Глава 3

Совсем недавно, в деревне заасфальтировали дорогу, от центра и почти до домов, правда между улицами, асфальт класть не стали. Поставили фонарные столбы и это дорогого стоило. Председатель сам обивал пороги и несколько раз ездил в город, дошёл до горисполкома, но добился многого. Сельчане были ему благодарны.

Григорий Матвеевич и правда многое делал для своего села. Вернувшись с войны без левой руки, он сам пошёл в горисполком и попросил должность председателя своего колхоза, в котором вырос и откуда ушёл на фронт. Его просьбу уважали, учитывая заслуги и ордена, которые он получил, воюя с фашистами и назначили председателем, тем более, других кандидатов практически не было. Прямолинейный, настойчивый, честный и решительный, он заслужил уважение сельчан, его даже побаивались. Из-за резкости характера, он всегда говорил то, что считал правильным. Но за его спиной поговаривали, что именно благодаря Григорию Матвеевичу, их колхоз был одним из передовых и благодаря ему, жители деревни живут хорошо. Именно таким и должен быть руководитель.

– Это он и… Ирка… ну и пусть! – с обидой в голосе ответила Софья и быстрее зашагала в сторону своего дома.

В школе начались экзамены, Нина с Софьей усиленно готовились, решая задачи и уравнения, заучивая формулы и правила правописания, учили наизусть стихи. Софья училась хорошо, учёба давалась ей легко, особенно математика, химия и физика. Наталья мечтала, что Софья поедет в Краснодар и поступит в медицинский институт, станет врачом и вернувшись домой, станет лечить сельчан в областной больнице. Егор тоже поддерживал жену, согласившись, наконец, что отпустит единственную дочь в город, надеясь, что его сестра и присмотрит за его любимицей.

– Может и Нина поступит, дай Бог, вместе девчатам легче будет. Да и город не за горами, я часто туда езжу, буду навещать и помогать. Ты, мать, не волнуйся за дочь, она у нас не какая-нибудь легкомысленная вертихвостка, Софья хоть и красивая, но серьёзная и ответственная девушка, я в неё верю, – говорил Егор, лёжа в постели, когда речь заходила о судьбе дочери.

– Дай-то Бог, Егор… дай-то Бог… Ольга тоже сказала, что отпустит Нину с Софьей, так за них спокойнее будет, – вздыхая, отвечала Наталья, прижимаясь к крепкому плечу мужа.

Утром, Наталья открыла сундук и взяла материал, отрез тонкого шифона белого цвета, с нежными, воздушными, едва заметными цветами и кусок тонкого атласа, белого цвета. Разглядывая материалы, она вспоминала, что их ей мать на приданное давала, сказав, что Наталья сошьёт себе платье и вниз, под него, чехол-подкладку, чтобы не просвечивало. Сшить не довелось, всё руки не доходили, то хозяйство после того, как они с Егором поженились, потом Софья родилась, то одно, то другое, работа на птицеферме, да и куда было носить?

Перед выпускным вечером, Наталья всю ночь шила для дочери платье, так и уснув за швейной машинкой, уронив голову на её край. Туфли Наталья покупала Софье на день её рождения, в начале весны, да и к женскому празднику 8 марта. Софья родилась в этот день, впрочем, не туфли, а босоножки, с острым носиком и на каблучках.

Софья в комнату матери заходила редко, утром Наталья закончила шить, да и оставалось по мелочам, дошить широкий пояс и пришить розочку, комбинируя шифон и атлас. Получилось, как в лучшем доме моды. Когда она повесила платье с чехлом под него на вешалку и вынесла дочери, Софья застыла, с восторгом разглядывая наряд.

– Мамочка… красота-то какая! Это мне? – воскликнула она, прослезившись от радости.

– Ну не мне же, сегодня у тебя выпускной вечер, дочка, ты же у меня такая красавица! – ответила Наталья, протягивая дочери вешалку с её новым нарядом.

– Спасибо, мамочка! Какой нежный и воздушный материал… откуда? – спросила Софья, подбрасывая широкую юбку платья, затем проведя ладонью по атласному чехлу.

Тут прибежала Нина, но увидев наряд, застыла, вообще забыв, зачем пришла.

– Ой… что это за чудо? Тётя Наталья, неужели это Вы сшили? Мама дорогая! Красивое какое! – искренне восхищаясь, воскликнула Нина.

Наталья, покраснев от удовольствия, улыбнулась.

– А кто же ещё? Ты же знаешь, я хорошая портниха. Ладно, некогда мне, Вы тут сами… примерь, дочка, а мне на работу идти, – сказала Наталья, направляясь к двери.

