– … и понимаешь, словами разбрасываться нельзя. Предлагаю один-единственный раз. Больше разговоров не будет.

«Ну конечно, конечно!» – хотела его подстегнуть, но сдержалась.

– Закон есть закон. Роман Харченко должен ответить. Да так, чтобы ни ему, ни вашим друзьям больше приключений не захотелось. Это с одной стороны. А с другой, я же тоже человек. Зачем дураку жизнь калечить такими статьями? И не ему одному, а всей вашей гоп компании. Молодые, дурные. Перебеситесь и забудете эту блажь. Теперь ты понимаешь, что я на вашей стороне?

Я скорчила кислую гримасу. Этот недоумок становился все противнее и противнее. Еще немного и я взорвусь по-настоящему.

– Я готов закрыть глаза на эти террористические угрозы. Но отсидеть пару тройку лет он должен. Виноват ведь, как-никак. Хуже не станет, наоборот – мозги на место вернутся. Значит так: ты сейчас подписываешь бумажку, – он достал из папки полстраницы текста, – мы отправляем его на два года поселения. Считай – пионерлагерь. А тебя вообще отпускаю. Идёшь домой и живёшь как жила.

Качек положил передо мной лист и продолжил:

– Такие же подписали все девчонки вашей банды, – он открыл папку и стал демонстративно перебирать бумаги. – Екатерина Белова, София Коробкова, Ксения Долгорукова, Татьяна Карпова… ну и остальные. Ты ведь их знаешь?

«Ну конечно, болван! – хотелось взорваться. – Это мои одноклассницы, подружки, соседки с района. Как я могу их не знать?!»

Чтобы хоть как-то унять ярость, я заглянула в лист. Под словом «Заявление» было напечатано:

«Я, Мария Ярославовна Кроитору, 2008 года рождения, настоящим заявляю, что Харченко Роман Иванович 2004 года рождения, неоднократно склонял меня к сексуальным отношениям. Путем уговоров, угроз и обещаниями денежного вознаграждения предлагал вступить в интимную связь. А 22 сентября с.г. под предлогом проводить до дома, зажал меня в подъезде и насильственно трогал за интимные места. Я была вынуждена закричать и позвать на помощь соседей.

Прошу вас принять меры и изолировать сексуально не уравновешенного Харченко Романа, как представляющего угрозу здоровью и девичьей чести»

– Текст, можешь переписать сама, как тебе нравится, – пожал плечами следователь. – Я его составил по своему пониманию. Не знаю ж что у вас там в голове. Короче, если не нравится, перепиши. Главное, суть. И это, – он кашлянул, почесав шею, – короче, под капот я тебе не заглядывал, но если ты не того… в смысле, не девушка, можешь написать, что он тебя… ну… ты поняла.

Он усмехнулся так, будто предлагал скидку на базаре.

– А с меня грамота и звонок директору школы. Сделаем круглой отличницей.

Я не выдержала и расхохоталась. Смех вышел звонким и искренним. Этот кретин в погонах и правда держал меня за дуру.

– Э …, как вас там? – утирая слёзы от смеха, спросила я.

– Игорь Анатольевич, – подсказал он, моргая растерянно, хотя и пытался сохранить важный вид.

– Ну да, дядечка чекист Игорь Анатольевич, – протянула я, насмешливо выделяя каждое слово. – Я, может, и ребенок, но не лохушка. Можно скажу, что поняла из вашего прикола? Значит, этого придурка Хомяка вам укатать не за что. Его фоточки в нете тянут разве что на справку из дурки. Ружье, быстрее всего, игрушечное, иначе, как там? Ммм, короче, хранение оружия. Даже за перочинный ножик посадили бы без этих … опросов – не допросов. Я верно мыслю?

Рыбьи глаза качка округлились. Моя реплика явно застала его врасплох. Должно быть, подружки, если он с ними и правда говорил, от страха совсем мозг выключали. Хотя Катя курица по жизни. Софе вообще все по барабану. Вот Ксюха вряд ли стала бы раскалываться. У нее отец сидит. Кого он ещё называл? Таню? Ну та такая же, как Катя: слёзы – и на всё согласна.

– А звездочку ж на погон хочется? – прошептала я. – Или медальку? Уж не знаю чем вас тут награждают. А может, просто нравится малолеткам под капот заглядывать, а?

Лицо следователя налилось багрянцем. Он захлопнул папку и прошипел:

– Сука! Я тебе устрою сладкую жизнь.

– Эй, там, в зазеркалье! – меня уже было не остановить. – Вы что на работу по объявлению набираете? Умные к вам не идут? Одни психи безмозглые. Этого дурака, как тебя там? в вахтеры не брали, а в следователи пожалуйста! По сериалам учился. Стыдно, дядечка товарищ чекист! Я и то сериалы внимательнее смотрю. А! Нет! Все ясно! Ты ж ничего, кроме порнушки, не смотришь. Под капоты заглядываешь. В реале такому дебилу никто не дает, да?

– Заткнись! – прошипел он, сжав кулаки.

– А то что? Ударишь? Давай, дяденька товарищ чекист! Я ведь малолетка, еще и девчонка. Сдачи точно не дам. Не ссы в каблук!

Не знаю что на меня нашло. Это краснощекая, лоснящаяся морда. Надменные жесты. Противный голос. Фу! Я готова была вцепится ногтями в эти рыбьи глаза. Хотя, если честно, ничего такого он мне не сделал. Обычный мужичонка, которому власть подарила уверенность палача. Может, в другой день я бы и подписала это заявление. На Хомяка мне наплевать – придурок каких миллион. Но сегодня, меня бесило все! Гормоны наверно. С ними не совладаешь. Если бы на этом «опросе, не допросе» был папа или хоть кто-то ещё, я бы истерик не устраивала. Но сейчас – всё взорвалось в голове за секунду. На ту секунду, когда мне показалось, что этот дебил реально замахнётся.

