– Поверь мне, совсем не трудно согласиться с маленькой зарплатой. Карьера, власть, бабло – если отступить, понимаешь, что это чепуха, пыль. А вот дети…

Он не докончил фразу, но мне показалось, что в уголке его правого глаза что-то блеснуло.

* * *

Джоггинг теплым весенним вечером – особое удовольствие. Запах набухших почек, нежный душистый ветерок, пение птичек. Я в отличной форме: циферблат показывает восемь минут пятнадцать секунд после двух километров бега. Без особого напряга. Почва пружинит под моими кроссовками. Потихоньку ускоряю, и мне кажется, что я могу развить невероятную скорость. Прямо нечеловеческую. Ничто не способно так восстановить самоуважение, как спорт.

На обочине дороги замечаю неподвижный коричневый «Порше Макан». Как будто пристроился отдохнуть. Несмотря на затемненные окна, различаю внутри целующуюся пару. Банальная примета весны. Но пара мне знакома: он – это Аркадий Мареев, я узнал его машину. Она – моя жена. Прикольно! Кажись, меня сделали рогоносцем! И представьте себе, кто этот соблазнитель?!

Что бы ни сказали палеонтологи, но среди моих предков точно были неандертальцы. В данный момент я уже не размышляю разумно. Мною движет только инстинкт самца. Очень древний, неисправимо примитивный. И он мне говорит: «Раздави его!» Все последующее я вижу как в страшном сне. И мне снится, что я всемогущ, потому что взбешен.

Казанова не успевает нажать кнопку закрытия дверцы: я ее уже открыл. И, наверное, вырвал бы, если бы это не была дверь тяжелой немецкой машины. Улавливаю пронзительное «не-ет!» Лары и выдергиваю стервеца с его сиденья как сорную траву. Он падает на землю рядом с машиной.

– Вставай, скотина! – ору я, сопровождая крик пинками по ребрам подонка.

Он с трудом поднимается, не скрывая яд в прищуренных глазах. Я уклоняюсь от его кулака, соскользнувшего на мое плечо. Мой кулак расквашивает ему щеку. Уворачиваясь, я попадаю ему ногой в живот со всей силой, на которую способен. Он расплющивается о машину, пытается подняться, получает два прямых в рожу и сползает на землю. Я продолжаю дубасить его на земле, пока он не перестает пытаться встать на ноги, тихо стонет и сворачивается калачиком.

Через какое-то время я чувствую, как кто-то тянет меня за руку и кричит:

– Хватит, Паша!.. Уймись, ты его убьешь!

Только тогда я прихожу в себя. Вижу искаженное ужасом лицо Ларисы и слышу ее крик.

– Ты одурел?! Полюбуйся, что ты наделал! Ты чудовище… Дикарь… Никогда не думала, что ты на такое способен.

Бормочу в ответ:

– Я тоже не думал, что ты на такое способна.

И, не оглянувшись, ухожу.

* * *

Направился прямиком к себе домой. Собрал в кучу кое-какие вещи, засунул в спортивную сумку и рванул к Марату, на проспект Мира. Он живет в одном из немного обветшавших, но все еще солидных довоенных домов, которыми славится этот район.

– Паша! Ну и видок у тебя!

Не говоря ни слова, я вхожу из прихожей в комнату и падаю на продавленное, видавшее виды кресло. Обстановка у Лешы простая, с намеком на богему. Жанны, его подружки, нет дома. Сейчас это меня устраивает, хотя я к ней тепло отношусь.

– Мне кажется, тебе нужен глоток виски?!

Друг озабоченно морщит лоб и достает из бара бутылку «J&B». Пусть не односолодовое, которое я предпочитаю, но знаменитый шотландский купаж. Сейчас мне не до изысков.

– Очень кстати, спасибо! – говорю.

Марат щедро наполняет бокалы. Похрустывают кубики льда.

– Могу я чем-то тебе помочь? – спрашивает.

– Кажется, я убил человека… И оставил его на месте…

Он давится виски и не может прокашляться.

– Ты че несешь? Это такая шутка?

У него испуганный вид. Возможно, не только из-за меня. Он переносит себя на двенадцать лет назад.

– Нет, не шутка.

– И кто это? Зачем ты это сделал? Ты уверен, что он того?

– Не знаю… не помню… того или не того… Помню, что он целовал мою жену. После того как украл мою работу.

Марат растерянно смотрит на меня и, вздохнув, спрашивает:

– Что точно ты с ним сделал?

Излагаю ему подробности. Он слушает, нервно покуривая свое черное «Собрание». Дослушав, морщится, выражая озабоченность ситуацией. Потом заговорщически подмигивает:

– Недавно ты мне говорил, что ты слишком импульсивен… Действительно, лучше было бы не клеить твою жену… Ладно, если хочешь, я позвоню Ларисе и спрошу ее, как поживает чувак? Как его звать-то?