– Тётя Наталья, да Вам с таким талантом в лучшем доме моды работать! С Зайцевым, например! Не каждый сможет такое чудо сотворить, точно Вам говорю, – не отрывая восхищённого взгляда от платья, сказала Нина, наконец взглянув и на Наталью.

– Скажешь тоже… где Зайцев и где я, – ответила Наталья, выходя из комнаты Софьи.

Зайцев, в те годы, был знаменитым кутюрье, хотя такого слова никто и не знал. Но по телевизору его показывали часто и много о нём говорили. Да, Наталья была искусной швеёй и часто придумывала фасоны, правда, шила больше для дочери, перешивала для сына брюки и рубашки и соседям шила, какой-никакой, но заработок. Только так далеко мечты женщину не заносили, Наталья была скромной, любила мужа, с которым прожила почти семнадцать лет. Женщина была ещё молода, ей не было и сорока лет, но немного пополнев после рождения сына, за собой и ухаживать перестала. Впрочем, в деревне женщины о моде не думали, у них были свои, житейские, более земные дела.

– Сонечка, какая же ты красивая! Так тебе завидую… но ты не думай, я белой завистью завидую. Тётя Наталья такую красоту создала, до мурашек, правда! – сказала Нина, со всех сторон разглядывая Софью, которая надела платье.

Правда она не поняла, что имела в виду Нина, сказав о красоте, которую создала её мать. То ли подруга сказала о ней самой, то ли о платье.

– Жаль, Максим не увидит меня в этом платье, – глядя на себя в зеркало, сказала Софья, надевая и туфли, вытащив обувную коробку из шкафа.

– А вот и нет! Мне Толик сказал, что на наш вечер заявятся и старшеклассники, – ответила Нина, подбрасывая на Софье воздушный подол платья.

А она тут же обернулась и оторопело взглянула на Нину.

– А он откуда знает? Кто ему сказал? – бледнея, спросила Софья.

– Да в школе услышал, учебники сдавать ходил, он и увидел ребят, вчерась у них экзамен был. А ты чего так испугалась? – спросила Нина, схватив Софью за руку.

– Ничего я не испугалась… с чего ты взяла? – отходя от Нины, ответила Софья.

– А по мне, пусть и увидел бы, ты в этом платье на артистку похожа, посмотри, какая ты красивая! – схватив Софью за плечи и поворачивая к зеркалу, подведя ближе, сказала Нина.

– Ну да… красивая… один курносый нос чего стоит… и губы такие, словно насосом накачали, ужас просто… – отворачиваясь от зеркала и тяжело вздыхая, ответила Софья.

– Дура ты, Софья! Как есть дура! Ладно, мать обед велела готовить, сама на работу ушла. Я к пяти часам зайду к тебе, вместе на вечер пойдём, – сказала Нина, выбегая из комнаты подруги.

– Ну да… мне тоже картошку пожарить нужно, – пробормотала Софья, снимая платье, затем и чехол с туфлями.

Надев домашний халат, Софья прошла на кухню. В деревне почти все дома были одинаковые, были и пристройки, как и у Натальи с Егором. Три комнаты и веранда, с большими окнами во двор, где росли плодовые деревья и кусты с ягодами смородины и малины. По весне, под окнами веранды Наталья сажала цветы и хорошо за ними ухаживала. Почти у всех в деревне во дворах были свои яблоки, вишня и даже груши, варенье варили из своей ягоды. Но многие ходили и в лес, собирая ягоды там, благо дело, лес был прямо за окраиной деревни, за речкой, где летними днями купалась детвора, а взрослые часами сидели с удочками.

Природа завораживала в любое время года, по весне, когда лес словно возрождался, зелёная трава покрывала берег реки, летом, когда лес щедро дарил грибы и ягоды, река рыбу, а ребятня до темноты бегала по улицам, кто-то, приспособив колесо с проволокой и крича, кто-то на велосипеде, мчался по сельским улицам, осенью, когда всё вокруг покрывалось золотом и это было сказочно красиво. Вечерами, женщины сидели на скамейках и щёлкая семечки и не уставая болтали без умолку, обсуждая всё и вся. А зимой, как белым покрывалом, накрывало снегом, детвора одевалась теплее и высыпала на улицы с санками, а то и просто с доской, которую подталкивали сзади. К такой жизни люди привыкли и менять что-либо, никому и в голову не приходило. Казалось, нет другой жизни, всё им тут нравилось, тем более, Григорий Матвеевич заботился о них, выполняя просьбы или отчитывая за промахи и ставя на место.

