Он провел рукой по волнистым каштановым волосам, а затем подумал, что ей может показаться отвратительным, что он чешет голову, полную вшей, в ее кабинете. Стюарт засунул руки в карманы. Не в силах больше сопротивляться, Пичес отпустила кнопку прокрутки на компьютерной мыши и развернулась на стуле. Это действительно был он – Стюарт Литтл из Blind Mice.

– Ой! Прошу прощения. Это было немного невежливо, – выпалила она. Ее переполняли дерзкие, фривольные мысли. «Ты замужняя женщина, – предостерегающе подумала она, – и мать. К тому же тебе уже почти сорок». – Я стараюсь выглядеть настоящим профессионалом в глазах родителей, но на самом деле я изучала филологию, стала мамой и решила бросить колледж. Сама удивляюсь, как меня взяли на должность школьной медсестры.

«А теперь ко всему прочему Стюарт Литтл считает тебя сумасшедшей и глупой».

– Привет, – ответил Стюарт, все еще держа руки в карманах. Здесь, в школе Теда, он снова почувствовал себя тринадцатилетним подростком, неловким, смущенным, застенчивым. Запах из подмышек, случайная козявка на лице, незастегнутая ширинка – мысли об этом заставляли его нервничать. Стюарт никогда не выглядел особенно неуклюжим, но со школьных времен так и не избавился от легкого ощущения собственной нескладности.

– Извините. Я, наверное, слишком болтлива, – сказала Пичес, пытаясь справиться с волнением и вести себя прилично. Она заправила за уши несколько выбившихся прядей светло-рыжих волос и пожалела, что утром не потратила больше времени на прическу – что-нибудь более сексуальное, чем конский хвост. – Значит, только гребень от вшей?

Прежде чем Стюарт успел ответить, Пичес украдкой взглянула на его левую руку, которую он наполовину засунул в карман. Костяшки пальцев на ней были покрыты татуировками с подробными и реалистичными изображениями крошечных мышиных головок. В колледже она часто представляла себе, как эта рука с татуировками ласкает ее всю. Стюарт Литтл. Пичес поглощала всю информацию, какую только могла найти о нем в интернете, и изучала ее, как домашнее задание. Она была на пару лет старше его, но что с того? Благодаря его песне Omnia Vincit!^[9] она начала изучать латынь в колледже. Она перестала краситься из-за My Girlfriend Wakes Up Pretty^[10], а Fuck college^[11] натолкнула на мысли бросить колледж. Оба они завели детей до того, как вступили в брак. Кто бы мог подумать, что он отправит своего ребенка в ту самую бруклинскую школу, где она теперь работает медсестрой? Слава богу, муж и родители вдохновили (заставили) ее прекратить притворяться писателем. По их настоянию Пичес прошла необходимые курсы в Университете Адельфи, получила диплом медсестры и нашла полноценную, хорошо оплачиваемую работу по этой специальности.

На Пичес был старомодный длинный топ – светло-голубой, с большими белыми снежинками. Он плотно обтягивал ее мягкие плечи и живот. Стюарту был виден ее пупок, и от этого у него замирало сердце. Впрочем, Пичес это не смущало, а Стюарта и подавно.

Он вынул из кармана татуированную руку и снова провел ею по волосам.

– Я не знаю, как справиться со всеми этими вшами, – начал Стюарт. – Мой сын принес домой ваше письмо, и я осмотрел Теда на наличие вшей. Но, знаете, я просто не могу выбросить это из головы. У меня такое ощущение, что они все на мне.

– Хотите, чтобы я осмотрела вас? – спросила Пичес тем же нейтральным профессиональным тоном, что и раньше.

– А вы могли бы? – спросил Стюарт, борясь с желанием обнять ее. – Это было бы очень кстати.

Пичес достала из ящика расческу от вшей и встала, указав на свой стул:

– Присаживайтесь.

Стюарт расстегнул молнию на своей серой толстовке, сел и, сняв ее, положил на колени.

– Вчера вечером я принял душ. Впрочем, это не имеет никакого значения.

– С кондиционером для волос проводить осмотр гораздо легче, – объяснила Пичес, осторожно положив руку ему на макушку.

У него были мягкие волосы. Пряди серебристо-серого цвета чередовались с рыжими и каштановыми. «Спасибо маме и папе, моему дорогому мужу Грегу и моему сыну Лиаму, – думала она, расчесывая волосы и любуясь мускулистыми плечами Стюарта под его поношенной черной футболкой. – Спасибо, что подбадривали меня в эти невыносимые часы в школе медсестер».

Стюарт протянул руку и приподнял взъерошенные волосы на затылке.

– Здесь, внизу, зудит сильнее всего, – объяснил он. – У меня не получается уснуть. Я не могу сидеть спокойно и просто все время чешусь. И чем больше я чешу, тем сильнее зудит. Так и тянутся ручки.

«Рифмуется со словом “сучки”, – подумал он про себя. – “Шипучки”».

