Можно представить тяготы в полную меру, если учесть, что эти восторженные слова шведа относятся к тем жалким постройкам что находились на берегу Авачинской бухты!

Перезимовав в Петропавловской гавани, чуть дождавшись попутных ветров, летом 1743 года «Святой Петр» ушел в Охотск. С ними в качестве пассажира отбыл и бывший сержант нижнекомчатской команды Емельян Басов.

***

Декабрь 1743 года. Якутский острог. Разросся Якутский городище за последние годы, но старый острог о восьми башнях и по ныне стоит всем на диво. С Тобольским кремлем белокаменным сравнивать не стоит, но вот среди деревянных острожных строений пожалуй самым значительным будет. Не пришлось ему обороняться от диких Сибирских инородцев. Видимо только своим грозным видом убедил все Ленские народы Саха, тунгусов, самоедов окончательно и добровольно войти в лоно Российской империи.

Следят за ним воеводы, денег на ремонт не жалеют, и то не напрасно! Добра разного, мягкой рухляди государевой здесь скапливается великое множество.

Якутский край огромен. Вся Ленская земля: Вилюй, Алдан, Яна, Оленек, Индигирка, Колыма Камчатка, Чукотка свозят ясачную рухлядь в ее казенные амбары. Чтобы оборониться от воровского, лихого люда, тоже нужны крепкие стены.

Острог стоит как то обособленно, стороной от посада, оттого и смотрится добротно. Восемь башен возвышаются над острожной стеною будто дородные купчихи над торговыми лавками. Еще более виден построенный в камне Троицкий собор. Теперь он кафедрального звания, центр православия всей северо-восточной Сибири. Через Якутск идут сюда все торговые направления, что ныне в моде называть трактами.

Посад разросся превелико. Все строения на сваях, добротные. Вечная мерзлота, морозы, как иначе? Купеческие дворы особо выделяются. С подворьем, амбарами, они сами как остроги окружены тынами, даже бойницы имеются.

Бесчисленные научные экспедиции разворошили Якутск не на шутку. Не скоро теперь все вернется на круги своя. Много государева добра осело на этом перепутье дорог. Но оно и ладно! Ведь не пропадет! Приказчикам да якутским служилым достанется.

Московское купечество сюда дорожку давно протоптало. На Якутских торгах соболя и другая мягкая рухлядь самая дешевая по Сибири. Занесла сюда нелегкая и московского купца Серебрянникова.

Торговая компания «Иеремей и Сын», обосновалась в Якутске давненько. Скупали соболей без счета, сколь бог пошлет, да и свои промысловые ватаги отправляют каждый год на реки Вилюй, Оленек, Индигирку. Тамошний соболь крупный, мех черен, спрос и цены на Москве всегда велики.

Сам Иеремей Серебрянников сюда глаз из Москвы не кажет. Не по годам ему столь далекие путешествия. Сын у него, Андрей, за приказчика здесь управляется. Парень ладный, бережливый, копейку не упустит.

Сейчас на дворе зима. Декабрьские морозы самые лютые. Может оно и действительно так, а может еще попросту не обвыклись. До сочельника уже недалече, а отгуляют святки морозы и спадут.

Подворье компании «Иеремей и Сын» расположилось недалече от острога, с северной стороны на пригорке. Место удобное, до реки рукой подать и не подтапливает. На берегу сейчас пусто, лишь старые лодии век доживают. Все струги и дощаники по рекам разбежались еще по теплу. Сейчас зимуют на промысловых местах. Теперь лишь весной полыми водами вернутся в Якутск.

Зимним вечером сидячи за крепким тесанным столом, при свете сальной лампады, Андрей Серебрянников подсчитывал барыши за прошлый год. Длинные колонки цифр всегда завораживали его. Здесь и потраченные денежки, и приход, есть попусту потерянные, и по делу. Тут главное в арифметики не ошибиться и сальдо вывести. Только оно покажет купцу, сколь ловко ныне от торговался.

Не радует сальдо последнее годы. Конечно, грех обижаться, но росту у барыша нету. С трудом удается удержать на прежнем уровне. А надо бы! Коль так далеко забрался, ведь не за полушкой!

