Последние числа мая. Райцентр М – достаточно крупный посёлок. Он стоит на берегу Ангары на перепутье морского и воздушного транспорта. Про автомобильный транспорт лучше умолчать. Многие могут неправильно понять, ибо в обычном понимании дороги сюда нет. В большом приближении дорогой можно назвать лишь зимник. Но он с наступлением весны исчезает. В летнее время здесь пробираются по всяческим гатям и просекам, а то и вовсе по бездорожью, где гусеничный трактор становится важнейшим фигурантом.

В это время года посёлок М представляет собой перевалочную базу. Сюда на сезонные работы приплывают, прилетают множество простого люда, со всех уголков страны. Русские, армяне, грузины, украинцы – все стремятся сюда за длинным рублём. Вербовщики из геологических, добывающих, промысловых контор снуют повсюду, вербуют бригады, а потом растворяются с ними в бескрайней ангарской тайге. Здесь можно наняться работать на драгу, рыть шурфы в тайге, пойти вздымщиком на сбор живицы или просто в строительные бригады. Все эти вербовщики предлагают огромные заработки. Оно действительно так, но условия вербовки и бытия калымного крайне тяжелы. Кто выдержит, тот уезжает с деньгами, а кто нет, оказывается ещё должником.

Единственная поселковая гостиница, приютившая наших друзей, битком. Селят в неё без счёта. Кого на кроватях, кого на раскладушках, а кто и просто на полу. Кругом крик, гам, пьянка и драки. Здесь все крутые и ещё круче. Каждый норовит поставить себя достойно. В дальнейшем это может очень пригодиться. Хоть это и воля, но дух ГУЛАГа здесь витает повсюду, точнее его понятия.

Наши герои не из робкого десятка. Люди они видавшие, и это всё им уже знакомо. К тому же вербовщики ребят вовсе не интересуют. Их уже ждут работодатели, ждут с нетерпением, ибо длинного рубля хватает на всех участников концессии.

Самолёт прилетел вечером, а машина за ними должна прийти на следующий день утром. Приятно погулять по такому северному посёлку. Люди здесь живут основательно. Их кряжистые просторные избы, дворы стоят крепко, будто их лиственничные сваи пустили корни в эту холодную землю. Докучали лишь молодые псы, что выводками бегали по посёлку, радуясь наступившему лету. Вылетят этак из проулка, и давай лаять да щериться, страху нагонять на незнакомцев. Но то больше из озорства. Юра нашёл длинную палку, чем сразу их успокоил. Оказалось, что дворовая молодёжь знакома с ней на генном уровне. Увидев в руках людей сей длинный предмет, они переставали лаять вовсе, с уважением обходя незнакомцев.

Погуляв по посёлку, полюбовавшись красотами Ангары, пошли в гостиницу. Там удалось отвоевать одну койку, что оказалась старого, ещё пружинного, образца и позволила им устроиться поперёк, подставив лавку под ноги. Заснуть долго не удавалось. Кругом шла гульба. Народ курил, играл в карты, кочевряжился друг перед другом. Ничто не могло бы навести порядок в том общественном заведении. Видимо, оттого и не пытались.

Постепенно все угомонились. Один за другим попадали будущие ватажники, как бойцы на поле брани. Это было их последнее гульбище. Ночью явились вербовщики с «Енисей-золота» и бесцеремонно, обыскивая пьяных мужиков, забирали у них документы, оставляя записки с адресом, куда утром явиться на сборы.

Летние ночи здесь коротки. Можно сказать, что их вовсе нет. Солнце во время ночного хода подсвечивает горизонт, и оттого вечерняя зорька плавно переходит в утреннюю.

Наступило утро. Одновременно грустно и смешно было наблюдать друзьям за мужиками. С вечера буйные, гонористые, как боевые петухи, сейчас, пропив последние деньги, без документов, с больными головами, они плелись к месту сбора в надежде получить небольшой аванс и поправить здоровье.

Суровы артельные законы. Завербованные подписывают документ, заставляющий работать их весь световой день, весь сезон, на который завербовались. Запрещается пить и бунтовать. За всё установлены штрафы. Причём зачастую один из начальников потихоньку может продавать по баснословным ценам водку, а другой их штрафовать за пьянку. Все грехи записываются начальством в журнал, и когда наступает время расчёта, многие остаются у разбитого корыта. Очень тяжелы эти сезонные деньги. Да и получивший не всегда довозит их до семьи. Сильно велики соблазны после сезонного воздержания. Начинают гулять в посёлках, угощать всех в округе, обворовываются собутыльниками, и в пору опять наниматься.

Завтрак всем очень понравился. В те времена столовые в северных посёлках были весьма толковые. Блюда готовились наваристые, вкусные. Такую окрошку, борщ, котлету, рагу не сыскать нынче ни в одном общепите. Всё было натуральным, даже то, что ели сами животные, и то, чем питались злаки на земле. А если повезёт, и нарвёшься на пельмени, то запомнишь их на всю жизнь. Сколько ни стараешься, в городе такие ни за что не получаются.

Машина пришла ближе к обеду. Это был властелин местных дорог ЗИЛ-157, в простонародье именуемый Трумэн, а иногда ступа. Наш народ всегда был благодарным, оттого и давал названия от сердца. Машина уникальная, не зря она столько десятилетий бегает по ухабистым сибирским трактам.

Дорога предстояла дальняя. Надо было проехать на этой ступе две с лишним сотни километров, а это не шутка при тамошних дорогах.

В кабине тут же разместились землячки и подруги водителя, причём трехместная водительская будка вместила пятерых женщин, а наша троица и случайные попутчики расположились в кузове.

Водитель – молодой, очень подвижный и худощавый парень, наверно, сразу после армии. Для поднятия духа у пассажиров весело заявил:

– Я тут король трассы! Мигом доберёмся! Если международное ралли типа Дакар устроить здесь, то я на своём Трумэне без сомнений стану чемпионом мира.

Не прошла и четверть часа, а у наших друзей рассеялись на этот счёт все сомнения. Машина неслась с огромной скоростью, особенно на спусках. Порой казалось, что она отрывается от земли всеми своими колёсами. Грохот и скрежет металла разносился по всей округе.

Иногда, чтобы сократить путь или объехать завал, машина сворачивала с дороги, взбиралась по бездорожью в гору, а потом неслась вниз, причём под таким углом, что даже отважные сердца парней замирали от страха.

Сидеть в кузове было невозможно, ехали, а точнее скакали, стоя, держась за борт кузова. Небольшая остановка, чтобы подлить воду в радиатор, и скачка продолжается дальше.

Как хорошо, что всему есть конец. Пять часов пытки, и наши герои ступили на полусогнутых, занемевших ногах, на самый край земли обетованной. Дальше дорог не было, здесь находилась последняя подстанция северных электрических сетей, и строго на север, в Заполярье, от неё уходила линия электропередачи, легендарная ЛЭП500.

– Да, забрались так забрались, – пробормотал Юра, задумчиво глядя по сторонам.

– Наконец гости пожаловали! – раздался голос подошедшего к ним начальника подстанции.

Видимо, услышав последнюю Юркину фразу, добавил:

– Это ещё не всё! До вашего участка полторы сотни километров будет. Но река ещё не упала, забрасывать, наверное, на вертолёте будем, – немного помолчав, добавил, – если дадут, конечно.

Это для друзей была уже новость. Отпускники считают каждый день, особенно, если они на шабашке. Два дня в пути, а до места ещё не добрались, и непонятно, когда доберутся.

– Какая ещё к чёрту река? Нам что, туда плыть надо? – недовольно пробурчал Дима.

– Река называется Чёрная, а по ней мы не плаваем, а ездим на гусеничном тягаче. Вон стоит у забора. Да вы не расстраиваетесь, – примирительно произнёс начальник. – Успеете ещё наработаться, да и на подготовку день-два уйдёт. На вашем участке лес сильно поднялся, может произойти замыкание, работа аварийная, так что денег заработаете.

Поселились на подстанции. Здесь было чисто и уютно. Порядок не хуже, чем на корабле. Бордюры побелены, забор покрашен, во всём чувствовалась хозяйская рука. Кругом стояла тишина, нарушаемая только монотонным жужжанием трансформаторов.

