Отзывы на книги автора «Шолом-Алейхем»

«Поменялись как-то местами еврей и русский…»
- Минуточку! – возопил еврей. – Уточните, пожалуйста, о каких именно местах идет речь!
- С евреем? – удивился русский. – Это что еще?
«Это не анекдот. Это произведение Шолом-Алейхема «Кровавая шутка».
- А там упоминается «Слово о полку Игореве»? – спросил русский.
- Шолом-Алейхем! Как же, как же,- обрадовался еврей. – Прекрасное дореволюционное издание, всегда скидки для своих!

Весьма может быть, вполне вероятно, и не исключено, что я пишу именно о них. Да-да. О них самых. Как вы и думали. Не смею, казалось бы, не правда ли? О ком? О евреях? Ну, что вы! С чего вы, собственно, взяли? Это был вообще не я. Я молчал уже целую вечность. Со времен второго пришествия. Не верите? А вам и не нужно верить. Это придется доказать. Естественно, не могу я этого так оставить. Так, чисто по-человечески, не включая бездушную машину закона, сами подумайте – зачем мне это нужно? Я сам еврей? Ну, еврей я, еврей! Естественно еврей! Разумеется не еврей! Я что – похож на еврея? Похож? А с этой стороны? Тоже похож? Ну, знаете, вам не угодишь! Прекратите свой имперский антисемитизм! Почему меня это волнует, если я не еврей? Мало ли почему. Из принципа! Город Принцип, где жили все евреи России еще до революции, славился своею фиктивностью. Там не было номеров домов, не было особенного производства, не было лиц иной национальности. Каждый житель в любой момент был готов взять в руки чемодан, стоящий посреди прихожей, и выехать в неизвестном направлении.

Не припоминаю классического автора, чьи тексты были бы настолько ласковыми. Чтение проскальзывает незаметно, за кажущейся легкостью, легкодоступностью, даже легкомыслием скрывается многовековая мудрость, многовековое понимание процессов и, нужно признать, многовековые обиды. Последнее, впрочем, для литературы подобного вида, не так часто и прорывается наружу. История интересная, хотя и надоедливая. Простая, но имеющая необъятные перспективы для размышлений. Грустная, но с интеллектуальным юмором. Кроме всего прочего это понятная и очень доступная экскурсия в еврейский мир. Как справедливо замечает один из героев, «евреи – это не нация. Это идея.» В произведении множество уровней понимания, кто-то найдет в нем развлекательный роман, кто-то национальную трагедию, кто-то интересную игру ума. Если Шолом-Алейхема рано еще записывать в любимые авторы, то продолжить с ним знакомство, определенно, стоит.

Чудесный в своей нелепости сюжет. Если бы на месте русского был американец или, скажем, англичанин, то подмены вообще бы никто не заметил. Шолом-Алейхем, правда, делает упор совсем не на личность, а на среду, ибо считает ее первопричиной, так как именно среда несет собой четкий и чугунный отпечаток менталитета. Жаль, конечно, предвкушал я терзания русского дворянина, которому бы действительно пришлось зарабатывать копеечку репетиторством. Кусок черствой корки хлеба, натертой чесноком, вскрыл бы дополнительно множество глубинных смыслов, придал бы произведению еще одну реальность, хотя и в отстраненности его не упрекнешь, об огромные подводные камни герой бы постучал трудовыми мозолями. Так же, как и еврею, можно бы было поставить в обязанность заводить друзей. Автор поместил героев сразу в нужную среду, но сохранил им личные финансовые возможности, что вполне логично, но менее интересно. Если уж меняться местами, то абсолютно во всем. Представляю скромного еврея, который вдруг начинает утопать в роскоши – какой потенциально богатый этюд. Ну, да ладно, чего это я скулю, с этой задачей все равно одному автору не справиться. А Шолом-Алейхем, нужно сказать, человек совсем не унылый, занудный, заумный – напротив, живой, веселый, с гибкой фантазией.

