А вот морально… Морально он был раздавлен. Гибель Дилля словно оборвала что-то в его душе. Герон поначалу не поверил, что друг погиб – ну не может весёлый рыжий насмешник просто взять и умереть. Жизненная энергия била из Дилля так, что его задора хватало, даже с избытком, всем окружающим. Герон решительно отказывался верить в гибель друга.

Монах трижды расспросил воинов, находившихся в то утро на восьмом участке обороны, и каждый из вампиров рассказал одно и то же. Дилль почему-то решил выйти из-под защиты городских стен, и мастер Оркуд собрал отряд, который должен был пробить магу сквозь ряды мертвецов дорогу к личу. Ударный отряд вышел из города, вампиры выполнили свою задачу, а Дилль – свою. Лич, восстанавливавший мертвяков, был уничтожен, как и все зомби, находившиеся рядом. Никто из ударного отряда назад в Григот не вернулся. Вампиры рассказывали, что когда дым над полем боя рассеялся, они увидели хивашских воинов, сновавших среди тел вампиров и отсекавших головы поверженным врагам, пока шаманы и колдуньи не разогнали их. Лучники пытались пристрелить хивашских колдуний, но те магией отводили стрелы. А потом живые хиваши ушли, утащив с собой трупы вампирских воинов, на их место пришли новые зомби, и штурм возобновился.

Герон был вынужден признать, Дилль погиб, и теперь молил Единого только об одном – чтобы хивашские шаманы не превратили его в лича. А если такое случится… что ж, Герон подарит своему другу вечный покой.

Словно ему было мало одной потери, пришло известие о гибели Волдиви. Монах, мрачный, как грозовая туча, отправился к участку, оборону которого ещё недавно возглавлял Волд. Отдать дань памяти было некому – Волдиви вместе с другими мертвецами уже обезглавили и сожгли.

Душа требовала мести. Герон совершил горячую молитву Единому, прося для себя хоть немного божественных сил, чтобы он мог успешно уничтожать зомби святым светом. Но Единый, похоже, был занят чем-то другим – монах так и не ощутил в себе присутствия божественной мощи. Тогда Герон залез на стену, где принялся бить своим самодельным полутопором-полукрестом мертвецов.

После ранения он ещё не полностью восстановился, а потому довольно быстро устал. Герон отправился домой, по пути раздумывая, как потактичнее сказать Ирме о гибели Волдиви. Так ничего и не придумав, он добрался до дома, где увидел сорванную с петель решётчатую калитку. Полный нехороших предчувствий, Герон метнулся внутрь. Во дворе он увидел окровавленное тело слуги – одна рука того была отрублена напрочь, а грудь разодрана так, что белые рёбра торчали наружу.

– Ирме! – голос Герона прервался, и он бросился к входу.

Из распахнутой двери на него выскочил зомби. Это была мёртвая женщина, полностью обнажённая, зато вооружённая кривой хивашской саблей. Взревев, Герон обрушил на неё удар креста, от которого нежить уклонилась. В ответ она попыталась проткнуть монаха остриём сабли. Герон умудрился извернуться, пропустив мимо себя остриё, и обратным взмахом размозжил башку зомби. Тот боеспособности не потерял – разве что стал двигаться медленнее. Герон, вне себя от тревоги за Ирме, несколькими взмахами превратил мертвеца в кучу обрубков, и тот наконец успокоился.

– Ирме, – прошептал Герон, опускаясь на колени возле лежащей в луже крови жены.

Голубое платье на груди и животе было разодрано и пропитано кровью. Сквозь обрывки ткани монах увидел белые рёбра. В руке Ирме всё ещё сжимала кинжал, по испачканному лезвию которого монах понял, что она сражалась с зомби. На какое-то мгновение у Герона мелькнула безумная мысль, что Ирме ещё можно помочь – вдруг найдётся лекарь, который сможет заживить эти ужасные раны? Но следом пришло осознание, что все раненые мертвяками заражаются чёрной чумой, от которой в Григоте лекарства нет.

Герон взмолился Единому, прося у него врачебных сил, но так и не ощутил божественное прикосновение. Он сидел на коленях около прекрасной вампирши, запоминая каждую черту её лица. Ирме открыла глаза, уже затуманенные поволокой смерти.

– Любимый, я не сдалась без боя. Вы с Волдиви можете гордиться мной. Нет, не трогай меня – заразишься.