Подготовка к выезду, действительно, заняла уйму времени. Изготовили длинные берёзовые топорища, насадили топоры и опробовали их рядом в лесу. Работа всем понравилась, как раз для молодых, здоровых парней. Топор, острый как бритва, легко впивался в дерево. Два-три хороших, метких удара, и дерево падало на землю. Сходили посмотреть на тягач. Около него возился уже знакомый нашим героям претендент на звание чемпиона мира.

– Отличная техника, – заявил он. – Я на таком в армии ездил. Если бы проводить в наших местах....

Но ему не дал договорить Сергей.

– Стоп, про чемпионат мира мы уже слышали. Ты лучше скажи, когда сможем забросить нас на участок, и вообще, доедет ли эта техника?

– Обижаешь, командир! Конечно, доедет! Вот только один фрикцион не работает, правый, а так всё отлично, – произнёс парень и почесал затылок.

– А поворачивать как? – удивился Сергей.

Чемпион засмеялся и авторитетно, безапелляционно заявил:

– Это ерунда. Направо будем заворачивать через левую сторону, разворотом на двести семьдесят градусов!

Довольный своей фразой и интеллектуальной победой над городскими умниками, механик-водитель плавающего общевойскового тягача полез обратно под днище боевой техники.

– Техника у них вся военная, – вздохнул Юра. – Не нравится мне эта фронтовая обстановка!

Становилось всё теплее. Появление мошки ожидали со дня на день. На севере мошка – страшный бич, особенно в момент появления. Жаждущие крови насекомые поднимаются из водоёмов массой. Лось, спасаясь от неё, забирается в болото так, что торчат одни ноздри, коровы бегут в стайку с диким мычанием, и приходится пасти их по ночам. Люди, спасаясь от мошки, надевают накомарники или накидывают сетки, пропитанные дёгтем.

За датой появления мошки следили даже соответствующие службы, и диктор местного радио постоянно сообщал об их наблюдениях. Тяжело придётся человеку, оказавшемуся в тайге в это время без средств защиты. Мошка может закусать до смерти.

Хозяйственный начальник подстанции выдал друзьям сетки, снабдил дёгтем, разбавленным растительным маслом и обучил пользованию.

Наступило безделье. Нет ничего хуже для шабашника, чем ожидание. Ведь теряешь дни, теряешь деньги, ради которых пожертвовал отпуском, и которые так необходимы молодым семьям.

Сергей завёл очередной роман с женщиной метеорологом. Постоянно приносил сводки погоды и утверждал, что в основе их отношений чисто духовное общение.

Глава третья

Законы тайги

Долгожданный час отъезда всё же наступил.

– Пятиминутные сборы! – крикнул как-то утром, задыхаясь на бегу, Дима. – Выезжаем! Карета подана, господа присяжные заседатели!

Парни выскочили на улицу. Рядом на дороге стоял тягач, освещённый утренними лучами солнца. Из кабины, дымя папиросой, выглядывал неунывающий чемпион.

Вещи были быстро сложены под тент, а сами друзья удобно расселись на крыше кабины.

Дизель взревел, выбросил клубы чёрного дыма, и гусеничный тягач солидно двинулся по посёлку. Проехали окраину, метеостанцию. Одинокая женская фигурка помахала им платком.

– Ударим автопробегом по бездорожью и разгильдяйству, – весело закричал Юра.

– Заседание продолжается, – в тон ему добавил Дима, и все весело рассмеялись.

Тягач спустился в русло реки и привычно двинулся на север. Армейская техника всегда вызывает уважение. Общевойсковой плавающий гусеничный тягач, изрядно потрёпанный жизнью, уверенно двигался по руслу реки. Он, то скрёб гусеницами по дну, то проплывал небольшие глубокие участки, отчаянно булькая траками. Вода бурунами уходила в стороны, летели брызги, настроение было приподнятое, парни без конца смеялись и оживлённо болтали. Даже мошка, отпугиваемая брызгами и сдуваемая встречным воздушным потоком, не беспокоила.

Со всех сторон возвышалась нетронутая сибирская тайга. В это солнечное утро она казалась уютной и доброй. По дороге смеялись над лихими поворотами направо, периодически выстреливала пробка радиатора, недовольная перегревом, требуя свежей воды. Все эти мелкие приключения вызывали восторг и придавали путешествию особый колорит. Время в пути пролетело быстро и незаметно. Показалась линия электропередачи. Тягач выполз на берег и дизель замолчал.