Тем не менее, хотел бы сравнить еврея с русским применительно к «Кровавой шутке», хотя и оставив в стороне тот факт, что у Шолом-Алейхема они предсказуемо друг на друга похожи. Сопоставлять придется менталитет, обличенный в среду. Общая черта у героев есть, как это ни странно, и это терпение. Не зря народам присвоены такие характеристики как «многострадальный» или «живучий». Второе предполагает много иного, но включает в себя первое. Эмоциональная задушевность русского совсем не соответствует холодному рассудку еврея. Эти вещи скорее взаимоисключающие, поэтому, заменив одну на другую в своем произведении, автор по сути попытался препарировать менталитет. Вывод, к которому пришел в итоге Шолом-Алейхем, более чем сто лет назад – если еврей может быть русским, то русский не может быть евреем. И дело здесь даже не в создавшихся условиях, а в психологии нации. Если вернуться к вышеозначенным характеристикам, то деловой подход еврея вытесняет все душевные наработки русского. Не потому, что сильнее, а потому что более значимо для народа. В данном случае основным качествам еврея следовало бы противопоставить что-то другое. Но главный вопрос – нужно ли это вообще?

Хоть среди прочего в описании этой повести или, если хотите, сборника рассказов мелькает слово «юмор», но история, которую тут рассказывают вообще ни разу не веселая. Юморной, да задорной все эту конструкцию делает точка обзора, с которой мы наблюдаем историю. А наблюдет мы ее глазами девятилетнего мальчугана по имени Мотл.

И вот тут то и зарыта собака. Нет, я конечно понимаю, что дети склонны в принципе более позитивно смотреть на вещи, плюс из-за своего возраста могут не понимать многих вещей, но Мотл мне казался ну уж слишком безразлично-инфантильным или даже слегка туповатым что ли. Меня в принципе каждый персонаж тут нервировал по самое немогу, но это уже особенности восприятия, а не недостаток книги.

А так, если отбросить все фе, то темы затронуты жуткие. Нищета, смерть кормильца в семье, погромы и изгнание евреев, истории толп несчастных еврейских иммигрантов, вынужденных слоняться по Европе в попытке попасть в вожделенную Америку, потому что там все люди равны и где, если нет там «делать жизнь», мошенники, готовые ради наживы обобрать даже самых бедных, бесконечная волокита с разнообразными документами. Ну и конечно же люди, семьи, их быт и традиции.

Полагаю, хороший представитель еврейской прозы, однако нам подружиться не особо удалось.

Ах как же повеселил меня этот чудесный автор. Совершенно новое для меня имя и вместе с тем очень приятное открытие. Так что писателя однозначно к дальнейшему прочтению. С такой жалостью расстаюсь с его колоритными, яркими и живыми персонажами. Бездна юмора (такого живого, настоящего и очень жизненного) и очарования в этой прозе. История в письмах о том, как дамы из Варшавы решили отдохнуть в Мариенбаде в целях поддержать свое здоровье. И не только дамы. И тут начинается целая катавасия из писем между мужьями, женами и друзьями, любовных записочек и грозных сообщений от якобы обманутых супругов. Хороший образец того, к чему приводят досужие сплетни, поверхностный взгляд и неумение держать язык за зубами. А заодно как легко от злого языка рушатся браки, которые не имеют под собой крепкой основы. Да и вообще человеческая глупость и недалекость чрезмерна, и человек человеку таки - волк.

Моему дорогому просвещенному супругу Шлойме, да сияет светоч его!

Довожу до твоего сведения, что я пока все еще в Берлине и выехать в Мариенбад смогу только на будущей неделе.
Я подумала: к чему мне тратить лишних тридцать марок, которые могут пригодиться на что-нибудь другое? Я так часто слышу от тебя, что уходит много денег, а времена, ты говоришь, сейчас не блестящие, и другие тому подобные намеки приходится мне слышать от тебя… Поэтому я решила не заезжать в гостиницу на Фридрихштрассе. Как могу я тягаться с Хавеле Чапник? Она тратит сколько ей угодно, и никто ничего не скажет, потому что Хавеле – не вторая жена у мужа, как я, и у мужа ее нет детей от первой жены, как у моего, и Берл Чапник не трясется над каждой копейкой, как ты, и не боится остаться нищим на старости лет, как боишься ты. Я ничего, упаси бог, не имею в виду, я говорю вполне серьезно, что не хочу тратить лишние деньги и остановилась там, где останавливаются все наши налевкинские – у Перельцвейг.