Андрей Иеремеич в Якутске уже третий год. После Московской развеселой удалой жизни, тут тоска зеленая. Барыши добрые, разговору нет, а вот повеселиться или еще какой кураж учинить опасливо. Народец здесь дикий, может и покалечить. Да и вся жизнь здешняя не спокойная. Сам то, Андрей Иеремеич далеко не богатырь, лишь на защиту служак и надеется. Не по нему в тутошней глуши жить и торговлей заниматься.

– Батюшка вон не дурак сам-то носа сюда ни кажет, – буркнул чуть слышно Андрей.

– Ничего, еще денежек подкоплю и сам на Москве свое дело открою, а тут приказчиком найду кого посадить. Только воруют шельмы безбожно, – вздохнул купец.

Слышно как залаяли собаки, и всей сворой устремились к воротам. Даже толстые стены, сложенные из вековых сосен, лишь приглушают их звонкий лай, усиленный плотным морозным воздухом.

– Кого там черт принес к вечеру? – беззлобно подумалось купцу.

– Там мужик до вас просится! Говорит дело важное и промемория от прапорщика Петра Левашова имеется, – доложил ему дворовой служка Семен.

Петра Левашова купец вспомнил без труда. То был родственник по матери, толи внучатый, толи двоюродный. Знал и что ныне он на Камчатке служит.

– Мужик с виду кто будет? – полюбопытствовал Андрей Серебрянников.

– По всему не гулящий. Одежей более на казака похож, – отозвался сторож.

– Бумагу от родственника мне принеси, а мужика сведи на кухню, пускай бабы отогреют, просушат с дороги и накормят вволю. После сам позову.

– Якутского острогу, купеческого звания, роднику моему Андрею Иеремеичу Серебренникову. Промемория. Писана в Петропавловской гавани, что на Аваче.

– Сразу видно человек грамотный пишет, подобающе, ни то что в здешней воеводской канцелярии. У тех и по ныне, промемория все сказкой обзывается, – одобряюще, про себя отметил купец.

– Податель сей промемории, – продолжил купец чтение, – Емельян Басов, родом из Тобольска, казацкого роду. Грамоте обучен, и счет разумеет. Большой он будет охотник до морского промыслу. На службе на Камчатке, в Большерецком и Нижне-Камчатском острогах познал он сей промысел в достатке, и большой к тому делу интерес имеет. Говорит, будто прознал об островах дальних, не ведомых, где зверя морского: бобра, да котика видимо не видимо. Умыслил он промыслом на тех островах дальних заняться и подельника себе сыскать. Оттого и от службы отказался и до Якутского воеводы подался, просить милости отпустить со службы Якутского полка сержанту. Поручусь, что Емельян человек совести и воровских дел не умыслил. Ежели ты в том интерес имеешь, помоги чем можешь по своему разумению, а коли нет то пускай с богом идет прочь. Писано июля 22 дня 1743 году. Руку приложил подлинно прапорщик Петр Левашов.

Прочитал купец бумагу и крепко задумался:

– Гляди как по мыслям моим объявился казак! Не иначе, то знак проведения!

Приоткрыв дверь кабинета, крикнул Семену:

– Веди казака до меня, ежели тот по харчевался!

Андрею Иеремеичу Серебренникову не дал бог могучей мужицкой стати, оттого с завистью посмотрел на дородного казака, что скрипя половицами вошел к нему в кабинет.

– Бог в помощь! – поклонился Емельян Басов купчине.

Несколько минут они с любопытством разглядывали друг друга.

– Присядь на лавку, – заговорил хозяин. – В ногах правды нет. Да и спешить нам некуда.

– Зацепило купчину! Сразу видно. Вон как глазенки бегают, – к довольству подумалось Басову.

– Этакому бугаю только и ходить на промыслы, все напасти сдюжит, и людишек в строгости удержит, – уже решил про себя купец. – Вот только не продешевить!

– Правду бает прапорщик, что острова знаешь, и найти сможешь их подлинно?

– Слово даю купец! Сам их зрел на карте командора Беринга, и журнал что при ней был весь прочитал.

– А коли так, то срисуй подлинно, вот и бумага с пером имеется.