Пожарив картошку, Софья нехотя поела, позвав за стол и Антона. Мальчик увлекался тем, что сам лепил, стругал, чертил и выстраивал самолёты и пароходики и это ему безумно нравилось. Егор на сына не мог нарадоваться, его сверстники бегали по улицам, болтаясь без дела, а этого из дома не выдворить, поэтому и привозил для Антона из города всё, что он просил для своего увлечения. Его комната была полна поделками, многие из которых украшали и уголок ИЗО в школе. Антон мечтал стать конструктором, как Королёв или Ильюшин.

– Ешь давай! Со своими самолётиками и лодками, совсем ничего не ешь! Смотри, как исхудал! – сказала Софья, поставив перед ним тарелку и положив вилку.

– Я не лодки, а пароходы строю и не самолётики, а самолёты разных конструкций, – ответил худощавый подросток.

– На вот, компотом запевай, – ответила Софья, поставив перед братом гранёный стакан с прозрачным компотом.

Сама Софья очень волновалась, когда услышала, что на вечер придёт и Максим, у неё всё валилось из рук. Слегка поев, она встала из-за стола.

– Со стола убери, мне надо на вечер собираться, – сказала она.

– Так ведь рано ещё… – попробовал возразить Антон, но от строгого взгляда сестры, кивнул головой и уткнулся в тарелку.

От волнения, у Софьи дрожали пальцы, да ещё были холодными. Надев бельё, она собиралась надеть атласный чехол, когда в комнату заглянул Антон.

– Я со стола убрал, меня Петька зовёт, я к нему пойду, ладно? – спросил подросток.

– Брыссь! Стучаться надо! – прикрикнула Софья, прикрывшись чехлом.

– Да не видел я ничего… прости, – пробурчал Антон, быстро закрывая дверь.

– Ладно, иди! Я ключ над дверью, в выемку положу, как всегда! – крикнула Софья и быстро надела чехол.

– И так никуда не выходит, со своими конструкторами пароходов и самолётов… – пробормотала Софья, глядя на своё отражение в зеркале.

Она словно впервые себя видела и приблизилась, всматриваясь в лицо. Затем, приподняв пальчиком курносый нос, надула пухлые губки.

– Уродина… разве можно иметь такие губы? Их словно насосом надували, гадость какая… а нос? Ну почему я не родилась красивой? – сжимая сзади атласный чехол и скептически разглядывая свою фигуру, бормотала Софья.

Софья была подростком и была немного полненькой, что её просто до слёз бесило, но как похудеть, девочка не знала. Несмотря на полноту, фигурка у неё была красивая, правда ещё не оформившаяся, как бы сказали, сырая. Она не знала того, что девушки с годами меняются, становятся более женственными и красивыми. Но Софья была самокритичная до тошноты, хотя в классе её считали одной из самых красивых среди девочек.

– Ты ещё не готова? Пять часов уже! – вздрогнув от голоса Нины, Софья обернулась на неё.

– Не комсомольское собрание, успеем, – наконец надевая платье, ответила Софья.

– А с волосами что делать будешь? Девчонки, наверное, в центр поедут, в парикмахерскую, может и нам… хотя уже не успеем, ладно, я волосы в хвост собрала и бант завязала, красиво? – поворачиваясь в разные стороны перед подругой, спросила Нина.

Софья от волнения злилась и на Нину.

– Очень! Платье тебе идёт, – ответила Софья, снижая тон, чтобы не обидеть подругу.

– У тебя волосы густые… может косу заплести? Не крепко, давай я заплету, – сказала Нина, подходя к Софья.

– Не надо! Я сама… Нина, я и так волнуюсь, не мешай, пожалуйста, – ответила Софья.

Взяв из ящика комода большие невидимки, она просто заколола волосы по бокам, распустив их сзади. Светлые, волнистые волосы доходили ей почти до талии.

– Вот бы цветок к волосам… может во дворе сорвём? – спросила Нина, понимая волнение подруги.

Сама не зная почему, Нина всегда уступала Софье и часто слушалась её, словно она была её сестрой. Может просто у Софьи был авторитет, но скорее всего, осталась привычка с детства. Есть люди, любящие командовать, а есть те, кто просто подчиняется. Если это удовлетворяет обе стороны, почему нет? Главное, что девочки здорово ладили.

– Не нужно цветка, цветок на платье… слушай, а давай оторвём его и к невидимке пришпандорим, заколем в волосы, а? Этот дурацкий цветок в волосах лучше будет смотреться, чем на груди, на платье. Дай бритву, там, возле зеркала, – протянув руку, попросила Софья.

