Для шитика «Святой Петр» здесь не было ни какой возможности пристать к берегу, и судно, остерегаясь рифов, пошло вдоль берега правым бортом.

Скалы и безлесье. Лишь знакомая по Камчатке, каменная береза, но много меньше, совсем карликовая, с трудом цеплялась корнями за камни, слегка покрывала их наготу.

Непривычно лицезреть человеческому глазу на эту кажущуюся дисгармонию, когда береговая растительная скудность сочетается с изобилием живых существ. Человеку, прожившему всю жизнь на материке даже невдомек, что море здесь поставляет обильное пропитание всему живому.

Скалы сплошь заселены птичьими базарами. Август месяц особенно шумлив. Птенцы уже подросли, пробуют силу крыла. Шум, гам! Это сотни тысяч птиц! Серокрылые чайки, моевки, бакланы, топорки, и прочие, прочие. Специалист по этим пернатым может их насчитать здесь без труда более сотни видов. Виды между собой не мешаются, удобных мест предостаточно, оттого и картины птичьих базаров разнообразны, каждая носит свой особый колорит. А для того чтобы поразить самого избалованного ценителя пейзажей, с этих береговых скал, низвергались хрустальной чистоты водопады делающие картины настоящей сказкой.

Горы пошли на убыль и скоро ландшафт острова изменился. Появились косы и бухточки, где к великой радости, промышленники лицезрели лежбище котиков.

Сосчитать их было не возможно, да и такие мысли не приходили на ум. К чему счет, если вид лежбищ напоминает живое море. Морского котика, чья шкурка входила в моду при европейских дворах и весьма ценилась, было здесь, что звезд на небе.

Показались близлежащие небольшие острова, что право назвать вовсе камнем, скалой торчащей из воды. Опасаясь рифов «Святой Петр» взял мористее, что бы обойти опасное место.

Достигли Северо-западного мыса. Бес конца опуская лот, вновь приблизились к берегу. Обогнули мыс. Лежбища шли бесконечной чередой. Подслеповатые животные не обращали внимание на судно, и были совершенно спокойны. Лишь самцы, утомленные бездельем, более для вида, поднимали свои морды, и рыкали в сторону судна, напоминая о своем присутствии. Наивные животные и не ведали, сколь опасные враги объявились на острове. Безжалостные, ненасытные, с пустыми судовыми трюмами, они сейчас стояли на палубе, прикидывая барыши, что могут им достаться по паям. А уж трюм они набьют доверху, можно не сомневаться. Отныне у них одна жалость, что шитик маловат!

Передовщик Емельян Басов с трудом сдерживал свое ликование. Реалии превзошли все его самые смелые мечты. Зверя здесь видимо не видимо. Промысел хоть и новый, но по всему будет легким. Лишь море представляет опасность превеликую, да ежели случиться, что аборигены объявятся дикие и воинственные. Но это плата за добычу, что ожидается такая, которая затмит промыслы Мангазейских, Якутских, Камчатских и прочих ватажников.

Народец среди покручеников подобрался добрый, не подведут! Маловато числом, но более не можно, шитик невелик. И так пришлось взять ясачного казака, что охотский приказчик силком навязал.

– Пущай – говорит, – к шерти приведет тамошних инородцев, и ясак соберет для государя, а вы якобы для проведывания новых земель мною посланы. По возвращению так и отпишете в промемории! Ладно ясачный казак, того и к делу можно приставить, так еще и бумагу отписал. Глянь, чего пишет – «Тамошним инородцам никаких обид, утеснений и озлоблений не чинить. Съестных и харчевых припасов или чего самовольно грабежом и разбоем не брать и не отнимать; ссор и драк от себя не чинить и тем в сумнение тамошних народов не приводить под наижесточайшим штрафом и телесным наказанием».

– Хитер приказчик! Нечего сказать! – плюнул в сердцах Басов, – на чужом горбу в рай въехать хочет. А казака ясачного более для присмотру всучил, путь к островам прознать хочет. Ничего переметнем на свою сторону, а ежели заартачится, то и приключиться может чего. Все на краю смерти ходим.

Эти ватажники были теми русскими коих постигла очередная эпидемия алчности. Страшная болезнь, которая гнала мужиков от Уральского камня через всю Сибирь до Восточного моря. Алчность, эта безумная страсть к наживе, теперь погонит многих русских через океан к неведомым островам, и как всякая эпидемия запросит себе жертвы. Их будет предостаточно! Одних заберет море, других цинга, третьих копье аборигена. Пожалуй, даже Золотая лихорадка, что приключится много позже в Америке, будет не более насморка по сравнению с тем, что ныне зачалось у берегов Аляски с Русским людом.

Хотя! Был среди них один, что вовсе не думал о барышах, а попросту наслаждался в этот момент величественным видом творения господа. Иеромонах Димитрий тоже находился на палубе «Святого Петра», и молодым острым взглядом внимательно изучал берег. Для него, человека впервые оказавшегося в морском плавании, все было новым и необычным.