– Что-то ты купец лиху хватил! Коли срисую подлинно, на кой лад я тебе нужен буду? Тебе, то знать не к чему. Сам все равно на острова не пойдешь. Твое дело на промысел денег дать, а опосля барыши подсчитывать. Еще скажу, что окромя карты, у меня и мореходы в сговоре, что на «Святом Петре» с Берингом хаживали.

– Борзо ты со мной разговоры ведешь. Могу и прочь гнать! Убыли с того не станет! – нахмурил брови купец.

– Убыли не станет, это точно, а вот барыши великие к другому купцу отойдут, – не сдавал гонора казак.

Купец с трудом подавил вспыхнувшую ярость. Немного лишку и быть бы казаку рваным собаками.

– А ведь характер у казака дюже крепкий. Без такого человека и дело не сладишь! То не в лавки приказчиком сидеть, – успокаивал себя Серебрянников. – Найдутся ведь и другие купцы, что рискнут своей казной для такого дела.

– Вы, Андрей Иеремеич не сомневайтесь! Дело верное!

– Сколь же на «Святом Петре» шкур бобровых промыслили? – примирительно полюбопытствовал купец.

– Кто же их считал? Набили трюм служилые до верху, и все дела! Но мыслю, что не менее двух тысяч шкур будет.

Купец защелкал костяшками счет. Несколько раз сбрасывал и начинал вновь. Наконец осерчал и бросил их в сторону.

– Напасть какая-то! Будто считать разучился! Сто тысяч получается! – растерялся Серебрянников.

– Все верно! Коли бог даст, и не сгинем в пучине морской, то товару промыслим не меньше чем на сто тысяч! – твердо заявил казак.

– И какой же между нами сговор будет?

Голос купца заметно осип от волнения.

– Ты купец бот строишь, и снаряжение с припасами в достатке на год приготовишь. А я людей наберу и на промысел с ними уйду.

– Ну а рухлядь как делить, и с людишками расчет вести?

Не по нраву все же было купцу, что казак в сговоре верх держит!

– Двадцать пять промысловых будет в достатке, чтобы и оборониться, и зверя добыть. Ежели все на сто паев разделить, то десять паев разделим на команду, остальные по полам делить будем.

Купец снова взбеленился.

– Я не согласен! У тебя ни кола, ни двора. Ты окромя своей жизни, что и полушки не стоит, ни чем не рискуешь! А мне придется потратить на строительство бота, тысячу а может и более, а сколь еще припасы стоить будут? Вот мое последнее слово купеческое. Десять поев на команду бог с этой голытьбой. Остальные делим так: пятьдесят моих оставшиеся сорок тебе.

Андрей Иеремеич аж взмок от волнения. В его мозгу бесконечно щелкали костяшки, подсчитывая будущие барыши.

– Бог с тобой купец! Будь по твоему!

Ударили по рукам компаньоны на том сговор и порешился.

***

Ежели прибытие отставного сержанта Емельяна Басова осталась тайной для большинства жителей Якутска, то прибытие и житие в остроге Иркутского Владыки Иннокентия для православной паствы было событием весьма значимым.

И привели его сюда заботы не малые. Святейший Синод еще в 1725 году при Тобольской епархии принял решение открыть Иркутское викариатство, куда с 1731 года вошли якутские земли.

Вроде бы и ладно. Но тот же Синод строго настрого наказал нести знамя Христово к диким народом восточного порубежья, крестить инородцев всюду, куда ступил православный русский человек.

Именно заботы миссионерства и привели сюда архиерея, иркутского епископа Иннокентия II. Якутский архимандрит Нафанаил получил от него множество инструкций и как организовать миссионерства, как строить и освещать храмы, и как обучать грамоте детей местного духовенства. У Нафанаила голова шла кругом от всех новшеств затеянных Святейшим Синодом. А что бы процесс христианизации инородцев шел еще быстрее, привез Владыка Иннокентий в Якутск русского инока. То был иеромонах Валаамского монастыря Димитрий.

Молодой еще человек, с приятной гибкой статью. Той, в коей без труда угадывается сила и недюжинная выносливость. Он отличался и редкостной для мужчин красотой, которая усиливалась природной его особенностью. Бог не дал ему мужской бороды. Видимо тюркская кровь далеких предков еще сильна была в его жилах. Русый волосами и смуглый ликом, он был тем представителем Русичий, что не редко встречаются на просторах империи.