– Аркадий.

– Так мы узнаем, надо ли тебе скрыться, пуститься в бега, уйти в подполье, – добавляет он с неловкой улыбкой.

– Мне не до шуток!

– Согласен. Хотя самое худшее маловероятно. Не так просто убить человека ударом ноги. Тем более обутой в кроссовку.

Марат говорит мне это, чтобы меня успокоить. Он берет свой мобильник и включает громкую связь. Я диктую номер Ларисы и доволен, что друг взял на себя эту неприятную миссию. Честно говоря, у меня нет никакого желания сейчас разговаривать со своей женой. Но как только улегся мой гнев, мне стало стыдно. И я озабочен возможными последствиями.

После десяти звонков Лариса наконец отвечает. Она в больнице у пострадавшего. И просит передать дикарю, который был ее мужем в предыдущей жизни, что она не проведет больше ни одной ночи с ним под одной крышей. И пусть он не вздумает являться домой и пытаться просить извинения за свое недопустимое поведение. Она не понимает, как он смеет узнавать новости об Аркадии после того, что он с ним сотворил. Нет, Аркадий не умер: у него сломаны два ребра и один зуб, разбита губа, несколько разрывов на лице и масса синяков… Разве этого недостаточно, чтобы считать Павла законченным безумцем… Она не могла даже себе представить, что отец ее детей способен превратиться в бешеного зверя худшей породы. И даже зверь не нападает ради удовольствия. Перед тем как закончить, она объявляет, что подает заявление о раздельном проживании, которое мне не имеет смысла опротестовывать в ожидании развода.

– Аркадий тоже подаст жалобу? – спрашивает Лару Марат.

Короткое молчание.

– Посмотрим. В любом случае Павел этого заслуживал бы. Я не уверена, что он отделался бы условным наказанием.

Марат выключает телефон, его рот расплывается в улыбке, и он снова наполняет наши бокалы.

– По крайней мере, негодник жив. И, если ты хочешь услышать мое мнение, Лариса никогда не разрешит своему хахалю подать жалобу: это пикантное происшествие скомпрометирует прежде всего ее саму и сократит шансы на ее избрание в районный совет. Не думаю, что правосудие выступит против ревнивого мужа, совершившего проступок в состоянии аффекта… Нет, конечно, нет.

Он зажигает новую сигарету, сильно затягивается и выпускает длинную струю дыма.

– Ну, а как ты насчет Лары? Наверное, тяжело вдруг обнаружить такое?

Я отпиваю глоток виски, прежде чем ответить:

– Такое всегда тяжело. Ты знаешь это не хуже меня.

Марат отводит взгляд.

* * *

Еще, наверное, целую неделю я продолжаю чувствовать плоть моего противника, расплющенную моими кулаками и ногами. И каждый раз меня от этого мутит. Любая мысль о Ларисе возвращает меня к драке, к моему бесславному избиению соперника. Или же к картине голубков, обнимающихся в машине. Но все равно я скучаю по жене, мне ее не хватает. Банально, но факт: когда вас бросает другой, вы начинаете понимать, что он для вас представлял. Если даже это и не было счастьем, то было очень на него похоже… Ее милое продолговатое лицо, энергичное, серьезное, решительное. Ее крепкое тело. Жесты, которые, наоборот, казались такими мягкими, нежными. Всем этим теперь пользуется другой. Другой мнет своими грязными лапами ее груди, запускает ей руки между бедер, наслаждается ею. Доводит ее до экстаза.

В конце концов, Аркаша заслужил потерю зуба и поломку двух ребер.

Дня через три после инцидента я говорю Марату:

– Ларисы для меня больше не существует. Никаких шансов на примирение после этой истории.

Молчание. Потом он отвечает:

– Надо подумать. Некоторым женщинам нравится чувствовать себя страстно любимыми, обожаемыми… Особенно после двадцати лет брака. Тем более если их муж еще испытывает полноту чувств по отношению к ним…

– Как-то это не очень прозвучало в ее речах, когда вы говорили по телефону.

– Все верно. Для нее было бы слабостью показать это. Лариса никогда не признается в своей слабости. Но в глубине души ее, возможно, восхитил твой поступок.

– Не знаю почему, но я не очень в это верю… Меня смущает ее поведение в последние недели и особенно после моего увольнения… Ей нравятся успешные, сильные мужчины, но не в смысле мускулов… Я же продемонстрировал полное отсутствие самоконтроля. Если моя единственная реакция – пускать в ход кулаки…

– Возможно, ты прав. Но в любом случае ты ей простил бы эту оплошность?