Проглотив горький комок в горле, Герон удержал руку, которой хотел погладить Ирме по щеке. Почему, ну почему он не пришёл чуть раньше?!!

– Очень больно, – из уголка её рта потекла тонкая струйка крови. – Окажи мне последнее милосердие, муж мой.

Как в тумане Герон взял из оружейной стойки кинжал с самым узким лезвием. Прислонив остриё к окровавленной груди Ирме, он прошептал:

– Прощай, любовь моя.

Резким ударом он вогнал лезвие до самой рукояти. Тело Ирме дрогнуло и выпрямилось. Сколько Герон просидел около Ирме, глядя в её навечно закрытые глаза, он не помнил. Наконец он поднялся. Надлежало известить о смерти команду могильщиков – те придут, отрубят головы Ирме и слуге и сожгут их тела. Монаху претил столь варварский обычай, но он понимал его необходимость и всей душой не хотел, чтобы Ирме была потревожена нечестивой некромагией после смерти. Он выполнил сам мрачную обязанность, использовав самый лучший и острый топор.

Герон угрюмо огляделся – это место, бывшее ему домом, таковым быть перестало со смертью Ирме и Волдиви. Так пусть же этот дом сослужит последнюю службу своей хозяйке – станет погребальным костром. Целый час Герон смотрел, как пылает огонь, превращая в пепел тело Ирме, а потом бездумно отправился куда глаза глядят. Оказавшись у стены, он взобрался наверх, не слушая возражения какого-то полумастера, и в дикой злобе погрозил топором стоящим вдалеке хивашским шатрам.

– Мерзкие некромаги! Я вас уничтожу!

Стоящие рядом вампиры шарахнулись в стороны, когда фигура монаха вдруг окуталась светом. Зомби, что упорно лезли на стену, посыпались вниз, превращаясь в комки слизи и костей. В небе над Григотом появилось светлое пятно, из которого по земле ударил ослепительно яркий луч. Штук триста хивашских шатров, а вместе с ними и все, кто находился рядом, исчезли в жгучем пламени.

Ореол света вокруг Герона исчез, и монах рухнул на камни.

*****

Дилль отчаянно боролся. Этой борьбы никто не видел, но оттого она не становилась менее ожесточённой. И безрезультатной.

Его разум оказался в тюрьме собственного тела. Что произошло, какую магию к нему применили хиваши, Дилль не знал. Но какое бы заклятье на него ни наложили, действовало оно безотказно. Единственное, что немного обнадёживало его – это осознание, что он не превратился в лича. Он под заклятьем, но живой.

Дилль владел всеми чувствами, присущими человеческому организму. Он дышал, его постоянно терзало чувство голода и жажды, у него болела грудь, куда ударило копьё кочевника, его босые ноги были покрыты ссадинами. Плётка шамана оставляла болезненные рубцы. Всё это он чувствовал в полной мере.

Он выяснил, что может совершать некоторые действия по собственной воле. Задерживать дыхание, вытащить из глаза соринку или почесать укус комара. Он мог сесть на землю и даже лечь. Но вместе с тем он абсолютно не мог сопротивляться чужому влиянию. Любое пожелание шамана Гарлика воспринималось его организмом, как приказ. И от желания или нежелания Дилля тут ничего не зависело. В этот момент он переставал владеть своим телом. Да и не только Гарлик – любой хиваши мог велеть ему сунуть руку в горящий костёр, и Дилль сделал бы это.

Собственно, только что это и произошло. Четверо шаманов в дурацких шапках из клочков ткани, перьев и кусков шкур довольно долго обсуждали что-то вполголоса, а потом один из них велел ему схватить раскалённые угли из костра. Дилль, разумеется, сделал это, зачерпнув пригоршню ярко-алых углей. Кожа на руке почернела и вздулась волдырями, боль была такая, словно он опять призывал полупримусов. Только в отличие от призыва элементалей, на сей раз ожоги были вполне реальными. Он не заорал от дикой боли только потому, что ему велели молчать. Он кричал безмолвно.

Шаманы осмотрели сожжённую ладонь раба, и один из них сказал:

– Нет, не он. Думаю, маг, спаливший саму Хозяйку Квай, лича и несколько сотен зомби, мог бы жрать горящие угли на завтрак.

