это самая черная неблагодарность. Телефон не возвратный. Я, так-то, незнакомому человеку даже жвачку хрен куплю, а ты тут речи толкаешь пафосные. Тебя вчера тоже, что ли, задело, когда ночью прессовали? Голова в порядке? Или нет? – возбухает Артём.

– Помолчи, – осаживает его Демьян.

– В смысле? Что я опять не так сказал?

– Все так. Причина во мне. В романах и сериалах по телику могут красиво любой подарок преподнести. А в реальной жизни все иначе. Просто так никто и ничего не делает, никому ничего не дарит. Я что за это должна буду? Участвовать в каких-то извращениях, да? Я не готова. Отчим про меня все наврал.

– Каких извращениях?.. – недовольно вздыхает «щедрость».

– Тряпку принести? Полы протрешь, чтобы не стояла просто так? – огрызается «подарочек».

До жути становится обидно из-за этой его реплики.

– Миша, послушай, – произносит Демьян. – Мы получаем не то, что заслужили, а то, на что согласились. Очевидно, ты согласилась на множество неудобных для себя вещей. И сейчас отличный повод избавиться от ложного убеждения, что ты чего-то не достойна, и принять то, что дают. Все определяет выбор. Я говорил про третий вариант. Уверен, тебе он подойдет больше, нежели возвращение домой. Как позавтракаем – к бабуле моей поедем. Я ищу ей помощницу. И заодно человека, который уговорит ее перебраться ко мне в Москву. На днях заберу ее на обследование, но это пару-тройку недель от силы, а мне нужно на постоянку. Улавливаешь, что от тебя необходимо? Не накатаешься ведь к ней. У меня есть ощущение, что вы поладите. Землячки. История у тебя нестандартная, а бабуля фанат всего этого. Так что считай телефон авансом. Если моя бабушка твою кандидатуру утвердит. Договорились?

– Бабушка-а… – неверяще тяну я. – Типа сиделка для нее?

– Типа. И нужно уговорить ее переехать к внуку в Москву.

Артём громко ржет:

– Скорее ты в перерывах будешь невролога и психотерапевта посещать, а после захочешь убежать на край света. Эта бабка…

– Артём, – закатывает глаза Демьян. – Еще слово, и втащу, ей-богу.

Я бы на такое посмотрела, но «подарочек» включает обратку.

– Все-все, молчу-молчу. Хотя напоследок скажу. Вот это вот, Миша, тебе еще потом мелочью покажется. Пощады попросишь, – кивает на телефон, – и миллион в придачу. Будешь вопить, что не заслужила такого отношения. Каждая потраченная на тебя копейка и нервная клетка окупится. Аха-ха-ха! – громко смеется он.

Ничего не понимаю. От слова «совсем». Да и что смешного? Зачем смеяться над старостью?

– Крыша над головой будет, еда и какое-то подобие стабильности. Из ларька можно и самой уволиться. Стёпа странная, но интересная. Если понравишься ей, то, считай, пристроена. Как у Христа за пазухой. Так что решай.

– У Христа за пазухой, ха-ха-ха, – снова потешается Артём. – Точнее, у черта в котле. – Он собирается сказать что-то еще, но получает смачный подзатыльник от «щедрости».

– Все, заебал. Расскажу Стёпе про твои подколы.

Артём все же затыкается, крестит свой рот. А я в недоумении смотрю на мужчин.

Ни сиделкой, ни компаньонкой для какой-то старушки быть в планы не входило. И да, работа. Мой ларек… Совсем из головы вылетело. Похоже, можно распрощаться с этим местом. Хозяйка строгая и прогулов без предупреждения не любит.

– Я… – Осекшись, еще раз смотрю на свой старый телефон, коробку с новым, аппетитные деликатесы и по-новой прокручиваю в голове слова Демьяна. – Сколько лет Стёпе? Это Степанида?

Он кивает:

– Да. Ей семьдесят пять. Заменила мне родителей. Тетка еще есть, но там такая бизнес-леди сейчас: вечно по заграницам летает, дома почти не появляется. В общем, бабушка – зона моей ответственности. И твоей, если Стёпе приглянешься. Что делать, примерно поняла?

И правда, что-то примерно…

– У меня нет медицинского образования. Я собиралась в институт поступать и работать с цифрами, а не с людьми, и…

– Так в чем проблема, Миш? – обрывает меня Демьян. – В институт поступишь. В московский, если к Стёпе подход найдешь и заманишь ее ко мне в столицу. Курсы по оказанию медицинской помощи закончишь – там быстро. Было бы желание. Или тебе хочется обратно домой? К отчиму и его друзьям? Могу отвезти хоть сейчас, – давит он на больное.

Медицинские курсы я и так уже закончила из-за мамы. Капельницы ставить и уколы делать умею. Но вот со стариками… У меня только с тетей Васей опыт общения. Ее сын обижает, и эта история с моей чем-то перекликается – отозвалась. А здесь бабуля московского мажора… Я же не слуга на побегушках. Уф. Не о таком карьерном росте я мечтала. Хотя это далеко не прилавок на побережье…

Взяв вилку, ковыряю еду и исподлобья наблюдаю за «щедростью». Адаптация – это зачастую про твои реакции, когда что-то идет не по плану. Все не по плану. И я не знаю, как поступить. А еще бешусь от собственного бессилия.

Ситуация складывается так, что предложение Демьяна – кстати.

– Ну так что? Третий вариант? Или отчим? – спрашивает он.

– Отчим, – выпаливаю я.

«Щедрость» сдвигает брови к переносице, и я ловлю себя на том, что снова им любуюсь. Даже когда недоволен, Демьян все равно безумно красив. Надо же, я, оказывается, падка на мужскую внешность…

– Ты хорошо подумала? – уточняет он.

– Да, – уверенно отзываюсь. – Дома осталась заначка, – выпаливает Миша быстрее, чем Мишель успевает сообразить, проведя внутренний анализ. Но все же подхватывает: – Поможешь забрать сбережения?

– Что за заначка? – Теперь и Артём хмурится, но у него это выходит не так выразительно и красиво, как у «щедрости».

– Вон как. – Демьян трет скулу с налившимся синяком. – Заначка, значит?.. – улыбается нагло, с азартом. – В Москве мне за такое изолятор бы грозил. А тут… – Его улыбка ширится, она почти довольная. – Ну что ж, заедем к твоему родственнику. Дорогу я запомнил.

– А-а-а, – тянет Артём, словно и до него что-то дошло. – Травма-а-ат! У нас дома хрен перед кем просто так им помашешь, сразу хлопнут с концами. Дементор, – ухмыляется он, – мне нравится ход твоих мыслей… Доедай, Миш, быстрей, и поехали. – Последнюю реплику они выдают почти хором.

Теперь, кажется, понятно, почему эти двое дружат и что у них общего. А может, у нас троих, потому что я с удовольствием заеду напоследок домой со «щедростью» и «подарочком судьбы». Чтобы попрощаться с Петром как следует.