– Трудно сказать. Двадцать лет взаимного доверия так сразу не испаряются. И потом, она мне все еще нравится… Пусть даже после того, что она натворила… Я вот теперь думаю о каждом собрании ее партийной ячейки, которое затягивалось допоздна. Даже если бы я ее простил, что это изменило бы, если она любит Аркадия.

Марат с сомнением качает головой.

– Как ты можешь быть в этом уверен?

– Дочка мне подсказала… а раз она так думает, так и есть!

Это событие как бы подтвердило пустоту моей жизни, которая и с женой не была достаточно полной. Конечно, мы слишком много вкалывали, вдоволь тусовались, занимались спортом, путешествовали, и совсем немного времени оставалось для нас двоих. Нам казалось, что наша жизнь наполнена. Даже если в глубине души я чувствовал, что мы движемся куда-то не туда. Теперь, без жены, пустота нашей жизни явилась во всей наготе. Зачем просыпаться утром? Зачем искать работу? Чтобы содержать разрушенную семью? Деньги сразу утратили свой вкус. Вечеринки с друзьями тоже. Чтобы говорить о чем? О моих терзаниях? Несмотря на буйство наступающей весны, я не оборачиваюсь даже вслед симпатичным девушкам. Им лузер не нужен. А влюбленные парочки меня вообще стали бесить.

Я согласился съехать из дома. Вы скажете – дал слабину? Ведь «виновата» Лариса. Заметьте, виноватая не говорит конкретно: типа больше не люблю тебя и все. Или, влюблена в другого, что с моей точки зрения – одно и то же. По зрелом размышлении, я должен согласиться, что это ее право. Но все равно такое чувство, что меня предали… А съехать согласился прежде всего потому, что не представляю себе, как жить в домашнем кругу, который я сооружал, в который верил и который Лара в одночасье разрушила. Это слишком больно. Разрушение мостов, связывающих меня с прошлым, облегчает похороны нашего брака. До встречи с Ларисой я по-настоящему любил только одну девушку. Безумно. Когда она решила бросить меня, я цеплялся за нее и страдал. Зверски. И поэтому на сей раз я сразу все перечеркнул.

Но если говорить откровенно, я согласился на разъезд потому, что у меня просто нет средств оплачивать новую ипотеку в одиночку. Еще пару месяцев я буду получать зарплату, а потом – какое-то пособие по безработице, если ничего быстро не найду. Этого достаточно, чтобы жить нормально, но недостаточно, чтобы поддерживать мой прежний уровень жизни. А вот у Ларисы, в ее конторе, уже два года как заработок все время растет. Да и ее небедные родители ей помогают.

Короче, пока мы так договорились, и разбежимся.

По всему, ей сейчас невыгодно идти на мировую с мужем, финансовые перспективы которого намного слабее, чем у нее. Конечно, это означает, что я должен найти себе какое-то пристанище. Но в Москве в последнее время это совсем непросто. Разве что снять за дорого какую-то клетушку с видом на шумную улицу или промзону. Поэтому я начал с того, что стал подкладывать старый матрас под свой спальный мешок на полу в квартире Марата. Не идеально, но лучше, чем на улице.

А еще через неделю состоялся прощальный ужин с друзьями Марата и Жанны, блогерами Левой и Леной, которые сообщили, что взяли годовой отпуск для путешествия на яхте в Полинезию. Им уже за тридцать, и это последний шанс перед тем, как завести детей.

Сообразительная Жанна спросила:

– А свою квартиру вы не хотели бы сдать кому-нибудь на это время?

– О, желающих хватает, но не хотелось бы доверять нашу обжитую квартиру кому попало. Нужен проверенный человек, который не только исправно платил бы аренду и сохранял в доме порядок. Не то вернешься, а он откажется съезжать… или подселит каких-нибудь мигрантов. Тогда пиши пропало. Арендная плата невысока, можно и за год заплатить просто так.

– А если съемщик вам хорошо знаком? – насела Жанна.

– Ну, тогда другое дело… Тем более что в финансовом смысле это нам выгодно, – заключил Лева.

Через четверть часа сделка состоялась. Моя кандидатура прошла на ура. Условия дружеские – небольшая скидка с арендной платы. Мы ударили по рукам и обмыли устный договор четырьмя бутылками отличного сухого шампанского «Князь Голицын». Я проставился. Согласитесь, снять квартиру, даже не осмотрев ее, это смело. Но на безрыбье… Да и Марат с Жанной нахваливали – обжитая уютная трешка. Размякнув, Лева сказал, что обе веранды и гараж в моем полном распоряжении: «Свою машину мы продаем, автоматика за год сдохнет».