– Всё, приехали, братья Карамазовы. – хохотнул чемпион и поинтересовался, – А кто это такие?

– Классиков читать надо, – неожиданно зло, сквозь зубы ответил Сергей.

Настроение явно падало.

– Ну ладно, что злишься? Вон там ваш участок, – указал рукой парень. – Рубить от 250-ой опоры на север, заберу через двадцать дней. Встречаемся здесь, а сейчас мне некогда, надо успеть вернуться засветло, фары тоже не работают.

Взревел двигатель, тягач медленно развернулся и скоро исчез. Три друга остались в тайге одни. До ближайшего жилья лежали сотни километров.

– Что носы повесили? Это вам не в Сочи немцев купать. – улыбнулся Дима. – Пойдём, поищем место под лагерь.

Лагерь решили разбить недалеко от реки, под скалой. Перетащили вещи, поставили палатку, разожгли костёр. Получилось очень живописно. Юра смастерил удочки, и друзья отправились к реке. Рыба была в изобилии. Ленки, хариусы хватали наживку влёт. Скоро на берегу валялась солидная кучка рыбы. На ужин приготовили уху и рыбу на рожне. Плотно поев, друзья расположились у костра. Трещали дрова, весело прыгали искры, было тепло и уютно.

– Говорят, человек любит смотреть на огонь и на воду. – произнёс Юра, подбросив в костёр дрова. – Дима, расскажи что-нибудь из армейской жизни такое, чтобы за душу брало.

Дима задумчиво лежал на спальнике и тоже смотрел на языки пламени.

– Это грустная история. Мы тогда работали с дельфинами, – начал он рассказ. – Дрессировали их на подрыв судна. Кормишь их всегда под днищем, играешь, приучаешь спиной киля касаться. Там у них устанавливается мина с магнитным взрывателем. Один дельфин был большой умница, сильно ко мне привязался, да и я к нему тоже, прямо друзья стали. Стёпкой его звал. Тут учения начались, а у него лучшие показатели. Мне приказывают со Стёпкой провести боевой подрыв. Видно, какому-то адмиралу захотелось сильных впечатлений. Приказ есть приказ, я вышел со Стёпкой в море. Приблизился к цели, пустил дельфина, а сам поднялся на поверхность. Он отработал, как по нотам. Крутанулся около меня и в море под брюхо старой калоши. Взрыв. Мне именные часы адмирал вручил, так я их в море выкинул. До сих пор тяжело на душе.

– Да, грустная история, давайте лучше спать, а то завтра работа, вставать рано, – молвил Сергей, и все дружно полезли в палатку.

* * *

Линия электропередачи смотрится в тайге мощно, как сооружение из фантастического рассказа. Просека тянется стрелой на тысячи километров. Опоры стоят, будто сказочные великаны, перебросив толстые провода-канаты через реки и ущелья.

Построить такое в непроходимой тайге кажется невозможным для человека. Сразу мучает назойливый вопрос: «А как сюда доставили эти тысячи тонн металла? Даже мощным вертолётам это кажется не под силу!»

Вспоминаются кадры кинохроники с этими исполинами, переносящими металлические конструкции опор. Но даже так это видится невозможным.

На самом деле этот тяжелейший труд совершили тысячи людей, согнанных сюда, на край света. Одни добровольно, а большая часть по принуждению знаменитого ГУЛАГа. Они тащили, свинчивали, ставили всё это практически вручную, а основными помощниками были всё те же Трумэны, тягачи да трактора. А вертолёты появлялись здесь редко, да и то, чтобы доставить высокое начальство на экзотическую охоту или рыбалку.

Проклиная окаянную долю, зэки рубили здесь вековую тайгу, рубили непрофессионально, как попало. Лес не вывезли, только сожгли сучья, а стволы и сейчас валяются, догнивая свой век.

Могучие кедры, оставшиеся с краю просеки, видели всё, и сейчас стоят, как немые свидетели. А молодой лес сквозь гнилые стволы предков лезет вверх, тянется к солнцу. На участках, где провода наиболее низко, может произойти авария – короткое замыкание на землю. На такой участок и попали друзья. Им предстояло вручную вырубить молодую поросль на аварийном участке.