Не ведомо за чьи грехи попал он малолетним отроком за стены Валаамский монастыря. Там постиг учение божье, науки, ремесла, врачевание, но кроме монастырского уклада более ничего и не видывал. Отец Прокопий, что наставлял отрока, к своей благости сразу узрел способного мальчугана, и потрудился на славу. Редкостный монах удостаивался звания иеромонаха. Высок чин, слов нет, но братию подобрать к нему сложно. Не всякий способен полностью отречься от мирской жизни, и посветить себя служению господу. Ведь служба иеромонаха миссионерская, а это значить нести слово божья в места самые дикие. Оттого многие и сгинули, без всякой о том вести.

Большое рвение проявил Димитрий в служении богу, да и надобность в миссионерстве превеликая. Вот и удостоился монах высокого звания иеромонаха. По-другому это принявший постриг, монашествующий священник. А священника еще называют иереем, отсюда и идет название иеромонаха. Сам Валаамский архиерей произвел поставление в священники через рукоположение, черного духовника Димитрия. Вот только годами еще не вышел монах, больно уж молод, за то зело ретив в служении Господу.

На палубе вдруг возникло легкое оживление. Один из промышленников, указывая в воду рукой, крикнул.

– Гляньте туда! Вроде животина, а с хвостом.

– Раз с хвостом значит не лахтач, а кит.

– По-твоему я кита никогда не бачил. Глянь! Вон киты балуют в версте от шитика на глубине, а то вовсе другая животина и на мелководье шастает!

Все стали с любопытством рассматривать не ведомое никому животное. И действительно оно вовсе не напоминало не тюлений, ни моржей, ни других ластоногих.

Длина ее составляла около пяти саженей, и плыло на мелководье очень медленно. Сначала появлялась голова с характерным наростом, затем массивное тело и затем хвост. Это и привело всех в недоумение. Ведь когда плывет лахтак, то задние ласты у них прижаты друг к другу, а тут без сомнения был настоящий мощный хвост на подобие рыбьего. Огромное, неповоротливое животное явно паслось среди обильной растительной массы. Коричневые водоросли сплошь покрывали прибрежные воды, достигая поверхности и добрым ковром застилая все мелкие бухточки острова. Округлое тело неведомой животины, как бы переваливалось с боку на бок, выныривая обычно животом вверх.

– Да их там две! Будто коровы на лугу пасутся!

Мужикам шутка понравилась, и все дружно засмеялись.

– Это и есть корова. Стеллерова корова, – неожиданно для всех произнес передовщик Емельян Басов.

В этот момент он вспомнил, что уже видел изображение этого животного среди рисунков натуралиста Стеллера, в тот памятный караул на Аваче. Изображение неплохо совпадало с оригиналом.

Оказывается Димитрий, даже представления не имел, до какой степени может быть жизнеутверждающе и величаво творенье господне.

Грех это сознавать монаху, но все же простительно. Не много на земле создано богом подобных мест. Можно даже осмелиться заявить что единственное! Запасы морской растительности, рыбы, планктона, различных беспозвоночных и моллюсков, здесь настолько велики, что способны прокормить любое количество морских животных в течение всего года. И все это благодаря морским течениям.

Алеутские острова являются местом, где встречаются Северное течение из Ледовитого океана и ветви теплого течения Куросио. В результате вода насыщена кислородом, зима мягкая, а лето прохладное. Побывавшие на острове люди образно называют их страной вечной осени. Океан не замерзает, и даже плавающие льды не достигают этой широты.

Господь побеспокоился и о безопасности своего творения. Самый свирепый хищник на островах это писец. Но слово самый здесь абсолютно не уместно, ведь он, как ни странно, на Командорских островах единственный вид из сухопутных млекопитающих тварей. Зверек конечно прожорлив до крайности, но и то к месту, ведь санитария на таких лежбищах не последнее дело. И от людей долго оберегал господь острова. Не зря называют Командоры «Кладбищем тайфунов». Господь указал их как место, где заканчивают свое существование все тайфуны Камчатки и Алеутских островов. Северные широты и штормы долго стояли непреодолимой преградой для мореходов.

Но видимо недосмотрел Всевышний, а может решил проверить люд православный на твердость духа, и подал им соблазн до селе не виданный. Ведь только проведением Господним можно объяснить волшебное появление неуправляемого бота «Святой Петр» у единственной бухты на острове принявшей его без всякого участия в том команды и самого капитана Витуса Беринга.

Между тем шитик обогнул еще один мыс и остров – камень с лежбищем сивучей. Судно продолжало идти правым бортом к берегу, обходя остров. Теперь шли вдоль северного побережья. Начались лежбища морского бобра. Промысловые уже не верили своим глазам. Даже самые бывалые терли глаза, не смея поверить в реалии. Морской бобр, морская выдра, калан все это названия одного морского зверька. Он сильно напоминает обычную речную выдру, только размером раза в два больше и пловец несравненный.