– Ну, против такого аргумента ты вряд ли устоишь… – усмехнулся Марат.

Через неделю я переехал в трехкомнатную квартиру на Ленинградском шоссе между Водным стадионом и лесопарком в Химках. В кирпичное здание сталинской эпохи. В квартире действительно две больших веранды с видом на канал. С восьмого этажа удобно любоваться заходом солнца. Красотища! Мебель во всех комнатах простая, без претензии на шик, но удобная и создает уют. Хочется везде присесть и прилечь. Особенно перед огромным телевизором в гостиной.

Настя пришла в восторг от квартиры:

– Папа! Ты видел лепнину в гостиной?! А какое освещение? Здесь уютней, чем у нас дома. А здание прямо как на Кутузовском или на Пушкинской! Чур, я переезжаю к тебе!

Моя дочь никогда ничего напрасно не говорит – она едва выдерживает все более частые и продолжительные визиты Аркадия в нашем общем доме. А, возможно, думает, что у меня началась депрессия, и хочет ее развеять. Я рад чувствовать заботу взрослой дочери. Но, думаю, главная причина не в этом: ее приятель Олег живет неподалеку.

Костя остался с мамой.

* * *

МЕГА-ЭКО ПРИГЛАШАЕТ!

Солидному НКО в Москве срочно требуется руководитель отдела

ФАНДРАЙЗИНГА

Необходимые деловые качества:

– высокая мотивация в вопросах защиты окружающей среды;

– успешный опыт в области продаж и маркетинга;

– диплом о высшем образовании или научной степени.

Прекрасная возможность для молодых духом энтузиастов посвятить себя благородному делу борьбы за выживание нашей планеты и созданию с этой целью разветвленной сети инвесторов, спонсоров и меценатов.

Я откладываю газету с объявлением и отхлебываю остывший кофе. На террасе Речного вокзала нелюдно. Весеннее солнце ласкает водную гладь канала, и та отзывается ему веселыми бликами. Но вот появляются две барышни и усаживаются за соседний столик. Образец золотой молодежи наших дней: джинсы в обтяжку, на ножках нью беланс – трендовые кроссовки. Длинные, тяжелые волосы. Короткие футболки, тоже модные, позволяют угадать плоские животики, а обтянутые попочки – оценить канву стрингов. Усевшись за стол, обе, как по команде, достают свои смартфоны и погружаются в долгие и страстные переговоры с невидимыми собеседниками.

Объявление не сообщает подробностей о некоммерческой организации «МЕГА-ЭКО». Имя на слуху, все знают, чем она занимается, даже не обладая «высокой мотивацией в вопросах защиты окружающей среды». Открытая в России еще при Ельцине ватагой «зеленых» из Австрии, Германии, Швеции и некоторых других стран – активных борцов за «выживание планеты», НКО заявила о себе броскими проектами и шумными акциями в духе «Гринпис», чуть ли не конкурируя с ней на международном поприще.

Задумчиво, я допиваю свой кофе. Кстати, весьма недурной, без обмана. «Посвятить себя благородному делу борьбы за выживание планеты». Звучит круто.

Когда я сообщил Марату о том, что подал заявление на работу в МЕГА-ЭКО, он рассмеялся:

– В твоей мощной «Ауди», которая ужасным ревом оповещает о загрязнении окружающей среды, ты видишь себя защитником чистого воздуха на планете?

– Я ее продам.

– Расстанешься со своей обожаемой лошадкой? Не смеши меня.

– Вот увидишь… В любом случае, если даже меня возьмут, я скорее всего не смогу оплачивать лизинг такой тачки. Представляю, что их премиальные совсем не те, что у меня были раньше.

– Они будут ржать, когда ты заговоришь о премиальных. Тебе придется еще поработать над тем, чтобы облегчить себя, избавиться от всего лишнего на пути к вершине самопознания…

– У меня все получится.

– И что же тебя заставило так поменять мнение? Еще месяц назад ты говорил, что все эти экологические организации – чушь собачья. Считал, что общество вполне способно саморегулироваться и без них.

– Говорил, и что? Но обретя массу свободного времени, я прочитал несколько толковых статей… Ситуация действительно тревожная. Через пятьдесят лет растают все ледники и некоторые страны уйдут под воду…

– Ты об этом и раньше знал. Признайся: ты просто решил сменить направление. Кстати, это гораздо умнее, чем горбатиться ради приобретения крутой тачки или люксовых часов.

Настя встретила новость с еще большим энтузиазмом:

– Это же супер, папуля! Наконец-то ты понимаешь, ЧТО важно в этой жизни… Если тебя возьмут, я лично буду страшно рада!