Тирогис застыл в ожидании приближающихся ужасов войны. Крестьяне перестали возить в столицу еду. Купцы – те, что ещё остались в столице, несмотря на королевские указы и даже казни некоторых из них, взвинчивали цены на провизию и выпивку. То и дело в городе возникали бунты, чернь – особенно из Нижнего Тирогиса, собиралась в толпы и нападала на склады и дома зажиточных горожан. Сами зажиточные горожане стремились поскорее покинуть Тирогис и поскорее укрыться в каком-нибудь безопасном месте вне столицы. Вот только безопасных мест в Ситгаре уже не осталось.

Магическая дальняя связь перестала работать, когда Академия подверглась нападению неизвестного – маги-связисты погибли в первую же ночь. Клан Сокола, распущенный Юловаром, более не поставлял своих птиц для передачи сведений – все соколы и сокольничьи оказались вне закона. Единственным средством связи оставались курьеры. Именно они и привозили каждый день в королевский дворец скверные новости.

Большой Тронный зал был превращён в штаб. Здесь заседали оба ситгарских маршала, их военные советники, прокуратор Венген уходил отсюда только чтобы раздать новые приказы и снова возвращался. Мастер Харнор больше не бывал в Академии и делил своё время между казначейством и Тронным залом. Тут же находился ситгарский патриарх, которого архиепископ Одборгский оставил в Тирогисе руководить церковным аппаратом.

Гонцы и курьеры один за другим появлялись у входа во дворец, гвардейцы проверяли их значки и пропускали. Лейтенант Настон, командовавший гвардией после гибели капитана Рибрина, зорко следил, чтобы курьеры не отклонялись от пути и шли прямиком в Тронный зал. Маршалы Гернельм и Брунри с красными от недосыпания глазами, выслушивали донесения, вносили правки в карты военных действий и докладывали королеве Белинде о состоянии дел на фронтах. Советов маршалы уже не давали.

Линда, несмотря ни на что, старалась быть королевой. Она с каменным лицом выслушивала донесения военных, прокуратора, суперинтенданта, министров и по мере сил пыталась принять верное решение. А потом, когда уходила из Тронного зала в спальню, где умирал Юловар, она превращалась в обычную женщину. И никто, кроме двух служанок, святого отца Григория и господина Луавиля, не видел, как она, заламывая руки, рыдала над безучастным ко всему королём. Потом государственные дела требовали её присутствия в Тронном зале, Линда приводила себя в порядок, и в свет опять выходила настоящая королева. И только опухшие от слёз глаза выдавали, что Её Величество проплакала всю ночь.

Вот и сейчас, когда Линда вошла в Тронный зал, присутствующие отметили её бледность, которая особо подчёркивалась чёрным платьем и чёрной же вуалью. Королеву сопровождал бессменный Луавиль. Маршалы Гернельм и Брунри поднялись, отдали честь и тут же приступили к изложению ситуации.

– Ваше Величество, ни один гонец, посланный к западной армии, не вернулся, поэтому о состоянии дел у генерала Куберта нам ничего не известно. С севера пришли известия, что король Подгорья Таннил разорвал древнее перемирие и вторгся в наши земли. Три полка: Аркенирский, Амиссарский и Тирджийский разбиты гномскими огневиками и вынуждены отступить к югу. Гномы сожгли восемь городов, причём, они разрешили жителям уйти вместе со скарбом. Очевидцы говорят, что гномы хотят зачистить весь север от людского присутствия.

– В Аркенирском полку служит мой дядя, – тихо сказала Линда. – Что-нибудь о нём известно?

– Барон Кадьяк лично повёл солдат в атаку. Ваше Величество, он был тяжело ранен, но жив.

Линда молча кивнула.

– Ополчение, собранное в северных провинциях, стягивалось к Тирогису – мы планировали собрать все силы в один кулак, – тяжело вздохнул Гернельм. – Но теперь, после вторжения гномов мы решили вернуть их в Тригород – наиболее крупный город на севере. Туда же стягиваются и все три пограничных полка. Тригород должен устоять до тех пор, пока мы не пошлём ему помощь.

Тут маршал замолк – он просто физически не мог сказать, что взять эту помощь неоткуда. Брунри продолжил:

– Ваше Величество, мироттийцы всего в трёх днях пути от столицы. В отличие от тилисцев, их никто ни разу не потрепал, ведь юго-западный кулак распался после предательств кланов. Отдельные части прибывают в Тирогис, остальные либо разбежались по своим землям, либо перешли под знамёна врага. Южная армия по-прежнему держит границу с хиваши, а потому не может воспрепятствовать королю Ниалу и его союзникам. Спустя четыре дня – максимум, пять, Тирогис будет осаждён ими.

