Цитаты из книг автора «Шенг Схейен»

. «При этом я внимательно следил за тем, чтобы в ряду блондинки чередовались с брюнетками», – писал Астрюк. Он считал это единственным способом привлечь артистический бомонд, или, как он выражался, «моих дорогих снобов» Теперь это считается легендарной датой в истории театра XX века. Журналисты тех лет описали шок, который они пережили от столкновения с чем-то настолько новым и необычным, что это изменило всю их дальнейшую жизнь. «Нашествие», «взрыв», «извержение» – на метафоры не скупился никто. «Казалось, будто сотворение мира не окончилось седьмым днем и получило продолжение […] Это нечто абсолютно новое в области искусства. Этот феноменальный «Русский

Дягилева ждал новый удар. Выяснилось, что Анна Павлова, которой готовили роль звезды сезона, договорилась о личном турне по ряду европейских городов (например, она должна была выступать в Берлине, Вене и Праге). Она сделала это из опасений, что программа Дягилева не состоится. Несомненно, второй важной причиной ее поступка был отказ Дягилева от «Жизели». Павлова была единственной русской балериной с европейским именем; ее считали самой выдающейся танцовщицей в России, а значит, и во всем мире. Незадолго до ее приезда в Париж Дягилев заказал афиши с ее портретом работы Серова – броские плакаты должны были расклеить по всей столице. Но сколько ни умолял Павлову Дягилев об отмене ее гастролей, та не согласилась. В результате решили, что по окончании ее выступлений Павлова все-таки приедет в Париж –

балетных ролей оказалось щекотливым делом. На петербургской балетной сцене были две звездные балерины – это Анна Павлова и прима-балерина Матильда Кшесинская. Кшесинской исполнилось тридцать шесть лет (она была почти ровесницей Дягилева), и пик ее формы в общем-то миновал. В прошлом она была любовницей Никола я II и продолжала пользоваться покровительством двора. Кшесинскую надо было привлечь хотя бы ради ее тесных связей с Романовыми. У нее сложились непростые отношения с Фокиным: он считал ее совершенно неподходящей кандидатурой для главных партий, как в «Жизели», так и в «Сильфидах». Под нажимом Дягилева Фокин отдал ей главную партию в «Павильоне Армиды», ту самую, от которой она отказалась в 1907 году. Кшесинская чувствовала себя обиженной, понимая, что роль звезды парижской программы прочат для Павловой. Она кипела жаждой мести

прекрасно, прикусывая язык, особенно когда доходил до трудного места» В отношении музыки Нувель был прав, но историческое значение «Клеопатры» заключено не в музыкальной концепции и не в хореографии, а в том, что она создала трамплин для двух будущих

1908 году подтвердила его славу, была «Шопениана». Этот спектакль, но под названием «Сильфиды», Дягилев тоже хотел показать в Париже. В балете сильно проявилось влияние Дункан: в нем нет сюжета, и поставлен он на музыку Шопена в переложении для оркестра. Балет «Сильфиды» вошел в историю как первая «абстрактная композиция» и в этом смысле ярче дает проекцию дальнейшего развития искусства танца по сравнению с любой другой из начальных постановок «Русских балетов». В том же сезоне собирались показать еще два балета – «Клеопатру» и «Пир». Первый из них был переработкой фокинских «Египетских ночей» (1908) на музыку Аренского.

предстоящей работы. Предлагается сюжет, тут же детально разрабатывается. Один предлагает ту или иную подробность, пришедшую ему в голову, другие или принимают или отвергают ее, так что трудно установить, кто является настоящим автором либретто в этом коллективном творчестве. Конечно, тот, кто предложил идею

финансированием Дягилев обратился к богатым меценатам и к царю. Серьезную поддержку снова оказали владельцы резиновой мануфактуры, главным среди которых был Хендрик ван Хилсе Ван дер Палс. В дягилевском кругу их называли «галошистые». Чтобы снизить расходы, Дягилев решил не заказывать на этот раз абсолютно все, как для сезона 1908 года, а попросить на время в

эволюции петербургской балетной культуры стал дебют в Петербурге американской танцовщицы Айседоры Дункан, состоявшийся 13 декабря 1904 года. Дункан решительно отвернулась от классического балета в том виде, в каком он с небольшими национальными вариациями сложился по всей Европе. Балетной технике она противопоставляла экспрессию, детально проработанной хореографии – импровизацию. Танцуя босиком в свободных греческих туниках, она использовала самостоятельные музыкальные произведения (например, Вагнера, Бетховена и Шопена), а не музыку, специально написанную для постановки. На ее выступления в 1904 году ходили Фокин, Дягилев, Бакст и Бенуа и остались под большим впечатлением. После спектакля Анна Павлова пригласила Дункан к себе домой на торжественный

проявлял себя как самый выдающийся молодой балетмейстер столицы. Движимый огромным тщеславием, он с февраля 1906 года по март 1909 года разработал хореографию более чем для двух десятков балетов . Фокин попытался вдохнуть новую жизнь в несколько закоснелый русский балет, обогатив его находками, рожденными на подмостках драматической сцены. Свои идеи он черпал в реалистической теории драмы Константина Станиславского, а также в символических концепциях Всеволода Мейерхольда. И хотя новаторство Фокина не было радикальным (его основой всегда оставалась классическая балетная техника), он постоянно наталкивался на противодействие со стороны официальных кругов. Большинство постановок готовилось не для императорских

объединение разных аспектов чувственного восприятия искусства. Начиная с неудавшегося дягилевского проекта постановки «Сильвии», мирискусники не оставляли попыток пропагандировать свою эстетическую программу через балет. В начале XX века и Бакст, и Бенуа много работали как театральные художники. Первым в этой сфере проявил себя Бакст: в 1903 году ему поручили оформить для императорских театров «Фею кукол» (Die Puppenfee), классический австрийский балет, который Дягилев впервые смотрел в Вене в 1890 году. В 1905 году Дягилев задумал создать совместно с критиком Валерианом Светловым общество поддержки балетного искусства. Для проведения заседаний