В свое время Blind Mice постоянно попадали в неприятности из-за того, что использовали слово «сучки» в своих текстах. Они выслушивали упреки критиков и соглашались с тем, что, возможно, их песни оскорбляют и унижают женщин, но все равно продолжали использовать это слово, потому что лучшей идеи не было. Если не считать, конечно, слова «хрен», которое могло рифмоваться с «членом», но этот вариант вызывал еще больше претензий.

Пичес вдохнула запах, который исходил от его волос, и прикоснулась к ним расческой. Они были такими тонкими и волнистыми, что их трудно было расчесать. От Стюарта слегка пахло копченым мясом. Ну конечно. Он и мать его ребенка – Пичес вспомнила, что ее звали Мэнди и в старших классах она была моделью, – вероятно, каждый вечер ходили в эти модные новые гриль-бары, развлекались, выпивали и нюхали кокс в своих кожаных куртках и идеально потертых джинсах, в то время как она, Грег и Лиам оставались дома, ели все те же макароны с красным соусом и пересматривали целыми сезонами давно забытые сериалы «Башни Фолти» и «Морк и Минди».

– Видите что-нибудь? – спросил Стюарт с закрытыми глазами. Даже когда он был своего рода знаменитостью, он не имел привычки баловать себя: массаж там, лечение кутикулы или очищение пор на носу. Раз в день Стюарт принимал горячий душ и пару раз в год ходил стричься в барбершоп. Когда Пичес прикасалась расческой к его волосам, ощущения были потрясающие.

– Пока все хорошо, – невнятно произнесла Пичес. – У вас так много волос. Это может занять несколько часов.

Стюарт сидел с закрытыми глазами.

– Я пробовал с кондиционером, но это не очень удобно, когда не видишь, что делаешь.

Пичес отодвинула верхний кончик его правого уха в сторону, чтобы заглянуть за него. По всей длине мочки виднелись частично заросшие дырочки. Она вспомнила серьги, которые были когда-то в этих отверстиях. Они были похожи на шурупы.

– Итак, кем же вы хотели быть, если не школьной медсестрой? – спросил Стюарт.

«Твоей подружкой».

– Ох, ну не знаю. Певицей, или писательницей, или музыкантом. Кем-то совершенно бесполезным.

«Вот идиотка». Она резко дернула Стюарта за волосы, пытаясь отвлечь его от мысли, что она только что сказала обидные слова, но было уже слишком поздно.

Он усмехнулся:

– Может быть, мне стоит стать медбратом?

 
«Медсестра горячая открыла кошелек,
Давай-ка мне Слим Джим^[12] сюда за мой дурной стишок!»
 

Blind Mice были известны своей легкомысленной виртуозностью и абсолютным отсутствием приверженности какому-то конкретному жанру в музыке. Их песни были ироничной смесью ска, панк-рока, поп-музыки и хип-хопа – плюс обаяние выпускников частной Нью-Йоркской школы, где учились все трое. Школа располагалась в районе Бей-Ридж. Единственная школа в Нью-Йорке, где был собственный пруд с утками. Их песни были в диапазоне от агрессивных I Hate My Art Teacher^[13] и Driver’s Ed^[14] до приторно-романтичной My Girlfriend Wakes Up Pretty и дико танцевальной Omnia Vincit! Там музыканты выкрикивали рифмы на латыни, соблюдая при этом все грамматические правила. Группа получала письма от поклонников, в том числе и от учителей латыни, и была представлена в журнале Romulus, посвященном Древнему Риму. Фотография для обложки была снята в Колизее. Для того чтобы записать видеоклип, Blind Mice устроили целый концерт, где слушатели, несколько тысяч человек, были одеты в тоги.

– А как же ваша жена? – с любопытством спросила Пичес. – Она могла бы расчесать и осмотреть ваши волосы.

Стюарт открыл глаза и снова закрыл их.

– Мэнди помогла бы, – сказал он, – но она сейчас переживает трудные времена.

– Ох, мне так жаль.

Пичес слегка прикусила губу, ее любопытство лишь нарастало. Неужели Мэнди сильно растолстела после рождения их ребенка? Была ли она подавлена тем, как сильно поправилась? Может быть, она принимает сильнодействующие препараты и просто не в состоянии выйти из дома? Неужели им пришлось поднимать потолки и раздвигать стены, чтобы она поместилась?

«Прекрати», – одернула себя Пичес.

– Ей поставили диагноз – рассеянный склероз, – сказал Стюарт. – Пару месяцев назад. Но сейчас дела обстоят еще хуже.

– Боже мой. Это ужасно, – сказала Пичес.

Что ж, Мэнди была храброй мученицей, отважно встретившей изматывающую болезнь. А она, Пичес Парк, оказалась той еще стервой.

Пичес провела гребнем от правого виска Стюарта к его макушке. Крошечное коричневое пятнышко выскочило из фолликулов на проборе и скользнуло к затылку.

– О! – воскликнула она. – Кажется, я видела одну!

Стюарт развернулся в кресле, выдергивая свои волосы из ее рук.

– Вы уверены?

Он невольно вздрогнул, ужаснувшись тому, что в его волосах действительно были насекомые, и был сильно смущен тем, что именно она нашла их.

