Он почувствовал опасность. Не дай бог родители образуют единый фронт. Тогда будет совсем плохо. Особенно он хочет сохранить в союзниках свою мать. Это поможет бороться с отцом. И он как ни в чем не бывало идет убираться в гостиной.

Я понимаю, что не должен плохо думать о своем сыне. Уж сколько времени мы с ним, хотя бы недолго, не были заодно… Но когда моя жена поворачивается ко мне, в ее взгляде я тоже не наблюдаю особого понимания. Разве что некое подобие улыбки. Автоматической. Она бросается в свой кабинет и раскладывает на столе папки с документами. Я спрашиваю:

– А где наша Настя?

– Она ночует у своей подружки, Томы. Они вместе готовятся к контрольной работе. Кажется, по литературе.

– Как прошел день?

– Да ничего особенного. Как всегда, занудные клиенты, считающие, что весь мир норовит их обмануть. И бесконечные дискуссии в партгруппе. Три часа обсуждали, надо ли снижать скорость автодвижения в черте города. Представляешь!

– Ну, заниматься занудами – это твоя профессия, не так ли? А партия, я считал, что это твое… хобби… У меня день прошел неплохо – два подписанных контракта. За один день выполнил норму квартала.

Она поворачивается ко мне. В ее улыбке сквозит больше тепла.

– Молодчина! Боец!

– Да нормально это, то не катило и вдруг повезло.

– Горжусь быть твоей женой!

В ее голосе я не уловил никакого сарказма и так же серьезно ответил:

– Я, кажется, тоже не сильно ошибся.

Лариса классно выглядит в свои тридцать девять. Большие миндалевидные глаза на правильном лице с натянутой, моложавой кожей. Идеальный, почти незаметный макияж. Модная короткая стрижка густых каштановых волос с медным отливом ей очень идет. И, конечно, безупречные линии упругого тела, накачанного в разных фитнес-хаусах. Я хорошо помню, почему я женился на ней, когда она еще только носила Костю.

Не могу удержаться, подхожу и обнимаю ее. Она отвечает мне коротким поцелуем в щеку и высвобождается с лукавой улыбкой.

– Погоди чуток, мне надо просмотреть свою почту.

– У меня кое-что произошло. Нужен совет моего домашнего адвоката… А еще я хочу глоток виски. Тебе плеснуть?

– Ну давай, только не очень много. Односолодового, если осталось. Мне тоже надо бы расслабиться.

– Повинуюсь, о, моя госпожа!

Я спускаюсь по лестнице на первый этаж и прохожу мимо кухни, где разместился Костя. Он прячет глаза под копной своих длинных волос, чтобы избежать моего взгляда. Как я мог допустить такое развитие отношений между нами? Какие совершил ошибки? И как прозевал его зависимость от компьютерных игр? А ведь я так старался передать ему свою любовь к спорту, учебе, чтению, горячим спорам на террасе в вечернее время – короче, всему, что наполняет жизнь смыслом. В результате – полное отторжение. Он делает все наоборот, назло мне, противится всему, что я говорю, о чем прошу, отвергает все мои ценности и увлечения. До такой степени, что иногда я думаю, не стать ли мне фанатом компьютера, врагом спорта или любителем этих ужасных сладких напитков, чтобы вызвать у него отвращение ко всему этому.

В баре гостиной я умеренно наливаю виски в два бокала, поднимаюсь наверх и коротко излагаю случившееся. Лариса улыбается моему «геройству» и, дослушав, заявляет:

– Успокойся, ты не мог поступить иначе. Если взрослый человек, который кажется тебе вполне нормальным, просит тебя оставить его в покое, глупо не выполнить его просьбу…

– Тем не менее у меня осталось странное чувство… Рэпер, женатый на готичке…

– Ну да, такой союз кажется странным. Но мы с тобой не социологи и не все можем понять. Да еще ты с твоим слишком богатым воображением… В тебе есть что-то от Дон Кихота.

Чуть позже она доказывает мне, что совсем не против Дон Кихотов.

* * *

– Сорок пять! – кричит Марат!

Блин! Дела мои плохи. Продул три сета из пяти. Соберись, Паша!

Друг готовится подать. Я сосредоточен, жду мяч…

– Сетка!

Отсылаю ему мяч, чтобы он снова подал. Он его подбирает… У меня перед глазами снова фотография на третьей странице утренней желтой прессы. Машина, вытащенная из реки. Рядом безжизненное тело женщины. На ней платье в полосках… Я зеваю подачу. Слишком отвлекся. Отвечаю наугад. Мяч летит по коридору.

– Аут! Пять на три. Тебе подавать.

Похоже, я проигрываю, но какая мне разница: совершено убийство и я ничего не сделал, чтобы ему помешать… Эй, Паша, играй, черт возьми! – говорю я себе. Потом будешь размышлять!.. Я стараюсь сосредоточиться. Неужели Марат так уверен в своей победе, что расслабился? Пять на пять. Я должен выиграть у него два сета подряд. Все еще возможно.