– Я же тебе говорил, что Хозяйка Силлит не сумела обнаружить ауры мага, – пожал плечами другой. – Будь этот дохляк магом, она бы сразу увидела.

Остальные согласились. Они ещё некоторое время рассуждали, как можно выявить огненного мага, и совсем уже собрались заставить его действительно съесть горящие угли, когда из шатра вышел Гарлик. Увидев сожжённую до черноты руку своего раба, шаман принялся орать на своих коллег. Дилль даже проникся к нему некоей благодарностью – всё-таки он не саламандра, чтобы питаться огнём.

Гарлик влепил ему затрещину и велел спрятаться в юрте. Дилль выполнил приказ и, слушая, как Гарлик ругается со своими товарищами, задумался. Он почему-то стал понимать язык хиваши. Он понимает, что ему говорят, и даже может отвечать. Откуда это взялось? Помнится, Илонна и Тео утверждали, что вампиры быстро осваивают чужие языки. Может быть, ему от Илонны достался и этот талант? Нет, ерунда какая-то. Даже вампиры не сумели бы выучить столько слов за такой короткий период. Скорее всего, дело в хивашской магии – той самой, что заставляет его подчиняться приказам. Это логично – если раб не понимает языка, как он узнает, чего хочет хозяин? Видимо, хиваши каким-то образом вложили в него знание. Что они ещё с ним сделали и как от этого избавиться?

При помощи магии, конечно, как ещё? Вот только он перестал ей владеть. Его эргохранилище было пусто, как кошелёк пьяницы на третий день запоя. Он раз сто пытался медитировать, но не сумел собрать хотя бы один-единственный эрг. И даже драконья ярость, иной раз вырывавшаяся вопреки его желаниям, оказалась в плену неведомого хивашского колдовства. Как Дилль ни пытался вызвать её к жизни, магический гнев и нечеловеческая ярость оставались глухи к его воззваниям.

Он превратился в раба своего тела, ставшего рабом шамана. И как разорвать невидимые путы, Дилль понятия не имел. Возможно, кто-нибудь из более опытных и знающих магов сумел бы преодолеть действие заклятья, но у него знаний не хватало. А, учитывая, что магия ему больше неподвластна, задача становилась вовсе неразрешимой.

Скривившись от боли в сожжённой руке, он смотрел на небольшой каменный очаг посреди юрты. На нём стояла небольшая жаровня, на которую шаман периодически высыпал какие-то сухие травы. От трав исходил пряный ароматный дым – он вился в воздухе затейливыми кольцами и постепенно уходил через отверстие в верхней части юрты.

В этот момент через отверстие Дилль увидел, как небо озарилось невероятно ярким светом. Он даже прищурился – настолько резок был контраст между постоянно царящим сумраком и раскалённо-жёлтым режущим глаза светом. Дилль успел удивиться – откуда в небе над Григотом взялось солнце? А потом где-то неподалёку раздался оглушительный грохот. Волна жаркого воздуха ударила в стенку юрты и смела её, как пушинку. Дилля вместе с обломками жилища шамана швырнуло и протащило по земле.

Воздух был наполнен облаками пыли и песка, отовсюду слышались вопли боли, гортанные хивашские выкрики, дикое ржание обезумевших лошадей, вой гигантских собак. Он поднялся на ноги и, кашляя и чихая, силился разглядеть, что произошло. Когда дым рассеялся, а пыль осела, глазам изумлённого Дилля предстала картина разрушения. Шагах в пятистах от него хивашский лагерь, сплошным кольцом опоясывающий осаждённый город, превратился в ровное пепелище. В этом месте не осталось ничего: ни юрт, ни людей, ни животных. Только ровная оплавленная поверхность, источавшая жар.

Глядя на переполошённых хивашских воинов и колдунов, Дилль мысленно порадовался. Он не знал, кто и каким образом учинил столь ужасающий удар, но пожелал неизвестному и дальше так же эффектно и эффективно уничтожать пустынных захватчиков. Мысль о том, что он сам может пасть жертвой, ему в голову даже не пришла.

Неподалёку от Дилля из-под развалин кибитки выползла фигуры, в которой он узнал Гарлика. Шаман, витиевато ругаясь, принялся копаться среди запорошённых песком обломков.

– Что встал? – заорал Гарлик на Дилля. – Ищи мой посох, мразь!