– Какие новости будут из Валаамской обители, – не без интересу полюбопытствовал у Дмитрия Якутский архимандрит.

– Восстанавливается с божьей помощью опосля шведского разорения. Строителями там ныне монахи Иосиф да Ефрем, – отвечал Димитрий.

– Слыхал про инока Иосифа, достойный раб божий! Только стар больно! Императрица наша Елизавета Петровна человек набожный небось жертвует на монастырь денежку?

– Не забывает про нас милостивица! Пожаловала ныне тысячу рублей на починку и постройку монастырских зданий, и особенно на церковную утварь и на исправление иконостаса.

– Воистину милостивица! Дай бог ей здоровья и долгих лет жизни. Где же думаешь нести слово Христово? Край у нас велик, инородцы дики, и зело воинственны, – вопросил Нафанаил.

– Мне бы хотелось идти встречь солнцу, на самый край земли Русской, – мечтательно заявил Димитрий.

На что архимандрит не без улыбки ответствовал:

– Ныне край земли Русской уже за океаном Тихим! Не уж то туда задумал податься.

– За тем и приехал из Валаама. Путь не близкий, не гоже остановиться по среди дороги!

– Ну, ступай с богом инок Димитрий! Выдам тебе грамоту, что бы все воеводы и приказчики, способствовали тебе в том. Ты ни Христос по морю хаживать не сподобно, и хлебушка насущного понадобиться. Прости меня боже за богохульство! – перекрестился Нафанаил.

***

Лето 1744 года. Авачинская губа. Немногочисленные жители Петропавловской гавани высыпали на берег залива. Напуганные тюлени, кинулись с прибрежных камней в море. Не смотря на близость человеческого жилья, и каждодневное истребление, они ни в какую не желали покидать многовековое насиженное лежбище.

После возвращения в Охотск «Святого Петра» и «Святого Павла» корабли не особо жаловали новоиспеченный порт, и гарнизон гавани пребывал в крайней бездеятельности. Одним словом праздность, совершенно утомила служилых, и оттого появление корабля вызвало всеобщее ликование.

Название его не отличалось разнообразием от предшествующих. Все тот же «Святой Петр». Но это был совершенно другой, новый корабль. Видимо святой Петр шибко хорошо себя зарекомендовал как заступник русских мореходов. Ведь он был изначально рыбаком, это после стал любимым учеником Иисуса. Это ему принадлежит ответ – «Христос, есть сын Бога живого». На что Иисус произнес:

– Я говорю тебе: ты – Пётр, и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют её; и дам тебе ключи Царства Небесного: и что свяжешь на земле, то будет связано на небесах, и что разрешишь на земле, то будет разрешено на небесах.

Оттого и нарекали, что надеялись более на апостола Петра, нежели на крепость кораблей морских. На этот раз «Святым Петром» нарекли скромный шитик. Тот самый, что отстроили в Охотске на денежки купца Серебрянникова, и теперь под флагом компании « Иеремей и Сын» отправлялся на промысел к берегам Америки. Двадцать человек экипажа возглавлял Емельян Басов, а за морехода был Петр Верхотуров, из команды командорского пакетбота «Святой Петр».

С трудом удалось Басову преодолеть препоны командира Охотского порта. Лишь после того как взяли на борт иеромонаха, и служилого для сбора ясака, получили разрешение на выход в море. Оно конечно и без разрешения уйти можно, но вот с возвращением потом будут проблемы, можно и товара всего лишиться.

В Петропавловской гавани пробыли недолго. Пополнили запасы воды, продовольствия и ушли встречь солнцу, курсом на полуношник. Ревностно относился Басов к сокрытию целей и особенно маршрута плавания, но кота в мешке не утаишь. У многих разгорелся аппетит идти вслед за шитиком «Святой Петр». Но только Емельяна Басова уже не обойти! Первым он устремился к местам богатейшего промысла. Теперь его не остановить. Все снесет на своем пути, а давнишнюю мечту, быть первым, исполнит.