Дверь распахнулась, и влетела статусная баба – та самая, что привела меня сюда.

– Игорь, выйди!

– Но, Дарья Михайловна, я …

– Пошел вон!

– Есть, товарищ майор, – пролепетал качок, хватая папку и пятясь к двери.

В проеме женщина скороговоркой прошипела:

– У нее истерика. Такое плевое дело обосрал!

– Товарищ майор, я …

– Головка от хуя! Пошел вон!

Как только дверь закрылась, статусная баба нацепила на лицо маску искреннего участия:

– Может водички?

Я мотнула головой.

– Извини. Действительно, понабирают черти знает кого. Не с кем работать…

– Я без папы говорить не буду, – уверенно заявила я. Нет, дело было не в страхе перед этими «товарищами». Просто я знала себя: снова наговорю лишнего, взорвусь, нахамлю. А эта баба – не дура. С качком не сравнить.

Женщина вздохнула:

– Ты неправильно все поняла. Роман Харченко действительно опасен. Сегодня он ходит с музейной репликой. А завтра? Ты уверена, что завтра он не достанет настоящую? Или гранату? Пострадают люди. Может, даже твои друзья.

– Позовите папу!

– Да, да, конечно. Еще секунду. Ты, наверно, думаешь мы злодеи. Губители свободы. Погоны нам нужны, ордена. Нет, девочка, все не так. Знаешь, чего я хочу больше всего?

Мне было всё равно. Лично я хотела домой.

– Мне нужно, – продолжила она, – приходить вовремя домой. Проверять у сына уроки. Готовить мужу ужин. Смотреть перед сном сериал про допросы. Но нет. Я живу здесь, в управлении. Потому что знаю, кто-то должен вовремя останавливать таких как Рома. И без твоей помощи нам не обойтись.

– Позовите папу! Или … или я сейчас закричу!

Слова мои прозвучали как угроза. На самом деле я не хотела угрожать. Просто хотелось домой. Мне не было дела ни до Хомяка, ни до качка, ни до этой стервы. Я боялась снова сорваться и ещё сильнее всё испортить.

– Хорошо, – сдалась баба. – Только прошу тебя подумать. Что будет с тобой? Таких, как Рома, в твоей жизни будет много. Ты красивая девушка и …

– Ааааа! – заорала я, чувствуя, как рвутся связки. Как еще объяснить, что мне нет дела ни до кого. Мне просто сильно хочется домой!

Женщина медленно встала, открыла дверь:

– Приведите ее отца! – и добавила. – Сначала эту из социалки!

Я перестала кричать. Прокашлялась. В горле першило.

– Можно воды? – попросила я.

– Обойдешься, – гаркнула баба, зло глянув прямо в глаза.

Вошла женщина средних лет, с крашеными рыжими волосами и в очках. В стеклах блестело равнодушие.

– Если что, – приказала ей статусная, – ты все время находилась здесь. Понятно?

Рыжеволосая кивнула, подошла к столу и открыла для убедительности папку. Вскоре привели и отца. Выглядел он растерянным, но, увидев меня, приободрился:

– Доця!? Маша? С тобой все в порядке?

– С ней все хорошо, – ответила за меня рыжеволосая. Роли в подобных спектаклях у них давно отрепетированы.

– В порядке?! – удивился папа. – Я же вижу …

– Пройдите, – перебила его баба. – Сейчас вам принесут стул.

Папа подошёл ближе, посмотрел в глаза:

– Тебя обижали?

Я кивнула.

– Так, гражданин Кроитору, – продолжила статусная. – Вашей дочери, Марии Кроитору, предъявлено обвинение в соучастии в подготовке террористического акта.

Папа в изумлении уставился на меня.

– Пап, это не правда! Они Рому Хомяка хотят посадить, а я не хотела подписывать …

– Учитывая, что подозреваемая несовершеннолетняя, на время следствия, так и быть, оставим ее на свободе. Вам нельзя покидать город, – сухо произнесла следовательница. – Подпишите здесь. Сейчас Марию дактилоскопируют, сфотографируют. Внесут данные в базу ФСБ.

Остальное прошло как во сне. Да, я мечтала о приключениях. Мне было скучно в этом городе, в этой школе. Я хотела вырваться на свободу и жить полной, настоящей жизнью. Но я никогда не думала, что приключения будут такими унизительными. Я могла бы вынести всё – если бы не папины глаза. В них мелькнуло сомнение. Совсем коротко, но я заметила. И от этого стало по-настоящему стыдно.

Когда мы вышли из здания управления, папа остановил меня. Взял за плечи. Взгляд его стал твёрдым. Решение принято: недоверия больше нет. Ни сомнений, ни злости – только нежность.

– Доця! Ты должна знать: я тебе верю. Они врут, потому что … потому что они всегда врут. Ты моя дочь. Ты не можешь быть плохой.

– Да, папа.

И тут я расклеилась. Всё напряжение, обида, унижение и страх вырвались лавиной. Я вцепилась в него, обняла изо всех сил и долго плакала ему в плечо.

Дольче вита, которую обещал качок, началась уже на следующий день. На первом же уроке в класс влетела всполошённая директриса, Анна Борисовна.

– Так! – рявкнула она с порога, даже не поздоровавшись. – Долгорукова, Кроитору и Коробкова. Ко мне. Быстро!

Мы переглянулись. Не торопясь, я швырнула учебник по обществознанию в рюкзак. Девчонки последовали моему примеру. В коридоре, шагая за директрисой, Софа шепнула: