Глава 9

Её пышные волосы растрепались, закрывая белоснежное лицо, Фёдор смотрел на неё и едва сдерживаясь, готов был прибить своего босса. Сергей Викторович устал от такого состояния дочери. Ему хотелось забрать её и отвезти на квартиру Вадима, чтобы тот сам дальше разбирался со своей женой, но состояние дочери, его волновало. Он посмотрел на столик, увидев, что дочь всё же поела, решил поговорить с врачом. Сергей Викторович вышел из палаты, бросив Фёдору, чтобы он не оставлял дочь одну. А когда он вышел, Сашенька отбросила покрывало и вскочив с постели, подбежала к Фёдору.

– Он ведь жив, да? Жив? Ну скажи мне правду, Фёдор! Хоть ты не лги мне! Умоляю тебя, скажи, что Саша жив! – схватив руку молодого человека, умоляюще восклицала Сашенька.

Фёдор был растерян, не зная, что ей ответить. Ему было жаль девушку, но он был начальником охраны её отца и если ей обо всем рассказать, значит предать своего босса. Фёдор не знал, как ему поступить, он с жалостью и чувством вины смотрел на Сашеньку.

Саша приступил к работе. Вымазавшись в мазуте, он вместе с Валерой работал над иномаркой, в которых совсем не разбирался. Валера показывая ему детали, подкручивая, смазывая, объяснял, в чём причина того, что машину привезли в сервис. Да, Саша быстро соображал, что к чему, но мысли его были далеко. Перед глазами стояло красивое лицо Сашеньки. То он видел её довольной тем, что она вышла замуж за равного и уехала с ним в Великобританию, то вдруг видел её в слезах, с искажённым болью лицом. Сашенька, словно пыталась что-то ему сказать, потом молила о помощи, протягивая к нему руки. Вконец устав от таких мыслей, он встряхнул головой, но ребят позвал Геннадий Николаевич, он заказал из столовой обед на троих и позвал парней обедать.

– Мойте руки и садитесь есть, – сказал Геннадий Николаевич, открывая чашку с жарким.

Ребята вышли из мастерской, рядом был кран, где они и помыли руки, правда, мазут пришлось несколько раз смывать хозяйственным мылом. Сев на ящики, ребята принялись за обед.

– Обед я каждый день заказываю в столовой, она находится недалеко отсюда. В конце месяца, я делю стоимость обедов на троих, это справедливо. Если не устраивает такой расклад, можешь приносить из дома, только это обойдётся дороже, – сказал Геннадий Николаевич, закончив есть и вытирая салфеткой губы и пальцы.

– Вполне устраивает, я согласен. Спросить хотел… я комнату снимаю, но отсюда очень далеко, добираться придётся не одним транспортом. Может тут недалеко сдают  комнату? – спросил Саша.

Геннадий Николаевич и Валера переглянулись.

– Я неподалёку снимаю комнату, пешком сюда прихожу. Можно с хозяйкой поговорить, ещё одну кровать поставить, комната большая, площадь позволяет и мне платить меньше. А ей, я думаю, без разницы, лишь бы платили столько, сколько ей нужно. Хочешь, вечером сходим к ней, она в соседнем доме живёт, с сыном и снохой, внук у неё. Как я понял, сын так решил, чтобы квартиру матери сдавать, деньги, скорее всего, забирает себе, хотя мне по барабану, – сказал Валера.

– Здорово! Я согласен, вдвоём веселее, – согласился Саша.

– Вот и хорошо, поели? Пора за работу! – вставая с ящика, сказал Геннадий Николаевич.

– Сегодня ты убираешь со "стола" и посуду моешь под краном, на улице, – сказал Валера, встав следом за Геннадием Николаевичем.

– Хорошо, без проблем, а может нам приобрести небольшой стол и табуретки? Всё-таки это наше рабочее место, там плакаты повесить можно, – взглянув на стену, сказал Саша.

– Хорошая идея, мы подумаем над этим, а сейчас работайте, завтра хозяин за тачкой прийти должен, – ответил Геннадий Николаевич и сам принимаясь за работу.

Кстати, Геннадий Николаевич, будучи владельцем сервиса, работал наравне с ребятами, он и прежде ничем не отличался от своего помощника, Валеры. Саше Геннадий Николаевич понравился своей прямотой, работоспособностью и простотой в общении со своими подчинёнными, как считал он сам. Валера Саше тоже понравился, он подумал, что обрёл настоящих друзей и был рад, что будет жить вместе с Валерой. Только порой им овладевали тяжёлые мысли и нехорошее предчувствие.

Сашенька, сжимая руку Фёдора, с надеждой смотрела на него, всё же думая, что отец не сможет убить человека.

– Что же Вы молчите, Фёдор Константинович? Или же… его больше нет, да? – спросила Сашенька, разжимая пальцы и отпуская руку Фёдора.

Она вдруг беспомощно упала на его руки. Но сознание Сашенька не потеряла, она просто была обессилена и Фёдор, подняв на руки, положил её на кровать.

Она никогда так официально его не называла, то ли от волнения, то ли, чтобы он сказал правду, Сашенька назвала его по имени отчеству.

– Сашенька? Тебе плохо? Я врача позову! – испугавшись и выскакивая из палаты, воскликнул Фёдор.

Его мучила совесть, ведь быть может от него сейчас зависело, чтобы Саша и Сашенька встретились, пусть тайно, но она будет знать, что он жив и может быстрее поправится. Сашенька закрыла глаза и тяжело дышала, плакать она уже не могла.

– Бабушка, забери меня к себе, умоляю… я хочу уйти туда… там, наверное, нет жестокости и лжи… там покой и умиротворение, наверное… а тут ложь и жестокость, любви нет… – уходя в глубокий, но короткий сон, бормотала Сашенька.

– Доктор? Мне нужно с Вами поговорить… я прошу прощения, но и Вы поймите меня! У меня такое состояние, вернее… дочь в таком состоянии, я волнуюсь за неё! В конце концов, я её отец! – без стука войдя в кабинет Елены Владимировны и подходя к её столу, сказал Сергей Викторович.

Женщина ему не предложила присесть, но сама встала из-за стола и обойдя его, подошла к нему.

– Но отец так бы не поступил со своей дочерью, – спокойно ответила Елена Владимировна.

– Не понял… как я должен был поступить со своей дочерью? Согласиться на её брак с этим босяком? Чтобы потом вся Москва судачила обо мне и моей семье? Что Вы вообще знаете о нашем обществе? У Вас есть дети? Вы понимаете, как тяжело принимать решения? Вадим любит её, его отец дипломат и у Вадима блестящее будущее! А что мог бы дать моей дочери этот её Саша? Он даже в институте не учился! Хм… я думаю прежде всего о будущем дочери, – то выкрикивая, то говоря спокойно, ответил Сергей Викторович.

– Верно, о Вашем обществе, я многого не знаю, но поступи Вы иначе, Ваша дочь была бы здорова и весела, сейчас же она в плачевном состоянии, у неё нервный срыв и ей долго придётся приходить в себя от жестокости мужа и Ваших поступков по отношению к ней. Я не знаю, убили Вы того парня или нет, это дело милиции, но… Вы можете потерять свою дочь и потом никакие деньги Вам не вернут её, поймите же наконец! Вадим, у которого блестящее будущее, жестоко изнасиловал Вашу дочь, просто так, кровотечение не открылось бы, как врач Вам это говорю. И если начало жизни начинается с жестокости… право не знаю, что он может сделать дальше, – ответила Елена Владимировна.

– Я сам разберусь в своей семье! Пришёл узнать… каково состояние моей дочери и могу ли я отправить её домой, к мужу? – спросил Сергей Викторович, которому никогда не нравились нравоучения, тем более, от чужих людей.

Мужчина не сомневался, что поступил правильно и он оберегает дочь от ошибок, а семью от пересудов.

– Нет! Что Вы! – вырвался невольно возглас у Елены Владимировны.

Сергей Викторович с удивлением посмотрел на неё.

– Что нет? Уколы и капельницы можно делать и дома. Будет нужно, я найму весь персонал Вашей больницы! Хорошо… два дня и моя дочь уедет домой, пусть приступает к занятиям, там друзья, она развеется и забудет этого… – Сергей Викторович не нашёл слов, как назвать Сашу и замолчал, собираясь выйти.

– Не всё покупается и продаётся! Только не пожалейте о том, что сейчас делаете, – ответила Елена Владимировна, возвращаясь за свой стол и присаживаясь на стул.

Сергей Викторович с недоверием взглянул на неё и вышел из кабинета.

– Учить меня вздумала, дура… – пробормотал он, возвращаясь в палату дочери, но у двери его ждал Фёдор.

– А ты почему тут? Я же тебя оставил в её палате, – спросил Сергей Викторович.

– Я позвал медсестру, Вашей дочери стало плохо, – ответил Фёдор.

Сергей Викторович не заметил, что у молодого человека изменился взгляд, став ещё суровее. Он знал, что его сын болен ДЦП, кстати, предлагал лечение за границей, сказав, что готов оплатить все расходы, но Фёдор и сам думал об этом и наводил справки, только ему ответили, что вылечить такую врождённую болезнь, как ДЦП, практически невозможно. А когда Фёдор сказал Сергею Викторовичу, что наводил справки о болезни сына, Сергей Викторович настоял на том, чтобы отправить сына с его матерью в Германию.

– Но это пустые траты денег и времени, Сергей Викторович, – возразил тогда Фёдор.

– Пусть так, о деньгах не думай. Ты однажды жизнь мне спас, а это дороже всех сокровищ мира. Я в долгу у тебя, Фёдор, не возражай, готовь сына и жену к отправке в Германию. Нужны все обследования, всё, что мальчик проходил с самого рождения, даже какие упражнения делал, понял? – сказал Сергей Викторович.

Фёдор поражался этому человеку, Сергей Викторович помнил о том, что Фёдор спас ему жизнь, он мог быть щедрым и милосердным, что он и доказал, отправив его сына и жену в Берлин, оплатив все расходы на дорогу и дорогостоящее обследование и месяц лечения в клинике. Фёдор считал, что он в долгу перед Сергеем Викторовичем, хотя тот и говорил, что это он у него в долгу. Фёдор зачастую не понимал своего босса, этот человек мог быть милосердным и жестоким, любящим отцом и расчётливым бизнесменом, переступая через многое.

– Что опять случилось? – с волнением спросил Сергей Викторович, открывая дверь палаты Сашеньки.

Фёдор не стал заходить следом за ним и остался ждать в коридоре. Ему было тяжело видеть Сашеньку в таком состоянии. Он знал её весёлой, беззаботной и жизнерадостной девушкой, но от всего этого и следа не осталось.

– Никогда бы не подумал, что она сможет так полюбить, да ещё парня, ниже себя статусом, хотя Сашенька и не похожа на тех богатеньких, избалованных девиц, которых я знаю, – заглядывая в открытую дверь палаты, думал Фёдор.

– Сашенька? Что опять с тобой? Может ты чего-нибудь хочешь? Ты только скажи, я всё принесу, – наклонившись над изголовьем дочери, спросил Сергей Викторович.

– Я устала, хочу спать, – отворачиваясь от отца, произнесла Сашенька.

– Да, конечно… тебе сейчас нужно отдохнуть, вечером мама придёт и Вадим, – сказал Сергей Викторович, отходя от кровати, но Сашенька повернула к нему голову, её лицо исказилось негодованием.

– Оформляй развод, иначе, я никогда не назову тебя отцом! Вадим мне не муж, слышишь? Я видеть его не могу! – с силой, на какую только у девушки хватило сил, воскликнула Сашенька.

– Прошу тебя, не волнуйся так… поговорим об этом дома, – посматривая на медсестру, которая за столом готовила капельницу, ответил Сергей Викторович.

– Если ты хоть немного любишь меня… оформи развод и как можно быстрее, умоляю тебя, – устало произнесла Сашенька.

Сергей Викторович смотрел на дочь, не понимая, почему всё так происходит. Он ведь так любит её и она всегда любила его. Он баловал дочь, даже на десять дней работу оставлял, чтобы отдохнуть с ней на Мальдивах, радуясь тому, как она там счастлива.

– Моя весёлая дочурка, словно сорванный цветок, увядает и всё из-за этого нищего босяка… а он ещё жив… Но и Вадим хорош! Как он мог так поступить с моим сокровищем? Вместо того, чтобы ласково с ней обращаться, чтобы она смогла его полюбить, ведь они столько месяцев встречаются и дружат, он, идиот, насилует её, до кровотечения. Мою дочь! Да как он посмел?  Конечно она его возненавидит, бедная моя девочка… – думал Сергей Викторович, покидая палату.

– Ааа… вот и ты! Не заходи к ней, она хочет спать и не хочет тебя видеть. Сам виноват! Ты взрослый человек, мужчина, как ты мог изнасиловать собственную жену? Мою дочь! У тебя что, мозгов не хватило, чтобы наоборот, быть с ней ласковым и нежным, чтобы она сама потянулась к тебе? – отведя парня к окну, выговаривал Сергей Викторович, крепко держа Вадима за руку.

– Это говорите мне Вы, Сергей Викторович? Я люблю Вашу дочь, не смог удержаться, у неё тело очень соблазнительное. Ну а Вы? Как же Вы смогли напоить собственную дочь снотворным, чтобы она не могла мне сопротивляться? Не вините меня, Сергей Викторович, Вы не в меньшей мере виноваты в том, что Сашенька сейчас в таком состоянии, – резко отдёрнув руку, сухо произнёс Вадим.

Сергей Викторович никак не ожидал от этого парня, которого любил, словно сына, таких выпадов и такого тона по отношению к нему.