Что тебе еще сказать, дорогой мой супруг? Я полагаю, если Бог поможет, когда буду возвращаться домой здоровая, снова поехать через Берлин, - тогда я заберусь к Вертгеймеру и на свежую голову закуплю все, что требуется в хозяйстве: немного стекла, фаянса и других домашних вещей, затем шелка, мебели и парфюмерии. Покамест я почти ничего не купила, кроме кое-чего из белья, летних ботинок, еще одной шляпки, халата из сплошных лент, полудюжины нижних юбок, зеленого шелкового зонтика, перчаток, кружев, прошивок и прочих таких вещей, необходимых мне в Мариенбаде. А так как я была у Вертгеймера, я уже заодно попросила упаковать мне полдюжины салфеток и маслобойку. Простить себя не могу, словно собаки грызут меня, что не послушалась тебя и не взяла с собой пару лишних сотен. Ужасно глупо: захотелось показать тебе, что не такая уж я транжирка, как ты думаешь. Гораздо больше смысла было бы потратить у Вертгеймера, нежели на доктора, прохворать ему самому эти деньги!

Небольшая история, практически комедия положений, изобилующая еврейским юмором. Молоденькая жена богатенького торговца, ровесница его детей, любимая и балованная, едет на курорт подлечить нервы. Но благодаря бесконечным сплетням, мелким женским интригам, болезненному мужскому самолюбию и активному кобелированию, отдых превратился в фарс, а нервы ее только пострадали. Причем не только у неё одной, но и у ее мужа, и у друзей мужа, и у соседки с ее мужем, и у двух шуринов, и у другой соседки с тремя перезревшими дочерьми на выданье и у подвернувшегося под руку аптекаря из Кишинёва...

Вас, наверное, чрезвычайно удивит, почему я вдруг обращаюсь к вам с письмом, хотя у нас с вами никогда никаких дел не было и мы, если хотите, даже не так близко знакомы, если не считать того, что в дни осенних праздников молимся в одной молельне. Но если вас это удивит, то меня в гораздо большей степени удивляет, как это солидный человек, купец и отец семейства позволяет себе так обращаться с чужой женой, писать ей любовные письма и предлагать деньги? Кому вы нужны со своими деньгами? Неужели вы не знаете, что, во-первых, наличными деньгами я, может быть, не менее богат, чем вы? А если угодно, то я, извините, может быть, богаче вас. Вы позволяете себе писать моей жене, извините, такие глупости и делаете такие непристойные намеки, которые порядочному человеку и в голову не придут. Вы позволяете себе говорить моей жене, что вы и ваша касса готовы к услугам!.. Это уже с вашей стороны, извините, такое свинство, что здесь на месте вам бы за это кости посчитали… И у вас к тому же такие бесстыжие глаза, что вы хвастаете, будто мы с вами близкие друзья-приятели, и осмеливаетесь подписываться «друг вашего мужа». Скажите на милость, с каких это пор вы сделались моим другом? Где вы были в то время, когда я, не теперь будь сказано, валялся в прахе и нищете? Мне кажется, вы меня еле удостаивали ответом на мои поздравления с субботой или с праздником. Вот и все, что я счел нужным сказать вам в горячую минуту. Остальное я выскажу вам, даст бог, когда вы вернетесь здоровым домой и мы встретимся лично. Пока будьте и всего вам.

Вся книга состоит исключительно из писем, телеграмм и любовных записочек. У каждого из колоритнейших отправителей свой стиль письма, свой уровень несдержанности, многие письма презабавны, а некоторые просто уморительны! Каждая записка полна эмоций, надежды, укора, гнева, любви, лести, ярости, флирта, недоумения и раскаяния. И перекидываются конвертами так быстро, что они не всегда успевают придти вовремя. А когда еще письма пересылают третьим (заинтересованным) лицам, или даже подписывают чужими именами... тут-то и начинается настоящее веселье и суматоха!

Мой незнакомый друг!