Глава вторая

Командорские острова

***

Конец лета 1744 года. Где то у берегов Камчатки. Шитик «Святой Петр» покинув Авачинскую бухту, шел на север вдоль восточного побережья Камчатки. Едва вахтенный матрос заметил приближение горы Снежная, как тут же охотский мореход Верхотуров заворотил руль и шитик устремился в направлении полуношника.

– Нечего Устинским на глаза попадаться. Могут и следом увязаться, – одобрительно буркнул передовщик.

Усть-Камчатское зимовье, обошли мористее и теперь шли прямо встречь солнцу. Гора Снежная послужила лучше всякого маяка. Этот вулкан возвышается над Камчатским мысом добрую версту. За его вершину вечно цепляются облака, создавая ему грибовидную причудливую шапку. Пройдет время и на Камчатском мысе зажжется настоящий мояк, указывая русским мореходам дорогу домой.

Таился Басов от постороннего глаза, оттого и не зашел в устье реки Камчатка, а сходу устремился к заветной цели. И август выбрали не случайно. В это время ветра в аккурат дуют от берега. Ежели правильно взять курс, то в несколько дней добежишь до Командорских островов. А ежели дашь маху, то считай пропали. Не выдержит шитик долгого морского скитания. Раскиснут от морской воды ременные плетни, и развалится вовсе.

Все на этот раз вышло ладно. Емельян Басов да мореход Петр Верхотуров добро подумали и угадали направление в аккурат. А уж погода и того паче. Стаяла, как на заказ, солнечная. Ветер и тот дул попутный. Редкостная по здешним местам погода!

На пятый день ходу, вахтенный заметил вершину горы, что вскоре раскинулась островом вширь. То был остров Беринга. Мореход Верхотуров признал его сразу. Здесь командор Витус Беринг закончил свои земные страдания. Ныне большой крест, сделанный из судовых надстроек, возвышается над его могилой, как символ вечной памяти и знак русского владычества над островом. Так уж повелось у русских первопроходцев метить новые земли православным крестом, а уж без могил редко когда обходилось.

Командорскими островами принято называть группу островов Алеутской гряды, что обособились со стороны Камчатки. По сути это два острова. Что по более – прозывается остров Беринга, а следующий, в двадцати с лишним верстах от него, остров Медный. Но пока он не ведам нашим мореходам.

Кроме этих двух островов в Командорском архипелаге насчитывают еще тринадцать. Это более скалы торчащие из моря. Вулканического происхождения, они черными громадами торчат из морской бездны, порой не имея даже малой растительности.

Зваться бы им попросту камнем, но их статус без сомнения поднимают бесчисленные обитатели. Для птичьих базаров и лежбищ морского зверя они добро годятся.

Шитик подошел к острову Беринга с южной стороны, прямо против горы Стеллера, что и была первой замечена вахтенным. Стеллеру, этому неугомонному ботанику довелось первому из людей взобраться на ее вершину и убедиться, что и с противоположной стороны простирается океан, оттого гора и носит его имя. Хотя имя Георг Вильгельм Стеллер достойно большего. Именно его научные изыскания, дали первую информацию о этих островах, и вообще наполнили смыслом всю морскую экспедицию Беринга. Его научные труды и собранная коллекция и по сей день является базовой в познании Командорских островов.

***

Южная сторона острова. Высокий скалистый берег возвышается будто крепостная стена, с легкостью отражающая бесконечные атаки морских волн. Черные пляжи, черные скалы. Будто при создании этих островов Господь позаимствовал материал в преисподней. Лишь верхняя часть скал, куда не достают самые смелые штормы покрыты мелкой растительностью. Эта зелень значительно закрывает черноту скал, и со стороны смотрится так будто создатель покрасил их зеленой краской лишь с верху до половины, забыв второпях закончить основание. Но эта растительная бедность только на первый взгляд и глубоко ошибочно. Не видимые с моря многочисленные глубокие расщелины, кишат растительностью. Сюда не задувают ветра, здесь скапливается питательный грунт, и растения буквально сходят с ума. В них легко утонуть. Разросшиеся до гигантских размеров, торчащие во все стороны папоротники, буйные поросли дикого пастернака, издававшие резкий запах, и багряные кисточки борца скрывались в этих расщелинах, достигая нереальных размеров.