Все было бы еще возможно, если бы она не была мертва. Если бы я не дал ее убить… Возможно, это был несчастный случай, как предположил журналист… Но надо же, какое совпадение! Отчего это вдруг машина упала в реку, если дорога в этом месте совершенно прямая? Полиции это тоже кажется странным… Ты не должен был ее оставлять ни в коем случае! Черт побери, он же ее избивал! Паша, ты дебил?

– Семь на пять, с тебя пиво! – смеется Марат.

В баре теннис-клуба нет темного пива, какое мы любим. Приходится довольствоваться светлым. Мы чокаемся.

– Скажи, Паша, ты чем-то озабочен? – спрашивает Марат. – Я обыграл тебя, несмотря на мой насморк. Мне показалось, что ты не очень участвовал в игре. Или я ошибаюсь?

Круглая башка друга тщательно выбрита, чтобы скрыть облысение. Его зеленые, обычно смеющиеся глаза вдруг становятся серьезными, но голос звучит тепло, сочувственно, и это меня немного утешает. С полминуты я наблюдаю, как классный игрок, попав в сетку, в сердцах швыряет ракетку на землю. Чудак человек! Видимо, у него в жизни было немного мгновений счастья: играет как бог, а через полчаса орет в отчаянии… Я достаю из сумки и подвигаю Марату журнал, купленный утром в киоске.

– Глянь там… на третьей странице.

Он пробегает сообщение, разглядывает мутноватое фото и спрашивает:

– Это что? Авария? Ты знаешь женщину?

– Нет, не знаю. Но видел ее за несколько часов до аварии. Она принимала плюхи от какого-то урода, назвавшегося ее мужем.

Его брови сдвигаются.

– А почему ты решил, что это та самая? Лицо на фото неразборчиво… Может, просто совпадение…

– Это не совпадение. Немногие женщины сегодня носят такие дурацкие старомодные платья. Тем более под толстым джемпером. И потом, ее прическа… я таких ни у кого раньше не видел.

– Согласен, это напрягает… И что произошло, когда ты ее увидел?

Я вкратце излагаю историю, и он снова спрашивает:

– То есть ты считаешь, что ее убили? И замаскировали убийство под аварию?

Мимо нас проплывает симпатичная девушка. Длинные золотистые волосы, роскошные очи, ноги от подмышек. Классика. Машинально я провожаю ее взглядом. Она отвечает мне одобрительной улыбкой. Из тех, что на пять минут делают счастливым любого мужчину. Даже горьковатое пиво кажется мне сегодня вкуснее. Я бы полностью насладился моментом, если бы не побывал вчера на улице Полярников. Но я же там был.

Иногда трудно принять происшедшее. Как однажды ночью, двенадцать лет назад, на стрельбах, когда Марат попросил у меня оружейный патрон. Ах, если бы у меня его не было, а то, как назло, оставался как раз один… Он знал об этом, и я не мог ему отказать. Ему не мог.

– Короче, ты считаешь, что это убийство?

Он бросает на меня колючий взгляд. Возможно, догадывается, о чем я думаю.

– Да, именно, – отвечаю. – Причем машина была в угоне. Барышня работала секретарем в одном агентстве или фонде. Несчастный случай не выглядит убедительным.

– И ты себя коришь?

Я осторожно пригубляю пиво.

– Да.

– Брось, не стоит. На твоем месте я поступил бы так же.

С грустной улыбкой Марат продолжает:

– Или даже не стал бы вмешиваться. Я не такой уж храбрец.

– Это не храбрость была, а порыв. Бывает, я себя не контролирую.

И сразу жалею о своих словах. Он наверняка думает о той трагической ночи. Вижу, как у него сжались губы и затуманился взгляд. Он робко улыбается:

– Если кто-то из нас себя не контролирует, то скорее я. Ты ведь знаешь.

Марат похож на меня. Любит говорить напрямик. Рубить правду-матку. Вывалить все… и перевернуть страницу…

Мы заказываем блины с семгой и любимое темное пиво.

– А как твоя семья? – спрашивает он с полным ртом.

– Все по-прежнему. Все те же двое ребят, все они, дай бог, живы-здоровы, но вот Костя слишком запал на компьютерные игры. Мы с ним мало общаемся, разве только когда ругаемся. Это совсем не те отношения с сыном, о которых я мечтал. Спрашиваю себя, где я ошибся… К счастью, с Настей совсем по-другому, ведем с ней долгие беседы. Полное взаимопонимание…

– Это уже немало. С моими девочками у меня так не получается.

Мой друг разведен и его бывшая жена, которой суд оставил дочерей, настраивает их против отца.

– А как Лара? – снова спрашивает он. – Она мне показалась напряженной в последний раз, когда я у вас ужинал.

– Все такая же… Карьера, карьера. Хочет везде преуспеть. И на службе, и в политике…

– А между собой у вас как?

В голосе его звучит скрытая тревога.

– Да как тебе сказать… Чувствую, что мы уже не так близки, как раньше. Наверное, это нормально после двадцати лет брака. Даже если я представлял себе все по-другому… Мне кажется, что в жизни всегда так бывает… Страсть гаснет, распыляется… Работа тоже порой до чертиков надоедает. И даже моя «Ауди». Просто ко всему привыкаешь!