Тело Дилля послушно выполнило приказ – он принялся рыться среди расколотых деревяшек и обрывков ткани. Мысленно он пожелал шаману сдохнуть триста раз, но продолжал перебирать мусор до тех пор, пока шаманский посох не был обнаружен. Увидев, что черепушка в навершии посоха раскололась, Гарлик злобно выругался и несколько раз хлестнул Дилля плёткой.

Мимо пробежал другой шаман, на ходу крикнув Гарлику:

– Брат, Хозяйки объявили общий сбор. Беги скорее, они в ярости. Опоздавшим пощады не будет.

Гарлик с досадой отбросил расколотый череп и спросил:

– Не знаешь, что они задумали?

– Нет. Думаю, они хотят наказать клятого вампирского мага. Смотри, что он наделал. Если его не остановить, он же всех нас сожжёт.

Посыльный помчался дальше.

– Беги за мной, – приказал Гарлик Диллю и припустил в сторону шатров Хозяек.

Дилль послушно выполнил приказ. Он бежал за шаманом, а сам недоумённо раздумывал – кто мог учинить такое мощное колдовство? Неужели кольцо осады было прорвано, и в Григот прибыла помощь из Академии? Видимо, так, ведь "клятый вампирский маг" сейчас находится в самой середине хивашского лагеря и не способен зажечь даже махонькую свечку.

*****

Тео, который никогда не жаловался на свою физическую форму, чувствовал себя древним старцем. Ноги его болели, спина разламывалась, а от облаков пыли, поднятых тысячами лошадиных копыт, непрестанно свербело в носу и слезились глаза. Дело было в том, что он уже пятый день не вылезал из седла. Для Тео было проще спрыгнуть с коня и бежать рядом – покойный мастер Орхам частенько практиковал подобные занятия. Но тогда Тео ещё не был полноценным магом, которому предстояло вступить в магический бой сразу по прибытии к родному городу. А, может, и раньше. Поэтому он продолжал трястись в седле – каким бы выматывающим ни был этот способ передвижения, но затраты энергии у конного куда меньше, чем у бегущего на своих двоих. А силы ему понадобятся.

Тео с сочувствием глядел на собратьев по магическому цеху. Если он, привыкший к тяжёлым нагрузкам и находящийся в отличной физической форме, так устал, каково же тогда приходится, к примеру, гроссмейстеру Адельядо? Первый маг, разменявший уже третью сотню лет, как и прочие, который день скакал на лошади. Почему он не поехал вместе с обозами, Тео понять не мог. Обычно маги – тем более, высокопоставленные, путешествуют именно таким образом – не из-за комфорта, который обеспечивает поездка на фургоне, а потому, что транспорт везёт уйму магических ингредиентов. Но по приказу гроссмейстера медленные фургоны ехали среди воинских обозов с амуницией и продовольствием.

Три тысячи конников под командованием графа Керсона, шесть десятков магов во главе с гроссмейстером Адельядо и отряд боевых клириков под руководством самого архиепископа Одборгского уже находился в ничейных землях на самой границе сумерек. По прикидкам Тео, если они выдержат такой темп, то через день-другой окажутся в землях Григота. Правда, передвижение отряда сдерживали каршарцы. Северные варвары – великолепные рукопашные бойцы, но кавалеристы из них получились так себе. Тех, кто умел сносно держаться в седле, вождь Хальвар усадил на коней, а остальных распределил по гномским фургонам. К удивлению Тео гномы, которые по велению короля Ситгара тоже выехали в вампирские земли, не очень-то и возмущались. А ведь Тео помнил рассказы Ронхеля, который утверждал, что гномы и каршарцы с давних пор воюют меж собой. Да, мир перевернулся в ног на голову: теперь два враждовавших северных народа совместно идут на помощь вампирскому клану.

Но и других странностей хватало. Например: гроссмейстер ещё до начала марша объявил, мол, маги и он лично находятся в полном распоряжении графа Керсона, назначенного королём командующим. Тилисцы, вошедшие в отряд магов, глаза выпучили от удивления. Впрочем, у ситгарцев глаза были не меньше. Где это видано, чтобы сам глава магической Академии – он же герцог Реканский, принимал участие в боевых действиях, подчиняясь какому-то графу, бывшему даже не генералом, а всего лишь полковником?