– Ваши предложения? – безжизненным голосом спросила Линда.

– Ваше Величество, вы должны покинуть столицу. Мы соберём все оставшиеся войска и отступим к югу, в Лерис.

– Зачем?

– В военной истории немало случаев, когда полководцы сдавали столицы, но сохраняли армию.

– Их тоже со всех сторон атаковали объединившиеся враги?

– Нет, – нахмурился Гернельм. – Но…

– Тогда я не вижу смысла уходить из хорошо укреплённого города, – сказала Линда. – Враги всё равно последуют за нами, и нам придётся принимать бой уже в худших условиях. Собирайте всех, кого можно, господа маршалы, мы будем оборонять Тирогис до тех пор, пока у нас останутся солдаты.

Маршалы поднялись и отдали королеве честь.

– Будет исполнено, Ваше Величество. Кстати, из юго-западной группировки только что прибыли несколько сот рыцарей, оставшихся верными Ситгару, а с ними четыре врачевателя. Мы осмелились тут же их направить в королевскую опочивальню.

– Да что же вы сразу-то не сказали?!! – Линда всплеснула руками и, забыв о королевском достоинстве, бегом бросилась в левое крыло дворца. Луавиль поспешил вслед за ней.

Магическая Академия разослала в войска всех своих магов, а тех, кто остался в Тирогисе, уничтожил неизвестный. Около сотни выживших врачевателями не являлась – это были артефакторы, интенданты, преподавательница мастер Мариэлла и покалеченный мастер Оквальд. Несколько гонцов, посланных к западной армии, не вернулись, как не приехали и маги-врачеватели. Наконец-то появились те, кто мог помочь умирающему от неизвестного заклятья королю.

Линда влетела в королевскую спальню, где и обнаружила приехавших магов. Они стояли около Юловара и о чём-то негромко совещались.

– Почему вы стоите? – сорвалась на крик Линда. – Начинайте же скорее лечить его.

– Ваше Величество, успокойтесь, – сказал запыхавшийся Луавиль. – Сейчас они сделают осмотр и приступят к лечению.

Врачеватели мрачно поглядели на Луавиля, затем виновато – на Линду.

– Ваше Величество, мы раньше с таким не сталкивались и пока не знаем, что это такое. Нужно искать в специальных трактатах, которые хранятся в библиотеке Академии.

Линда без сил опустилась на пол. В Академию попасть нельзя – об этом ей сказал мастер Оквальд, который несколько раз ходил туда. Подробностей она не знала, но верила этому магу с повязкой на глазу. И если для лечения врачевателям нужны книги из Академии, то король обречён.

– Но вы же можете хотя бы поддержать его силы, – Линда поднялась и взяла себя в руки.

– Мы уже это делаем, Ваше Величество. Но неизвестное заклятье нейтрализует наши усилия. К тому же, прошло слишком много времени. Будь у нас хотя бы возможность потренироваться, мы бы, вероятно, сумели придать Его Величеству сил. Но любая ошибка может стоить ему жизни.

– Я дам вам материал для экспериментов, – на лбу Линды появилась суровая морщинка. – Через две комнаты отсюда лежат два гвардейца и граф, поверженные этим же заклятьем. Они совсем безнадёжны – в момент атаки на них не было защитных амулетов, которые ослабили удар по Его Величеству. Немедленно приступайте к выявлению способа помочь королю. Если вы ошибётесь… что ж, они ведь клялись отдать жизнь за короля.

Врачеватели поклонились и покинули спальню. Господин Луавиль тоже ушёл, и Линда осталась одна. Она подошла к лежащему Юловару и погладила его высохшую руку. Исхудавшее до костей и ставшее похожим на череп лицо короля осталось неподвижным, а невидящие глаза глядели в потолок.

– О, Единый, почему ты так жесток?!! – её лицо исказилось, когда она посмотрела на икону, принесённую отцом Григорием. – За что ты караешь его? Молю тебя, забери мою жизнь и отдай её Юловару! Слышишь, ты, бессердечный?!! Ненавижу тебя!