Работа кипела уже неделю. С утра до вечера топоры поднимались и впивались в стволы деревьев. Это было похоже на битву, где поражённые войной падают без стонов, сражённые секирами и боевыми топорами, а победители, мокрые от пота, напрягая силы, продолжают схватку с новым противником.

Молодые тела постепенно привыкали к нагрузкам; кровавые мозоли на руках превратились в твёрдые, почти роговые покрытия; удары топора, отработанные до автоматизма, стали точными и сильными.

Для парней такая работа была в радость. Это не в КБ штаны протирать. Мышцы приобрели упругость, выносливость и легко переносили нагрузки. Свежий воздух, хорошее питание, крепкий молодой сон – восстанавливали силы, и каждое утро три друга, как три мифических героя, врубались в войско противника.

Мягкая осина, пихта падали без сопротивления, один-два хороших удара, и они у твоих ног. Хрупкая сосна, мастерски подрубленная, падала от толчка мощной руки. Крепкие лиственницы – противник достойный, сопротивлялись упорно до конца, звеня, словно камертон, под ударом топора. Мелкие раны на теле друзья лечили тут же, замазывая древесной смолой-живицей.

* * *

Человек, привыкший к городскому комфорту, который каждый день принимал ванну или душ, тяжело переносит длительное пребывание в тайге. Одежду, днём постоянно мокрую от пота, утром приходится разминать руками и с отвращением натягивать на себя. Укусы комаров, мошки, использование дёгтя для защиты превращают незащищённые участки тела в сплошную рану. Изнеженная, чувствительная кожа воспринимает это особенно остро.

Наши друзья не были неженками, имели определённую практику и стойко выносили сии тяготы, но с каждым днём они всё чаще вспоминали горячую ванну и баню.

Был перекур, парни сидели на брёвнах. Кто курил, кто поправлял лезвие топора.

– Мне кажется, что от нас воняет, как от ломовых лошадей. Даже наш Аполлон стал на чёрта смахивать, – Юра взглянул на Сергея.

Сергей сидел весь грязный и лохматый. В длинных русых волосах древесные иголки, смола и труха от коры. Лицо чёрное, как у мавра. Дым, солнце, дёготь сделали своё дело.

Дима почесал спину о ствол дерева, затушил сигарету и произнёс:

– А что, может завтра выходной устроим? У меня есть соображения насчёт бани.

– Давайте! Работа идёт хорошо, вон, сколько уже отмахали. Робу постираем, рыбы наловим, вот только насчёт бани ты, наверное, загнул, – Сергей с лёгким сомнением посмотрел на друга.

– Завтра увидите, к обеду будете хлестаться вениками и поддавать на каменку. Ну что, единогласно?

У них всегда было единогласно. Жили душа в душу. Перекур закончился, и топоры снова застучали по деревьям.

* * *

По тайге шли двое. Впереди коренастый здоровый мужик, лет пятидесяти. На его плече висел карабин старого армейского образца. Сейчас их можно увидеть у геологов, охотников-промысловиков и артельщиков. За спиной висел полупустой рюкзак, для удобства перетянутый вязкой посередине. Несмотря на малый объём, его лямки сильно резали плечи, и тот без конца поправлял их, стараясь облегчить неудобство. Взгляд у того мужика был угрюмый, настороженный, какой бывает у людей недобрых, приносящих беду, и которые сами постоянно готовы к встрече с ней.

Одет он был крепко, добротно, как большинство таёжников. Чувствовалось, что тайга для него второй дом, а может и единственный. Шёл он уверенно, пружинистой походкой, в то же время осторожно, как зверь, стараясь меньше шуметь и постоянно прислушиваясь.

Его попутчик был полной противоположностью. Худощавый, сутулый, согнувшийся под тяжестью рюкзака, он представлял жалкое зрелище. Постоянно озираясь по сторонам, шарахаясь от каждой коряги, он тащился следом за хозяином.

– Шеф, давай отдохнём! Падлой буду, не могу больше! – пробормотал он, не выдержав мучений.

– Рано, Скоба! Рано! Идти надо, ручей будет, отдохнём, – ответил Шеф, даже не оглянувшись.