Тео отыскал глазами Эрстана – вот уж кому точно не позавидуешь. Если прочие маги на вечерних привалах валились отдыхать, то Эрстану приходилось по нескольку часов работать разведчиком. Архимаг доставал из клетки сову с вживлённым в голову кристаллом Руадо, и подолгу "летал" с ней, изучая окрестности.

Проезжая мимо рощицы чахлых берёз, Тео вспомнил, как вместе с Диллем и Илонной он отбивался от стаи овец безумного мага. Теперь эти волки в овечьих шкурах куда-то подевались. Мысли Тео в какой уже раз вернулись к Диллю. Интересно, где он сейчас? Наверное, в компании двух великих драконов и каршарца. А, может, великий Аид, как и обещал, уже вернул Дилля в Тирогис. Вот, должно быть, Дилль сейчас злится, обнаружив, что все его друзья уехали, а Илонна улетела на красной драконице.

Тео тяжело вздохнул. Кого он обманывает? Илонна ведь почувствовала, что с Диллем что-то стряслось, а прикосновение душ ещё никогда не подводило. Но что могло с ним случиться? Неужели хиваши добрались до самой сердцевины Запретного предела? Какую же тогда силу они смогли собрать, если сумели одолеть даже великих драконов?

Нет, Тео в это не верил. Но и догадаться, что произошло с его другом, он тоже не мог. С Илонной всё понятно – она, скорее всего, добралась до Григота, куда её отнесла Гейрге, и сейчас, должно быть, вовсю машет мечом, сражаясь с хиваши. Уж чего-чего, а кровожадности Илонне было не занимать. А вот Дилль…

От этих мыслей Тео оторвал протяжный вой горна. Привал. Он спрыгнул с коня и размял затёкшую спину. Рядом со стонами и ругательствами на землю слезали маги. С тилисцами Тео так и не завёл знакомств, хотя мастер Криан и настаивал – дескать, надо учиться взаимодействовать в мирное время, в бою будет не до того. Тилисцы смотрели на полувампира, мягко говоря, косо, а Тео в долгу не оставался. До дуэлей, к счастью, не дошло, но никаких перспектив улучшить взаимоотношения с новыми магами не наблюдалось. Как, впрочем, и с некоторыми ситгарцами – Мейсом, например. Несмотря на примирение, которое состоялось между ними благодаря Диллю, ни Тео, ни Мейс не горели желанием общаться друг с другом. Ну, не очень-то Тео и хотелось.

Он расседлал коня, обтёр его, проверил, не попали ли ему мелкие камешки в копыта, и только после этого достал из мешка кусок вяленого мяса. Тео не успел вонзить зубы в мясо, напоминающее по жёсткости дерево, как увидел бегущего мастера Оквальда.

– Адепт, хватит жрать! За мной!

Тео не успел даже возмутиться – Оквальд развернулся и помчался обратно. Пришлось ему бежать вслед за мастером, гадая, какая муха того укусила. Оказалось, бежали они к походному шатру командующего ударным отрядом. Кроме самого графа Керсона и нескольких офицеров Тео обнаружил здесь гроссмейстера Адельядо, архиепископа Одборгского, Эрстана и всех мастеров клинка из посольства Григота. Эрстан деловито засовывал к клетку сову-сплюшку, гроссмейстер и архиепископ, морщась, растирали себе бока и ноги, старшие вампиры стояли с каменными лицами. Мастер Оквальд взглядом единственного глаза показал Тео, куда встать, и сам застыл, словно изваяние. Граф Керсон посмотрел на адепта, кивнул и обратился к мастеру Нугейру.

– Значит, вы уверены, что они не станут вступать с нами в бой?

– Да. Скорее всего, это помощь, которую веирцы всё же решили послать Григоту.

– Поправьте меня, если ошибаюсь, но вы говорили, что от Веира до Григота пара дней пути, – нахмурился граф Керсон. Получив в ответ молчаливый кивок, он продолжил: – Похоже, что они не слишком торопились оказать помощь. С момента нападения хиваши на Григот гонец успел доехать до Тирогиса, а мы – почти добраться до цели. Веирцы же только вышли. Вдруг они едут, чтобы оттяпать у вас кусок земли, тем более, что защитить её воины Григота сейчас не смогут? Вы же сами мне рассказывали, что между вашими городами имеется… хм… определённое соперничество.