Северный берег пологий. Кругом лишь небольшие холмы, покрытые мелкой растительностью, видны устья небольших рек.

Прошли Северо-восточный мыс, и наконец глянулась бухта. То была гавань, где волею проведения сел на косу, пакетбот «Святой Петр», а теперь уверенно встал на якорь вблизи берега шитик Емельяна Басова. Отныне называться ей Старой Гаванью и принимать во веки веков русских мореходов.

***

Шлюпка с трудом пробилась к берегу сквозь заросли морских лиан. Их расчистка доставила ватажникам немало хлопот. Вход пошли сабли и длинные ножи. Высвобождающаяся вода была на удивление прозрачной.

Пройдя ближе к берегу, сквозь ее изумрудный цвет, русские разглядели гигантские рифы и валуны, поднимающиеся из тьмы морской бездны. Там в глубине, насколько хватало прозрачности воды, переплетались длинные плети косматых водорослей. Все это напоминало страшных, сказочных чудишь, и было на столько пугающим, что бывалые, закаленные в боях и приключениях промысловики ощутили неведомый до селе страх, оторопью охвативший их тела.

Несмотря на страхи, скоро проход был готов, и по нему будто по лесной просеке, поспешая, бегала шлюпка. Люди высаживались на берег, и мореход Петр Верхотуров смог облегченно вздохнуть. Обычный для этих мест ветер, что вблизи Охотска определили бы штормовым, здесь посчитался за удачный, легкий бриз. Любую минуту он мог превратиться в жесточайшую бурю и разнести скромный шитик в щепки. Высадка на берег в этих водах самая опасная часть плавания. Тому способствуют подводные и береговые скалы, каменные островки, косы и в дополнение резкий переменчивый ветер с плохой видимостью из-за бесконечных туманов.

Небольшой шлюп челноком сновал от шитика к берегу, перевозя имущество без разбору. Из-за его крошечных размеров это занятие казалось бесконечным.

Погода, порадовав путешественников, стала меняться. С начало туман застил округу. Ближе к вечеру стал рассеиваться. Точнее он становился более прозрачным и значительно мокрее. Это уже не туман, но и не дождь. Видимых капель не падает, а одежда намокает на глазах. Остров как бы мягко знакомил новоселов с привычной для него погодой. Свинцовые тучи уже появились над горизонтом, предвещая худшее.

Емельян Басов приметил среди промышленников иеромонаха. Димитрий, как и все занимался разгрузкой судна.

– Что монах? Уже лицезрел свою будущую паству? – не удержался он от колкого замечания.

Димитрий непонимающе взглянул на передовщика. А тот засмеясь продолжил:

– Ведь кроме животины неразумной на этом острове никого нет!

– Остров большой и изобилует зверем! Не может того быть, что бы алеуты не проведали этих мест.

– Этот народец! Алеуты! Зело любопытный! Ежели бы тут кочевали, непременно уже объявились! – к досаде монаха заявил Емельян. – Видать далеки острова, не доступны для дикарей!

– На все воля Божья! – смиренно произнес Дмитрий. – А пока буду заниматься покаянием и просвещением русской души.

Но разговор пришлось прекратить. У Басовы возникли проблемы требующие спешного его вмешательства. Некоторые промышленники вознамерились отправиться на промысел бобра, прекратив разгрузку шитика.

Емельян давно уже смекнул, что промысловую братию держать должно в покорности, иначе дело не сладишь, и артельных людишек загубишь.

– Всем работать! – остановил он самых ретивых. – Промышлять опосля будем.

– Людей довольно и без нас! Пускай молодежь таскает, а мы тем временем места проведаем, – отозвался один из смутьянов

– Успеете проведать! – наступил на него Емельян. – Сейчас шитик надо разобрать да в укромное место снести. Шторм в раз может налететь, и сломать лодию, а то и вовсе в море унести!

Слова и тон передовщика подействовали на промышленников, но, тем не менее, Емельян добавил на будущее:

– Ежели кто супротив моей воли пойдет, пая лишу и прогоню прочь из артели. А то и на остров-камень свезу, да там брошу в наказание!

И действительно! Опасность потерять судно была велика. Шторм в этих местах явление частое, налетает внезапно, а лишиться судна посреди океана дело страшное. Оттого и шитик строили, чтобы разобрать на зиму и сохранить должным образом.

Мужики в артели подобрались работные и дело ладилось. Шитик был разобран на доски, и в виде штапеля, удобно расположился на безопасной площадке под защитой скал. Для сбережения закрыли шкурами и обложили камнями. Лежать ему здесь до следующей осени, когда закончив сезон ватажники соберутся восвояси.

Ночью разразился шторм. Остров показал пришельцам весь свой нрав. Ветер сносил все, что вставало на его пути. Всю ночь огромные волны высотой сажень в десять закипая на рифах, обрушивались на берег острова. К утру все затихло, и туман вновь привычно покрыл остров. Эту первую ночь русские провели в небольшой пещере, что обнаружили в прибрежных скалах.