Цитаты из книг автора «Скотт Стоссел»

Неврозы возникают не только из случайных переживаний, но и из специфических культурных условий, в которых человек живет

если тело и разум в целом в порядке, врач, как вызванный для мелкого ремонта сантехник, может исправить отдельные неполадки, но если нарушена система в целом, врач бесполезен»

Для оптимального результата, потокового состояния, как называют его в психологии, некоторые области мозга должны действовать на автопилоте, не включаясь активно (то есть не «мониторя подробно») ваши движения

Джонсон в своих трудах, «часто опережающих… современную психиатрию», много размышлял о том, «сколько несчастий человеческих происходит из неспособности человека ценить себя и сколько зависти и других зол эта неспособность порождает». Как говорил сам Джонсон, его неослабевающий интерес к биографии как литературному жанру (в числе его произведений — «Жизнеописания поэтов» и другие биографические заметки) подогревался стремлением понять не столько, как человек «обрел счастье» или «попал в немилость у принца», сколько «как он разочаровался в себе».

Бейт предположил, что эти записи и непрестанное стремление Джонсона к самосовершенствованию свидетельствуют о чрезмерном перфекционизме супер-эго, и доказывал, что в «депрессивной тревожности» Джонсона, сопровождающейся многочисленными психосоматическими симптомами, повинны постоянные попреки со стороны супер-эго и заниженная в связи с этим самооценка

Ненавижу твою тревожность, — сказала она. — Я переживаю, когда она тебя мучает. Но вдруг с ней связаны какие-то хорошие качества, за которые я тебя люблю? Вдруг, — добралась она до главного, — избавившись от тревожности, ты превратишься в какого-то морального урода?» Не исключено. Потому что вдруг именно тревожность обеспечивает мне осмотрительность и социальную чуткость, заставляющие прислушиваться к окружающим и делающие меня более уживчивым супругом. Кстати, у пилотов истребителей необычайно высок процент разводов[211] — возможно, это связано с низким уровнем их тревожности и, соответственно, низким базовым возбуждением вегетативной нервной системы, что в совокупности соотносится не только с тягой к приключениям (удовлетворяемой полетами на истребителе или романами на стороне), но и некоторой черствостью в межличностных отношениях, нехваткой чуткости к незаметным сигналам от партнера11. Тревожные люди, настороженно сканирующие окружающую обстановку, лучше адреналиновых наркоманов улавливают эмоции и социальные сигналы находящихся рядом. Связь между тревожностью и нравственными качествами была замечена задолго до открытий современной науки и интуитивного предположения моей жены. Аврелий Августин считал страх полезным, поскольку он удерживает человека в нравственных рамках. (В аналогичном ключе высказывались о тревоге и стыдливом румянце Томас Берджесс и Чарльз Дарвин: страх нарушить нормы поведения помогает приматам и человеку вести себя «правильно», тем самым сохраняя социальную гармонию.) Философы-прагматики Чарльз Сандерс Пирс и Джон Дьюи полагали, что нежелание испытывать такие неприятные ощущения, как тревожность, стыд и чувство вины, служит внутренним психологическим стимулом вести себя в соответствии с нормами морали. Кроме того, психологические исследования преступников выявили у них низкий в среднем уровень тревожности и низкую реактивность миндалевидного тела. (IQ у преступников тоже, как правило, оказывалось

Отец Марселя Адриан был врачом, специализировавшимся на нервных болезнях, и автором книги «Гигиена больного неврастенией»

Теперь же мы понимаем, что личность делится на части, у каждой из которых собственный набор представлений и ценностей». Ключ к лечению, говорит он, в том, чтобы помочь пациенту постичь множественные аспекты своей личности и взять под контроль те, которые несут в себе психотравму или страхи. «Теперь мы гораздо больше знаем о нейромеханике тревожности. Иногда необходимо прибегать к медикаментам. Однако новая, передовая психиатрия тоже воздействует на химию мозга ничуть не хуже лекарств». — Моя нейромеханика — это приговор? — спросил я. — Двадцать пять лет я ходил к вам, потом обращался к другим врачам, перепробовал уйму разных методов лечения. И вот середина жизни позади, а мои хронические, зачастую парализующие, страхи по-прежнему со мной. — Нет, не приговор, — ответил доктор Л. — Мы уже достаточно знаем о нейропластичности, чтобы понимать: нейронные сети постоянно растут. И заложенную программу всегда можно изменить. Даже если полностью побороть тревожность не удастся, я вижу теперь, что в ней может быть своя польза. История знает немало примеров сочетания тревожности с творческим гением. Литературный дар Эмили Дикинсон, в частности, был неразрывно связан с ее страхами. (Она

А это означает, что тревожность — неизменный элемент человеческого существования. «Сегодня мы по-прежнему опасаемся в первую очередь непосредственной угрозы от физического противника, тогда как на самом деле главная опасность имеет психологическую и даже духовную природу, поскольку связана с отсутствием значимости, — писал Ролло Мэй в 1977 г. в предисловии к переизданию «Смысла тревоги». — Нам грозят уже не тигры и мастодонты, а уязвленное самолюбие, остракизм и проигрыш в конкурентной борьбе. Форма тревоги изменилась, но ощущения остались примерно теми же»42.

Несмотря на то что часть выкладок Бертона устарела и казалась нелепой уже в момент выхода книги, некоторые его наблюдения и гипотезы актуальны и по сей день. Клинически точное описание панической атаки сделало бы честь DSM–V: «Этот страх имеет у человека множество нежелательных проявлений — заставляет краснеть, бледнеть, дрожать, обливаться потом; от него все тело бросает в жар и холод, учащается сердцебиение, наступает потеря сознания и так далее»38. А вот вполне приемлемое описание генерализованного тревожного расстройства в сегодняшнем понимании медиков: «Многих настолько оглушает страх, что они перестают отдавать себе отчет, где находятся, что говорят и что делают, и, самое худшее, беспокойство это за много дней до предполагаемого события терзает их нескончаемыми подозрениями и страхами. Оно убивает самые благородные начинания, наполняя сердце тоской, печалью и тяжестью. Живущим в страхе неведома свобода, решимость, надежность, веселье, одна только нескончаемая боль — в точности, как говорил Вивес: "Nulla est miseria major quam metus" — "Нет пытки, муки, страдания хуже этого". Вечно подозрительные, тревожные, озабоченные, они по-детски куксятся без причины, без повода "особенно при виде чего-нибудь ужасающего", как сказано у Плутарха»[203]39. Бертон вываливает теории тревожности и депрессии лавиной, сотнями и сотнями, многие из них противоречат друг другу, однако в конечном счете акцентируемые им методы лечения сводятся к регулярной физической нагрузке, шахматам, ваннам, чтению книг, слушанию музыки, приему слабительного, правильному режиму питания, умеренности в половой жизни и, самое главное, занятости. «Нет более плодородной почвы для меланхолии, чем безделье, и "лучшего лекарства, чем дело"», — писал он, цитируя арабского врача ар-Рази40. Опираясь на философию эпикурейцев и стоиков (а также восточную мудрость буддистов), он утверждает, что путь к счастью лежит через умеренность амбиций и умение довольствоваться имеющимся: «Если человек перестанет замахиваться на непосильное, он удовольствуется жизнью и, познав себя, умерит свои амбиции; тогда он осознает, что природа дала ему достаточно и нет нужды стремиться к излишествам и тому, что вместо пользы несет лишь беспокойство и огорчение. Как тучного человека больше других осаждают болезни, так и богача — нелепицы, случайности и разного рода неурядицы»41.