– А что тётя Наталья скажет? Вдруг ругаться будет, – всё же осторожно спросила Нина.

– Не будет, лишь бы следа не осталось, – ответила Софья, снимая с себя платье.

Она не рискнула срезать с платья нежный цветок из тонкого шифона и атласа, боясь порезать ткань. Взяв из рук Нины безопасную бритву, Софья осторожно вспорола нитки, которыми был пришит цветок. Сняв с головы невидимку, она просто надела на неё цветок. Затем, надев платье, заново расчесала волосы и заколола невидимки по бокам, с цветком с правой стороны.

– Здорово! Красиво как! – сложив ладони перед собой, восторженно воскликнула Нина.

– И мне нравится… ладно, только туфли надену и можем идти… хотя подожди, я хотела ресницы тушью накрасить, губы не стоит красить, наверное, ещё толще будут казаться… – ответила Софья, вытаскивая из ящика комода тушь с чёрным карандашом "Живопись".

Наконец закончив, она всмотрелась на себя в зеркало, довольно улыбнулась и посмотрела на Нину.

– Ну всё, я готова! Пошли! – сказала она.

Закрыв дверь на замок, Софья сунула ключ в выемку над дверью, потом спустилась по ступеням крыльца и пошла к калитке.

– Может Таисии Андреевне цветы нарвём? У вас их много, – предложила Нина.

Софья обернулась и посмотрела на цветы под окном веранды, потом взглянула на подругу.

– Аха и в газету завернём! Мы же деньги собрали и на цветы учителям, и на стол. Пошли уже! – ответила она, выходя за калитку.

Нина послушно пошла за ней. До школы было сравнительно недалеко, где-то с километр. К ним присоединились одноклассницы, Тамара и Юля, следом выскочил из дома Тимур.

– Софья! Какое у тебя платье красивое! В городе купила? Слышала и ты, Нина, вчерась в город с матерью ездили? – спросила Юля, шагая рядом с одноклассниками.

Нина хотела ответить, но Софья сжала ей руку.

– В магазине купили и Нина, и я, где же ещё? – ответила она.

Юля была в белом костюме из кримплена, Софья промолчала, хотя видела костюм на матери Юли, правда давно это было, много лет назад. Но говорить ничего не стала, чтобы не обидеть Юлю. Тамара надела кремового цвета платье с нежно-розовыми цветочками, из тонкого шёлка, видимо, ей сшила мама, так подумала Софья. Она видела взгляды девушек, понимая, что её платье вызывало у них восхищение.

– Но цветок в твоих волосах… явно не из магазина, Софья! Зачем скрывать, непонятно… видно же, платье твоя мама сшила! Гордиться надо, у твоей матери руки золотые! Надо было и нам ей заказать… не подумали, – высказалась Тамара.

– Ну да, мама сшила, за одну ночь… просто хвастаться не люблю, – вздохнув, с гордостью ответила Софья.

Возле школы стояли ребята, из здания слышалась музыка, звучала песня группы АББА, модная в те годы. Столы вынесли из столовой и накрыли прямо в фойе школы, в углу на столике стояло радио и играла пластинка, музыкантов не было, хотя в школе были ребята, создавшие музыкальную группу, но их пока не было. Фойе было полно учениками, закончившими восьмые классы, впрочем, таких в школе было всего два класса. Выпускники ждали во дворе школы, правда, пришли не все. Софья поискала глазами Максима, но не увидев его, прошла к школе и вместе со всеми зашла в фойе. Несколько учителей стояли в стороне и следили за порядком. На столах стояли тарелочки с пирожными и конфетами, фрукты в вазах и по три бутылки лимонада на каждом столе. Два параллельных класса стояли отдельно друг от друга, за столы ещё никто не садился, выжидая, когда вечер, наконец, откроют. Вышла завуч школы, директора почему-то не было, видимо было решено, что с восьмыми классами вечер проведёт завуч школы, Галина Ивановна, а директор проведёт выпускной бал с выпускниками школы. Галина Ивановна вышла вперёд и хлопнула в ладоши.

– Прошу внимания! Хочу поздравить наших выпускников восьмых классов с окончанием восьмого класса! Надеюсь, что в следующем учебном году успеваемость поднимется. Но всё же хочется назвать лучших, чтобы остальные ровнялись на них! – говорила в микрофон завуч.

Потом она взяла со стола тетрадь и открыв, зачитала список учеников, которые учились без троек, среди них была и Софья Ковалёва, которую часто дразнили, называя Ковалевская. Впрочем, она не обижалась, лишь жалея, что её фамилия не столь знаменитая.