Цитаты из книг автора «Шамиль Идиатуллин»

Первая столичная публикация у Максима Эдуардовича случилась в двадцать пять – в подборке стихов, посвященной, что характерно, грядущему двадцать пятому съезду КПСС. Страница газеты «Советская культура» «Молодые – съезду» с портретиком юного вдохновенного Максима и его стихотворением «Противникам мира и прогресса» висела над рабочим столом писателя с момента, когда появился рабочий стол и, главное, место для его установки. А до того она бережно хранилась в чертежной папке на антресоли встроенного шкафа, которыми были укомплектованы все комнаты рабочей общаги Сарасовского реммаша. Остальное содержимое пухнущей папки составляли вырезки из местных газет, в основном реммашевской многотиражки. С антресолей папка извлекалась в основном в рамках попыток охмурежа: «Максимка у нас поэт вообще-то, настоящий. В смысле “Щас все поэты”? Максим Эдуардыч, продемонстрируй». Папочная часть охмурежа, честно говоря, срабатывала нечасто, зато сильно. Особенно мощно она помогла отношениям с Викой, самой строгой представительницей разномастной компании из педа, забурившейся в реммашевскую общагу чудом, объяснимым исключительно развесистостью ноябрьских праздников. Вика, в отличие от подружек, не пила и не растворилась в водочно-альковных потемках общаги, но публикацией в главном культурном органе страны явно была впечатлена, и только поэтому позволила себя проводить, потом позволила пригласить на свидание, потом позволила поцеловать – ну и потом кое-что позволила, после свадьбы, конечно. Вика и повесила газету над столом – сперва прикрепила булавками, а потом, вернувшись из отпуска и обнаружив свежим глазом, что лист совсем пожелтел и покоробился, забрала в специально заказанную застекленную рамищу. Максим Эдуардович иногда подозревал, что Вика вышла за него замуж исключительно ради того, чтобы давить на тему «Расти по служебной лестнице», смысл служебной лестницы сводился к получению квартиры, а квартира рассматривалась как место для почетного хранения страницы из «Советской культуры». Во всяком случае, новых творческих свершений от мужа Виктория Владленовна особо не требовала. И стихотворение в «Советской культуре» так и осталось единственной столичной публикацией. Хотя Максим Эдуардович делал всё, чтобы пробиться. Он очень старался. Изо всех сил, не щадя ни себя, ни тем более остальных. Просто не везло. Юмористическое стихотворение «Простые радости» должно было выйти в ноябрьской «Неделе», но оказалось неуместным в траурном номере: Брежнев умер. Очерк «Звание коммуниста», уже заверстанный «Человеком и законом», был снят с номера из-за мутных разборок кураторов журнала, а рассказ «Выходные», принятый было журналом «Москва», пал жертвой антиалкогольной кампании. И даже верстки на память не осталось, хотя обещали ведь прислать. А в перестроечные и последовавшие лихие времена, когда публиковались все подряд с чем угодно, Максим Эдуардович отстал от

может, поняла Юля. Делать что-либо эти орлы не умеют: ни бачок починить, ни текст написать, ни журнал сверстать, – а вот неприятности устраивать они мастера, суперпрофи и суперлюбители.

могла. Знакомые относились к престарелой творческой интеллигенции, поэтому говорили охотно, бесконечно и зря.

Название и автора она, конечно, не помнила, и настрого запретила себе искать тот детектив в подшивках. Нельзя вытаскивать сокровища детской памяти на свет: пожухнут и сгниют сразу.

В создании собственного отдельного от всех теплого счастливого мира, удобство, благоустроенность и даже населенность которого зависят только от тебя.

Я завелся что-то не по обстановке, но и Серый тоже хорош. Антисоветчину несет какую-то. И ладно бы прикольную, а то ведь как будто кино про фашистов пересказывает. Где в роли фашистов – наши. А наши не могут быть фашистами. Наши не могут кидать гранаты в дом, бомбить города, захватывать чужие острова, ну и вообще – нападать, стрелять в спину, обманывать и предавать. Потому что какие они наши после этого? Они фашисты или там американцы с израильцами – не знаю уж, кто там живет и как правильно называется, но бомбит всех постоянно.

В нашу эпоху, да и всегда, главное – родиться, жить и умереть так, чтобы самому не мучиться и других не мучить. И оставить нужное наследство тем, кого считаешь своими, при этом не оставить никакого беспорядка и мусора. Тогда, может, и впрямь вспомнят.

Если проблема не решается, все издержки вешаются на главу, и он списывается – в отставку или даже в тюрьму, как и положено расходному материалу, проходящему по графе «никто».

Детей готовят к жизни даже не в сегодняшних, а во вчерашних условиях, а жить приходится в завтрашних – все равно что фабрике, которая ухнула все силы и средства в производство видеокассет в момент массового перехода от дивиди к стримингу. Хороший родитель должен учить ребенка замечать такие изменения и пользоваться ими, не зарываясь, ловить волну, чтобы удержаться на ее гребне, а не уйти на дно, захлебнувшись.

Даже если согласиться с тем, что просто-таки вся-вся жизнь прошла зря, – а это неправда, – то впереди этой жизни еще столько же. Если книга, которая нравилась, к середине оказалась совершенно дурацкой, можно ее выкинуть, чтобы больше не расстраиваться. Но можно и продолжить чтение – хотя бы для того, чтобы с мстительным любопытством узнать, как выкрутится автор. Тот факт, что автором являешься ты сама, любопытство только обостряет. Потом, никто же не гарантировал, что книга состоит из одного романа. Может, их там два или несколько – и вот ровно на середине книги один трагически или глупо кончился, и начался другой, захватывающий, позитивный, классный – какой уж получится у автора.