Линда уткнулась лицом в простыню и разрыдалась. На глазу иконы, нарисованной на сосновой доске, появилась крохотная блестящая капля. Смола, наверное…

*****

Дилль пришёл в сознание, открыл глаза и тут же зажмурился. Лучше бы оставался в беспамятстве – там хотя бы не увидишь, как Илонна целует в щёку Мейса. Или он бредит? А, может, умер? Сердце бешено заколотилось, доказывая, что он жив. Дилль снова открыл глаза – да нет же, ничего ему не привиделось. Вон стоит Мейс, весь какой-то всклокоченный, исхудавший и с ввалившимися глазами, а Илонна ему улыбается.

– Я всегда знала, что твои руки просто волшебные и творят чудеса, – она схватила его руку в ладони и добавила: – Ты – замечательный!

Дилль почувствовал, как кровь бросилась ему в лицо. Та, которая обвиняла его в предательстве после прикосновения душ, целует этого блондинчика и говорит, что тот замечательный! Как тогда назвать то, что она только что сделала? И, кстати, что она делала вместе с Мейсом, пока он был в беспамятстве? Бешеная ярость забурлила в Дилле.

– Могу ли я что-нибудь для тебя сделать?

– Я уже получил награду, – устало улыбнулся Мейс. – Большего, видимо, мне не светит.

– Я вам приготовил ещё одну награду, – прохрипел Дилль, поднимаясь. – Получите!

В лютом бешенстве он призвал огонь, чтобы сжечь неверную Илонну вместе с любовником, но почему-то перед глазами всё потемнело, и он потерял сознание.

Когда сознание вернулось, Дилль понял, что жить не хочет. Зачем жить, если бо́льшая и лучшая твоя часть тебя предала? Он уставился в полотняной потолок фургона, прокручивая в памяти то, что мог бы счесть кошмаром, если бы не видел собственными глазами. Или всё-таки это был бред? Дилль решил подождать умирать и выяснить всё у Илонны. Если она попытается соврать, он сразу это узнает, лишь посмотрев ей в глаза. Надо её найти.

Он попытался встать и к своему изумлению обнаружил, что прикован к лежаку. Причём, прикован в прямом смысле этого слова. Он поднял голову и убедился, что руки его притянуты железными цепями к деревяшке. Ноги тоже, и даже в районе живота ощущается холод железа. Тут Дилль догадался, что он в плену, а страшное видение было наслано ему тилисскими магами. Да, по-другому и быть не может.

Он подёргался, безуспешно пытаясь освободиться – кто-то поработал на совесть, прикручивая цепи к лежаку. Значит, самое время призвать полупримусов и расплавить эти железяки. О том, что лежак и тюфяк под ним загорятся, Дилль даже не подумал, и взялся за дело с лихорадочной быстротой. Призыв элементалей закончился так же плачевно, как до этого призыв огня. Тьма снова заключила его в свои объятия.

Он в третий раз пришёл в себя и обнаружил Илонну, что-то поправлявшую неподалёку от Дилля. Мысли тяжело заворочались в его голове. Если вампирша здесь, значит, он не в плену. Если он не в плену, значит, видение наслали не тилисские маги. Точнее, не было никакого видения… Илонна действительно его предала!

Пальцы судорожно сжались в кулаки, вены на руках набухли так, что, казалось их сейчас разорвёт от внутреннего давления. Дилль напряг мышцы, стараясь согнуть руку и порвать цепь. Каршарцем он не был, однако безумная злость и ледяное отчаяние сделали его намного сильнее. Раздался скрип и треск дерева – это звенья цепи выдрали здоровый кусок из лежака. Илонна обернулась и бросилась к нему.

– Слава Единому, ты пришёл в себя.

– Уйди, предательница! – в ярости прошипел Дилль, силясь освободить вторую руку. – Ты… и Мейс…

От бешенства он даже потерял слова. Вампирша схватила его обеими руками за голову.

– Дилль, посмотри мне в глаза. Дилль! Очнись же! Посмотри на меня.

Он смотрел в её зелёные глаза взглядом, преисполненным животного безумия, и понемногу начал успокаиваться. Зелёная прохлада остудила кипящий от ярости ум, и Дилль перестал дёргать сковывавшую его цепь. От рук Илонны исходила непонятная сила, заставившая его сведённые мышцы расслабиться, и вскоре Дилль бессильно откинулся на жёсткую подушку.

Вампирша продолжала, не отрываясь, смотреть ему в глаза и тихо сказала:

– Как ты мог такое даже подумать?

– Просто я всё видел, – ярость ушла, осталось только опустошение. Дилль криво усмехнулся. – Я невовремя очнулся, да?

Илонна гневно выпрямилась.

