Цитаты из книг автора «Шенг Схейен»

дорога» Разумеется, Дягилев был опытным полемистом и без труда мог отразить нападки закостенелого бюрократа Теляковского, легкомысленной балерины Павловой и седовласой вдовы Римского-Корсакова. Но тем не менее вокруг «Русских сезонов» в Париже в прессе сформировалась устойчивая атмосфера раздора и двусмысленности. Должно быть, после бурных оваций во французской столице Дягилеву было очень обидно встретить столько недоверия и

отреагировать. Он опубликовал в газете статью, обвинявшую Дягилева в том, что тот охотился лишь за собственной выгодой и не был заинтересован в пропаганде русского искусства. «Постановки г. Дягилева не считаю художественными» , – продолжал Теляковский. Далее он высказался в националистическом ключе: «Скорее, если бы средства позволили, дирекция [императорских театров] устроила бы гастроли оперной труппы по крупнейшим городам [русской] провинции. В наших интересах пропагандировать русское искусство среди

люблю выяснять”, а в моем отношении к делу, да и во всем деле слишком много невыясненного. Я знаю: тебе кажется, что это-то и создает “ценную” обстановку, психологию лихорадки, кипения. Однако это не так. Для настоящего творчества, для большого, хорошего, не “мятежного”, а солнечного, – нужно больше системы. Ведь такой позор, как нынешняя “Жизель” или как прошлогодняя неналаженность “Армиды”, – явления, подрывающие творчество. Пойми же ты это

однако по прошествии времени это вызывает сомнения: если есть что-то тривиальное в этом балете, так это как раз его сюжет. Однако корни недовольства Бенуа уходили глубже. Из всех мирискусников он больше всех исповедовал идею преобразования балета в новую форму искусства с совершенно новыми художественными возможностями. Теперь, когда наконец появились труппа и публика, позволявшие осуществить эту давнюю мечту, его вклад оказался гораздо менее признан, чем он первоначально надеялся. «Павильон Армиды» пользовался огромным успехом в предыдущем сезоне, однако, возможно, уже тогда было ясно, что этот балет не войдет в постоянный репертуар труппы. В этом году Бенуа досталась всего лишь «Жизель», и то в качестве некой компенсации, к тому же его эскизы переработал другой

присутствовал при открытии «Русских сезонов» в Париже, так как его задержали дела в Петербурге. Прибыв в середине июня в Париж, он, к своему негодованию, обнаружил, что в программке Дягилев указал в качестве автора имя одного лишь Бакста: «Ballet du célèbre peintre Bakst». . Бенуа был так разгневан случившимся, что покинул Париж и более не посетил ни одного представления труппы в этом сезоне. Ситуацию усугубили проблемы с декорациями «Жизели». Когда в Париже пришло время делать декорации к этому балету, оказалось, что эскизы Бенуа не совсем подходят, и Баксту, вероятно по настоятельной просьбе Дягилева, пришлось вносить изменения. В подобной практике не было ничего необычного, однако на этот раз изменения

премьера «Шехеразады». Этот балет был построен на изображении насилия и восточной сексуальности (или того, что тогда было принято ею считать). В его фабуле отразилась мода на ориентализм, традиционно присутствовавшая во французском изобразительном искусстве и литературе, и одновременно набирающий популярность культ примитивизма с его жестокостью и эротизмом. Сюжет «Шехеразады» вызвал огромный интерес у публики: «История о прекрасных женщинах гарема, воспользовавшихся отсутствием своего хозяина и господина, дабы предаться групповой оргии с толпой мускулистых негров, что повлекло за собой кровавое возмездие

лось, что Вацлав уделяет больше внимания мышечному напряжению, силе и скорости, чем пяти классическим позициям. […] Во время выполнения придуманных им движений он работал над эластичностью всего тела. Даже когда Вацлав задерживался в определенной позиции, его тело продолжало танцевать. Во время adagio, вперед, он не мог сделать ногой угол выше 90 градусов. Строение его ноги с чрезвычайно развитыми мышцами бедер, твердыми как камень, не позволяло ему поднять ногу до высоты, доступной любому заурядному танцовщику

области культуры в Петербурге, но его мечты рухнули из-за рапорта Астрюка. Иными словами, попытка изгнать Дягилева из Франции дала обратный эффект. Теперь ему ничего иного не оставалось, как направить все свои силы на завоевание Европы:

представить не можете, с какими запасами иронии (зависти?), скепсиса и вообще сволочности встретила родина триумфаторов. Акции Сережи, пожалуй, не поднялись вовсе» Но даже без рапорта Астрюка всех этих сплетен и слухов было достаточно, чтобы двор раз и навсегда порвал всякие связи с Дягилевым. Однако в феврале 1910 года Сергей все же вновь

Фредериксу «Рапорт» на одиннадцати страницах, отправленный Астрюком барону Фредериксу, выставляет самого автора этого отчета бессовестным интриганом, а также иллюстрирует, как «свободно» Дягилев трактовал понятия «правда» и «ложь». Например, Астрюк обвинил Дягилева в том, что тот обманул его, неоднократно подписывая свои письма