Цитаты из книг автора «Слава Доронина»

В свете последних событий не хотелось больше скрывать своих чувств от мужчины и того, что ждала его появления. Я была очень рада его визиту.

Я до боли закусила губу и заставила себя отойти от окна. Не смотреть на него, не отравлять себя мыслями о мужчине, который никогда не будет мне принадлежать. Вот что следовало культивировать в своих мозгах, а не восхищаться его красотой. В конце концов, влюбиться в такого означало разбить себе сердце. А мне и без того хватало потрясений в жизни. Эта черта – пытаться разглядеть в людях хорошее – еще ни разу не принесла мне счастья. Неужели я полагала, что между нами все изменится за одну ночь, а мужчина станет теплее ко мне относиться? Глупости! Такие, как он, жили одним лишь расчетом. Но почему стало так тяжело и больно в груди, словно сердце зажали в тиски от мысли, что Дима поехал к другой?

Внезапная мысль, что после меня у него появится другая и она будет получать от него ласку, оказалась неприятной, ошеломительной и больно кольнула в сердце. Зачем я только думала об этом? Какая мне разница, сколько их будет после меня, с какой он останется навсегда?

и мечтала эти дни о звонке, пока он равнодушно молчал… Не знаю, о чем бы могли с ним поговорить? Что у меня болело между ног после всех его ласк и напора на яхте, а потом саднило в другом месте? И какого черта сердце до сих пор ныло, когда я обо всем этом думала и вспоминала? Мы стояли у обочины, я пила воду и дышала вечерним, прохладным воздухом, пока у Марата не зазвонил телефон. Он прислонил его к уху, посмотрев на меня раздраженным взглядом.

– Я всегда чутко сплю. Привычка с детства, – пояснил он, заметив недоумение на моем лице. – Иди ко мне, – поймал меня за лодыжку и притянул к себе, подминая под себя. Неужели он сейчас снова возьмет меня? Зашелестел пакетик с фольгой, он натянул на член презерватив. Сколько их было у него с собой? Поцеловал в шею и вошел в меня, срывая с моих губ хриплый стон. Я провела всего каких-то несколько часов рядом с ним, а он уже знал, как завести меня с пол-оборота, знал, что мне нравилось, когда он целует шею и кусает ключицы. А я поняла, что он не терпел инициативу в постели и любил быть главным во всем. И мне это безумно нравилось. Вдруг эта тяга к мужчине не исчезнет, а я стану зависима от своего желания к нему? Нет, этот морок обязательно развеется, когда я побуду немного одна и приду в себя, но сейчас об этом не могло быть и речи, потому что Дима брал меня раз за разом: здесь в своей каюте, на кухне на той самой гранитной столешнице, где мы три часа назад пили кофе и ели еду из ресторана, на палубе под ночным небом, усыпанным звездами. А еще на носу палубы, когда я вышла вчера днем немного позагорать и подышать воздухом. Кажется, я снова заснула и мне снилось что-то хорошее, только не помню что.

В каюте было темно. Родионов спал на животе, раскинув руки на кровати. Его широкая и мощная спина поднималась и опускалась в такт дыханию. Я поджала под себя ноги и села, скользя по мужской фигуре глазами. Со мной происходило что-то странное, но так хорошо, как сейчас, мне еще никогда не было. Словно я долго скиталась в поисках покоя, а сейчас наконец-то его обрела. Какую-то потерянную часть себя. Неужели мужчине и женщине может быть так хорошо в постели друг с другом? Между ног сладко заныло, когда я вспомнила все, что он делал со мной. Дима был немногословен, но слова нежности мне были и не нужны. Наверное, он почувствовал, что за ним наблюдают. Его лицо вмиг сделалось жестким и грубым, мужчина напрягся, мускулы на спине пришли в движение, он открыл глаза. Молча потянулся к телефону на тумбочке, посмотрел время и повернулся ко мне.

Я испытывала странные ощущения, хотелось выцарапать ему глаза, но в то же время мне были приятны его поглаживания и сила. Нравился мужской терпкий запах, исходящий от его тела. Нравилась решительность, но этот темный взгляд, читающий меня, как открытую книгу, вызывал ужас. Что еще он мог придумать? Какими способами унизить, чтобы указать мне на мое истинное место?

– Я полистал папку. И теперь в курсе, что ты разводишься. Обязательно потребую объяснений, почему ты ввела меня в заблуждение. Терпеть не могу, когда лгут. – А разве не очевидно, почему я так сказала? – Мне – нет. Я не в курсе, какую живность ты разводишь в своей голове. Познакомишь? И если не испугаюсь размеров, возможно, задержусь в твоей жизни. Руки обессиленно падают вдоль тела, но Паша больше не пытается ко мне прикоснуться. – Смелое заявление, – хмыкаю я. – И откуда такая уверенность, что я захочу тебя в своей жизни? Измайлов хрипло смеётся, закрывая за собой дверь. – Ну, во-первых, я неприхотлив в уходе. Поесть, поспать и чуть-чуть ласки. Единственный минус – места занимаю много. А во-вторых, не люблю лезть никому в душу. Я действительно сошла с ума, если позволила ему остаться. Анька же завтра не отвяжется, когда узнает, что Измайлов со мной ночевал. – Кстати, про еду. Есть хочу.

Иду вниз и, оказавшись на улице, выдыхаю. Но облегчения внутри как не было, так и нет. Зато появляется грусть. Что же я такая неприступная дура? Света вон попроще, и сегодня ей будет очень хорошо в объятиях Измайлова. Нет бы обрадоваться, что у меня мужчина появился, а я взяла и оттолкнула его. «Измайлов пошёл за тобой. Свету предложим Сергею, если Паша не вернётся. Хотя сиськи у неё побольше твоих будут. Что он в тебе нашёл?» Внизу прикреплён хохочущий смайлик. Следом приходит ещё один, который подмигивает. Вот же Анька коза! По телу пробегает волна дрожи, когда я оборачиваюсь и замечаю Измайлова выходящим из «Румии». Я вольна сделать выбор: сесть в такси и уехать или подождать его и узнать, зачем он вышел. И правда, зачем? Пожелать спокойной ночи? Оплатить услуги такси? Пока я ничего к нему не испытывала и не согласилась на тот ужин, общаться

Ближе к пяти вечера на мой телефон приходит сообщение, и губы сами собой расплываются в довольной усмешке. «Ай-ай, лапуль. Нехорошо быть такой обманщицей. Но так даже лучше. Теперь с тебя ужин. Заеду в семь». Я ловлю себя на мысли, что ждала от него сообщения. Всё же есть в Измайлове что-то цепляющее. Не пойму пока, правда, что именно. Но это точно не его «лапули».