– Ты хотел обидеть меня? Тебе это удалось.

Дилль не чувствовал никакого раскаяния – перед его глазами стояла картина: Илонна, целующая Мейса, и её слова "ты – замечательный". Он отвернулся к стене и глухо сказал:

– Освободи меня, или я это сделаю сам.

Вампирша одним рывком освободила левую руку Дилля и отошла, сердито прищурившись. Он дрожащими от слабости руками принялся распутывать цепи и вскоре полностью избавился от оков. Дилль сел на топчане и, поглядев на Илонну исподлобья, сказал:

– А теперь расскажи мне всё.

Она прошипела что-то на вампирском, несколько раз глубоко вздохнула и проговорила:

– Ты вытащил Тео из магического смерча, но он сильно обморозился. Очень сильно. Архиепископ Одборгский обратился к врачевателям, но те оказались слишком вымотанными. Я знала, что только Мейс, если захочет, сможет помочь, и попросила его. Мейс помог, едва сам при этом не умерев от потери сил, и теперь Тео останется при всех своих пальцах и ушах. Но даже несмотря на помощь Мейса, Тео всё равно очень плох – можешь сам убедиться.

Она указала рукой на соседний топчан, где под колючим шерстяным одеялом лежал полностью забинтованный вампир. Даже лицо его было в бинтах, и только сквозь узкую щёлку для дыхания можно было разглядеть распухшие и потрескавшиеся губы Тео.

– Я не сделала ничего предосудительного, отблагодарив такой малостью человека, который спас нашему другу жизнь.

Дилль угрюмо посмотрел на Тео, потом в угол фургона, затем на дощатый пол – он глядел куда угодно, только не на Илонну. Он не мог найти в себе сил посмотреть ей в глаза – ведь если она сказала неправду, он это тут же поймёт. Так, может, лучше быть в неведении, нежели узнать горькую правду? Нет, драконы так не поступают! Минутная слабость прошла, и Дилль поднял на неё взгляд. Илонна твёрдо смотрела на него, не пряча глаз.

Ему хватило доли мгновения. Дилль моментально понял, что он – просто подлый дурак, заподозривший любимую в измене. Что бы он ни видел, как бы превратно ни понимал произошедшее, к реальности это не имело никакого отношения.

– Извини, – Дилль опустил глаза. – Наверное, ты не могла поступить по-другому.

– Не могла, – подтвердила вампирша. – Так и быть, за это извиняю.

– За это? – нахмурился Дилль. – Разве я ещё что-то натворил?

– Да, и это куда хуже твоих дурацких подозрений.

Дилль посмотрел на Илонну – нет, она не шутила и, кажется, действительно разгневалась.

– Скажи-ка мне, кто такая Линда и почему ты, едва очнувшись, начал к ней обращаться?

Дилля даже в пот бросило. Он знал только одну Линду, и она была невестой короля. Но зачем он её вспомнил?

– Странно, – пожал он плечами. – У меня есть только одна знакомая по имени Линда, и ты её видела.

– Кто это? Опять какая-нибудь очередная прачка?

– Почти угадала. Она была служанкой в кабаке, а потом ты была у неё свидетельницей на венчании.

Изящное личико вампирши сразу заострилось, глазищи распахнулись, а зрачки стали огромными.

– Она – настоящая красавица. Вот о ком, значит, ты всё время думаешь.

Дилль хотел было отшутиться, но в глазах Илонны кипела ревность, а на дне их плескалась боль. Он медленно опустился на одно колено и взял её руку в свои.

– Любимая. Будь она хоть трижды красавица, она не стоит волоска с твоей головы. У меня кроме тебя никого нет и никогда не будет.

– Тогда почему ты её звал? – тихо спросила Илонна.

– Наверное, надо мной опять Мейс наклонился, а я в полубреду был, – догадался Дилль. – Он своей смазливой физиономией мне девушку напоминает. Так уже было. А поскольку других знакомых блондинок у меня нет, я Линду и вспомнил.

– Да, – кивнула Илонна, – Мейс как раз тебя слегка подправлял – это он сам так выразился. Значит, я могу тебе верить?

Вместо ответа Дилль распахнул ей душу, и Илонна слилась с ним взглядом. И он, и она перестали быть по отдельности, объединившись в одно целое. Сколько они так просидели, Дилль не знал, но когда он очнулся, фургон остановился на ночёвку.

– Ну как, тебе уже легче? – заботливо спросила Илонна.

– Да.