Не знаю, что мне ответить на ваше письмо. Могу вам только посоветовать обратиться к врачу, пусть он обследует ваше душевное состояние. А чтобы вам не было скучно, повидайтесь раньше с Лойферманом, который выиграл крупную сумму и по этой причине заболел той же болезнью, что и вы… Ибо что еще я могу подумать после того, как вы пишете мне, что я хочу переманить вашу жену в свою гостиницу ради ее пользы и что я ей рассказывал, будто вы играете в «очко»?… Играете ли вы в «очко» или только в «банчок», как вы говорите, я не знаю, но то, что вы не в здравом уме, видно из вашего письма. Вы пишете, что я со своей женой давно не в ладах, и называете свидетелем реб Велвла Ямайкера. Возможно, что реб Велвл Ямайкер знает лучше меня самого, в каких отношениях я со своей женой, но когда вы утверждаете, что хотите развестись с вашей женой, и я будто бы об этом знаю, то вы говорите, извините меня, как настоящий помешанный. Я не только не знаю секретов о вас и вашей жене, я просто не знаю ни вас, ни вашей жены, и оба вы интересуете меня так мало, что, по мне, могли бы развестись еще до того, как узнали друг друга. В одном я с вами согласен: во второй раз вам действительно не следует жениться. Такой человек, как вы, не имел права жениться и в первый раз, потому что жаль вашу жену, хоть я ее и не знаю… Вы просите меня, чтобы я написал вам откровенно, каковы мои виды и для чего я вызываю вашу жену в «Мирамонт». Так вот я пишу вам ясно и четко, без обиняков, как вы просите, что либо ваша жена, извините меня, сплетница и лгунья, либо у вас у самого, как я уже сказал вам в начале этого письма, не все дома. Второе, полагаю, гораздо вероятнее…

Как видите, я дал вам ясный ответ на все. Остается одно – пожелать вам полного исцеления...

это был настоящий водевиль! искрометный, с юмором, динамичный и увлекательный))
хотите сплетен? вы их получите)))
перед нами роман в письмах, записках и телеграммах.

Бейльця Курлендер, вторая жена Шлоймы Курлендера, отправляется на лечение в Мариенбад, где собрались многие знакомые из их района в Варшаве. и получается, что все друг друга знают, все все видят, и все пишут письма домой, где и рассказывают обо всех знакомых, встреченных в Мариенбаде. ну как рассказывают... сплетничают, осуждают, докладывают, что-то придумывают, а еще пересылают друг другу чужие письма.
в начале мне показалось, что эта Бейльця та еще вертихвостка и глупышка, но оказалось, что совсем не глупышка, хотя мужчинами она вертела, как хотела. а в своих письмах престарелому мужу, ставила его на место, даже не подумаешь, что ей всего 20 лет. тут у меня сложилось впечатление, что супруги Курлендер не слышат друг друга. но оно и понятно, с такой разницей в возрасте.

мужчины жалуются, что женщины сплетничают и всех обсуждают, а сами занимаются тем же самым.
перемывают друг другу кости, пересказывают одно и тоже, периодически врут.
очередное письмо начинается словами, что писать не о чем, а потом несколько страниц описывается это "не о чем".

тут и сватовство, и женатый дантист, которого все приняли за холостого, и мелкие интрижки, и более крупные, когда Шлойма Курлендер отправил записки, адресованные его жене, чужим мужьям.
в общем, смех и грех.

читается легко и быстро, да и объем произведения не большой, главное, не запутаться в многочисленных родственниках и знакомых героев, и внимательно следить кто и кому пишет. динамика и накал страстей нарастают к финалу, так, что оторваться от книги невозможно, пока не дочитаешь последнюю телеграмму.

Мне нравится юмор у Шалома-Алейхема, это всегда улыбка до ушей от его героев: так четко он подмечает комичное в людях, которое есть у всех. «Агенты» – это зарисовка, всего одно сценическое действие. В поезде, в одном вагоне, встретились четверо страховых агентов. Менахем-Мендл еще новичок, ему только-только выдали большой лакированный портфель, неделю до этого учили (а он вообще ни в зуб ногой, чему он научился), ну и выпроводили на заработок. Менахем-Мендл – чудесный жизнерадостный персонаж. Он в душе не чает, как всё делается, но очень старается, мотает на ус, что говорят другие агенты. То, что эти четверо хотят друг друга застраховать – сама по себе уморительная ситуация. Но одного действия слишком мало, поэтому удовольствие получаем от уморительных диалогов:

Теркельтауб (вздыхает). Тяжелый хлеб, а?
Бакфиш (вздыхает). Ох, и не говорите! Ездишь, разнюхиваешь, все думаешь, авось…