– О боже. Что же мне делать? Может, позвонить специалисту?

Пичес сморщила нос.

– Нет. Они все живут где-то в Брайтон-Бич, и вам придется долго ехать. Кроме того, их услуги очень дорого стоят и они все злые.

Она улыбнулась той милосердной улыбкой медсестры, которую тренировала перед зеркалом до тех пор, пока Лиам не сказал одобрительно: «Ну, эта уже не слишком жуткая».

– Не волнуйтесь, я позабочусь об этом. Это моя работа. – Она взяла сумочку и джинсовую куртку. – Мне просто нужно сбегать в Key Food^[15] за кондиционером. И еще хорошо бы позвать сюда вашего сына и также осмотреть его. И, возможно, даже вашу жену.

Стюарт без всякой надобности проверил время на телефоне. Мэнди наверняка там же, где он ее оставил, – в постели, по-прежнему спит или смотрит телевизор.

– Мэнди сегодня очень занята. Встречи с врачами и все такое… – Он достал из заднего кармана потрепанный холщовый бумажник. – Но да, давайте займемся этим: купим кондиционер, проверим Теда и сделаем все, что потребуется. Я просто хочу от них избавиться. – Стюарт вытащил две двадцатки и протянул ей. – Вот, возьмите. Купите целую кучу.

– Вам совсем необязательно… – начала Пичес, но все равно взяла деньги.

Это было первое правило работы в государственной школе в таком районе, как Коббл-Хилл: всегда бери деньги. У родителей их было предостаточно, потому что они обучали своих детей бесплатно.

– Подождите здесь, – сказала она Стюарту. – Я скоро вернусь.

Вот как это началось.

В один из будних дней в начале июля, после того как Стюарт и Тедди уехали в школьный летний лагерь, Мэнди, как всегда, бесцельно переключала телевизионные каналы. Она посмотрела концовку передачи на испанском о каких-то джунглях в Колумбии, где змеи были такими скользкими и отвратительными, что она не могла оторвать от них взгляд. Потом Мэнди посмотрела передачу о странных пристрастиях. Одной из участниц была пожилая женщина, которая подсела на просмотр дешевых грустных фильмов об анорексии: «Cекрет Кейт», «Лучшая девочка на свете», «Моя тощая сестра». После этой передачи Мэнди была почти уверена, что она тоже пристрастится к фильмам про анорексию. Потом был выпуск со звездами из шоу «Худший повар Америки». Мэнди всегда хотела, чтобы туда кто-нибудь выдвинул ее кандидатуру. Когда передача закончилась, она выключила телевизор и растянулась на вечно неубранной кровати, не зная, чем себя занять.

Мэнди не всегда была такой. Поворотным моментом стали ее беременность и появление Тедди. Она себя запустила – считается, что такое часто происходит. Однако в Коббл-Хилл Мэнди оказалась скорее исключением. Большинство мам по соседству находились в отличной форме и хорошо смотрелись в обтягивающих джинсах, хотя бы им было и по пятьдесят лет. Мэнди ненавидела этих женщин, хотя и понимала, что в этом нет ничего хорошего. И все же она их терпеть не могла.

В тот июльский день Мэнди лежала на спине в старой желтой футболке Стюарта с изображением Blind Mice и в черном нижнем белье, которое носила уже два дня подряд, и пыталась думать о чем-то хорошем. Кофейное мороженое Häagen-Dazs было отличное. Ореховая булочка из пекарни Entenmann’s тоже. Впрочем, в ней самой тоже было что-то хорошее. Мэнди перевернулась на живот, и ее большая грудь расплющилась, растекаясь до подмышек и ключиц. Большие сиськи, белые зубы и блестящие волосы. И ей всего тридцать пять. Но почему-то от этого легче ей не стало.

Мысль о том, чтобы остаться в постели, появилась в первый теплый майский день, когда Мэнди надела старые шорты и обнаружила, что не может застегнуть их. Сначала она жаловалась на расстройство желудка, потом на головную боль, потом просто на усталость. Мэнди оставалась в таком состоянии до конца июня, а потом и вовсе слегла в постель, как женщина из старомодного романа. И что бы это ни было, казалось, становилось только хуже. В июле она все еще чувствовала усталость, еще более сильную, чем в июне.

В глубине души Мэнди знала, что на самом деле с ней все в порядке. Эта болезнь была лишь притворством, выдумкой, возникшей в ее голове. Тем не менее в тот июльский день она перевернулась на спину и сделала выдуманную болезнь настоящей.

Мэнди взяла с прикроватного столика iPad. Обычно так она заказывала еду с доставкой и смотрела фильмы. Мэнди положила его себе на грудь и начала гуглить: «Постоянно ощущаю себя уставшей, что со мной не так?»

На экране появилось тридцать семь страниц со ссылками на различные сайты. Первые несколько были полны банальных советов о диете, физических упражнениях и анемии. Дальше она нашла один заголовок, который ее заинтересовал: «Признаки того, что у вас рассеянный склероз».