– Тогда за то, что ты провинился, иди готовь мне ужин. Я от всех этих переживаний жутко проголодалась.

От негодования Дилль даже не нашёлся что возразить. К его счастью полог откинулся и внутрь влез пухлый монах с двумя котелками.

– Госпожа Илонна, извините, что так поздно. Сегодня остановились только за полночь. Пока приготовил…

– Спасибо, отец Перисей, – поблагодарила вампирша. – А у вас не найдётся ещё пары корочек хлеба?

– Корочек? – растерялся монах. – С собой нет, но могу принести. Мышек кормить будете?

– Нет, это ужин для господина мага – ему много не надо.

Дилль, уперев руки в бока, возмущённо посмотрел на Илонну.

– Тут два котелка. Ты ещё прожорливее Тео. Я ж тебя не прокормлю.

– Придётся тебе постараться, а то так и будешь хлебными корочками питаться.

Отец Перисей понял, что это у господ вампиров и магов такие свои шутки и удалился. Дилль поднялся, обул сапоги и шагнул к выходу.

– Эй, ты куда? А ужин?

– Корочки ещё не принесли, как приду – съем.

– Ну, перестань, я же пошутила.

– Тогда оставь мне пару ложек. Я скоро вернусь.

– Ты куда?

– Я скоро вернусь, – повторил Дилль и вышел.

Илонна втянула носом аромат пряного супа, вздохнула и выскользнула вслед за Диллем. И если она прекрасно видела в ночи, то Дилль спотыкался на каждом шагу. Он сунулся к ближайшему фургону и осведомился, где ему найти врачевателей. Обитатели фургона явно уже пытались уснуть, а потому послали Дилля совсем не по-монашески и вовсе не к врачевателям. С третьей попытки ему подсказали, где можно найти магов-врачевателей, и Дилль отправился туда.

К магии он пока не рисковал обращаться, памятуя о двух неудачных попытках – видимо, его ослабленный организм пока не может с ней работать. Поэтому он сосчитал все кочки и ямы и споткнулся обо все торчащие ноги и оглобли, пока добрался до фургонов с ранеными. Поорав и перебудив всех, Дилль выслушал проклятья в свой адрес, после чего к нему вышел зевающий Мейс.

– Какого демона ты сюда припёрся? – грубо спросил водник.

– Мейс, я пришёл сказать тебе две вещи. Первая – моя благодарность за спасение жизни Тео. Илонна рассказала мне, что ты для него сделал. Я был должен тебе за спасение Гунвальда, теперь мой долг удвоился.

– Я тебе ещё в прошлый раз сказал, что твоя благодарность мне ни к чему, – хмыкнул Мейс. – Тогда меня просил о помощи король, а вчера – Илонна. Свою оплату я уже получил, так что, давай, двигай обратно.

Дилль смотрел снизу вверх на Мейса – водник и без того был почти на голову выше, да ещё и стоял на лестнице фургона.

– Что ж, прекрасно. Будем считать мой долг тебе аннулированным. Тогда я пошёл.

Илонна, прятавшаяся неподалёку и слушавшая разговор, поморщилась – Дилль вёл себя совершенно не так, как подобает настоящему воину. Ну, он ведь маг, а не воин, – попыталась успокоить сама себя вампирша. У магов всё по-другому.

– Эй, ты же говорил о двух вещах, – напомнил Мейс.

– А разве я не сказал? – притворно удивился Дилль. – Тогда слушай вторую: Мейс, я клянусь всеми силами магии, Единым, нашим королём Юловаром и вообще всем, чем угодно, что если ты попробуешь подкатить к Илонне с чем-нибудь, кроме врачевания, я испепелю тебя. Меня не остановит ни король, ни трибунал, ни совет магов, ни даже сам Адельядо. И вот ещё что: и ты, и я в Академии вели себя, как трусы – мы знали, что находимся под прикрытием суровых законов, поэтому позволяли себе оскорблять друг друга. Отныне я не произнесу в твой адрес ни единого бранного слова. Но также знай и ты: если попытаешься сказать обо мне или Тео какую-нибудь гадость, я вышибу из тебя дух. При дворе за куда меньшие оскорбления вызывают на дуэль.

Мейс молчал. Илонна облегчённо вздохнула – ну вот, а она переживала. Пусть Дилль – маг, но ведёт он себя вполне соответствующе кодексу чести воина. Ей нечего стыдиться.

– А ты уверен, что удержишься? – усмехнулся Мейс. – Язык-то у тебя поострее моего.