Цитаты из книг автора «Сесилия Ахерн»

Кэррик глянул и засмеялся, должно быть восхищаясь моей предусмотрительностью. Хотя в итоге я – Харлан Мерфи, тридцатилетний компьютерщик, а он – Трина Оверби, библиотекарша сорока с лишним лет.

– Справедливое обращение для Заклейменных. Реорганизация Трибунала. – Реорганизация? Справедливое обращение? – повторила я. – Этого мало. Нужно сломать систему. – Отменить полностью? – с тревогой переспросила она. – Нельзя так сразу, Селестина. Маленькими шагами. – Маленькими шагами мы никуда не придем: стране нужен огромный прыжок.

Или можно предположить, – вставила Эрика, – что нынешние лидеры страны научились на опыте предшественников, на их ошибках. И за это можно было бы этих предшественников поблагодарить.

– Семь основных изъянов характера. Самоуничижение, то есть склонность умалять, недооценивать самого себя. У такого человека развивается комплекс неполноценности. Саморазрушение – человек постоянно срывает собственные планы, сам себе вредит и себя наказывает. Он всегда в смятении, пытается уйти от самого себя. Мученичество – неумение принять ответственность, склонность винить во всем других. Упрямство – нежелание принимать перемены, даже позитивные. Жадность – эгоизм, излишнее потакание себе, избыточное потребление. Заносчивость – уверенность в своем превосходстве, потребность казаться лучше, чем ты есть, потому что не можешь смириться со своей заурядностью. Нетерпение – неумение ждать, раздражение при виде препятствий.

Тина, Джун, Фунар, Барк, Тони. Сам Креван. Снимал мистер Берри. – Я чуть помедлила: – Кэррик тоже был.

Нормальные радиостанции обсуждали, почему за восемнадцатилетней девушкой ведется такая охота и как она с такой легкостью ускользает от системы. Уж нет ли изъяна в самой системе? Нужно ли вообще так пристально следить за Заклейменными, нельзя ли оставить меня в покое, если я буду жить тихо и никому не мешать? Что хочет доказать на моем примере Трибунал? Очень правильные вопросы.

Санчес – одна из двух судей, работавших вместе с Креваном в Трибунале. Она тоже подписала мне приговор, но все время, пока шел процесс, она пыталась противодействовать Кревану. Я оказалась пешкой в их борьбе. Санчес перехватила меня, когда я убегала из дома, от Кревана, и заключила сделку: я должна была помочь ей свергнуть Кревана. Этой женщине я не доверяла, но она позволила мне убежать, тем самым доказывая, что ей верить можно. Я рассказала обо всем дедушке, и он велел мне соблюдать осторожность. Связавшись с судьей Санчес, я рисковала навлечь на себя новые неприятности.

Когда гусеница задумывается о мире над ней, она становится бабочкой…

Хотел уговорить себя, мол, поделом девчонке, но, как только увидел тебя в суде, понял: «Эта девочка вовсе не ждет, что ей все преподнесут готовенькое». Тебе страшно было – с самого начала, – и тем поразительнее была твоя отвага.

Верно, припомнила я. Браслет я не сняла даже в камере Клеймения. А тот страж, который меня клеймил, оказался ювелиром, сделавшим этот браслет. Его это потрясло – ставить Клеймо порока на девушке, для которой несколькими днями раньше сделал этот символ идеала. Пусть тогда он и не был со мной знаком.