У него на губах усмешка.

– Ну, если твоя «Ауди» тебя больше не возбуждает, то дела твои совсем плохи!

Он зовет официантку и просит повторить темное.

– Тебе надо бы втюриться. Как я в Жанку.

И тут же хмурится.

– Не, глупость сморозил. Развод – это очень больно. Не говоря уже о детях… Вообще-то, тебе надо поработать над собой, понять, насколько ты во всем успешен: профессионально, материально, в семье…

– Может, ты и прав. Бабла я действительно зашибаю предостаточно. Но все трачу.

– По крайней мере, тебе это доставляет удовольствие, или нет?

– Даже не уверен… Все эти игрушки, гаджеты – признаки успеха… С Ларой мы уже двадцать лет вместе и все гоняемся за этими признаками: брендовое шмотье, крутые тачки, роскошные каникулы, дизайнерская мебель, люксовая хата в городе, загородный дом… Если в этом и состоит счастье… В сущности, чего мне не хватает? Может быть, какого-то идеала… Чего-то, что придает смысл моей жизни.

Марат закуривает сигарету и долго затягивается, как будто собирается с мыслью. Потом отвечает:

– Смешно подумать, что подобная проблема нас не волновала, когда мы были молодыми и только начинали все строить. Или когда сталкивались с трудностями и надо было крутиться. И вот теперь, когда все отлажено или почти все, мы задаем себе тот самый вопрос о смысле жизни.

– Возможно, именно по этой причине ты занялся живописью, а? Ищешь что-то другое…

– О, мое увлечение – это лишь вспомогательное средство. Это может быть политика, спорт в больших дозах, например парусный… Но, по сути, это ничего не решает.

– Нет, так действительно ничего не решить. Даже парус для меня – это уже не совсем страстное увлечение… притомился, наверное… Хотя от чего мне уставать? Не от жизни же!

– Клянусь, у нас обоих кризис сорокалетия! Ничего, Паша, пройдет и это!.. Барышня, повторите нам еще пивка, пожалуйста!

На следующий день я явился в полицию и сообщил о том, что видел на улице Полярников. Там меня долго расспрашивали, особенно про парня. Хотели его пробить по базе. И совсем не удивились, что я не разнял парочку. Наверное, не до того было.

* * *

Служебное здание в стиле семидесятых годов – стекло и бетон – без особых прикрас. Этим серым утром оно кажется мне довольно унылым. Сегодня такое уже не строят. Но мне все равно нравится – напоминает молодость. Здесь моя работа. Привычка. На первом этаже элитный мебельный магазин, а на втором находится офис нашего агентства «Млечный путь». Затерявшаяся в лесопарке Кунцево контора, где я служу, пользуется авторитетом в своей сфере – мы ищем звезды для галактики крупных компаний. И находим.

– Привет, Кира!

– О, Паша, приветик!

Секретарь гендира одаривает меня свежей утренней улыбкой.

– Патрон хочет тебя срочно видеть, – выпаливает она. – Он ждет тебя в зале совещаний вместе с Ларсом.

– Пару минут, я только брошу свои вещи…

Через две минуты я стучусь в массивную дверь красного дерева и вхожу, не дожидаясь приглашения. Николай Георгиевич Селиванов, патрон, сидит полубоком в кресле за длинным столом совещаний. Ему за шестьдесят, но короткая стрижка, чуть тронутая проседью, тянет на все пятьдесят. Рядом с ним худощавый, жилистый блондин, кажущийся совсем молодым, – Ларс Бёнинг, швед, залетная птица, присланная нам маститой международной компанией «Джонсон & Флетчер» как бы «на подмогу», а скорее всего – присматривать и руководить. В сущности, наш новый патрон. Он шлет мне негромкое «хай». Мне не нравится его самоуверенный вид. Между своими я прозвал его Всезнайкой. Но беда в том, что какой-то свидомый сослуживец доверительно сообщил ему об этом.

Мой уходящий патрон, с двусмысленной улыбкой, не вставая, протягивает мне руку и приглашает сесть напротив.

– Прежде всего мои поздравления с двумя новыми контрактами, которые ты заключил! – внятно и с подобием улыбки произносит он. – Ты у нас просто-таки ударник…

– Как бы неожиданно, – вставляет Ларс, окидывает меня снисходительным взором и продолжает. – Неожиданно или нет, но явно недостаточно для вашей команды, Павел. Вы себя обеспечили работой на пару ближайших месяцев. Но вот для вашего Григорьева этого недостаточно…

Он слащаво улыбается и объясняет мне, что агентство должно действовать с бо́льшим размахом, заключать более солидные контракты, охотиться за «крупной дичью». А вот мой сотрудник Григорьев с этой задачей не справляется. Может быть, он годится для поиска технических работников, секретарей, помощников… Но у агентства теперь более амбициозные задачи. В любом случае за последние месяцы он не порадовал большими результатами.

Я воспринимаю это заявление как удар под дых. Что-то в этом роде я ожидал, пока не заключил два последних крупных контракта. И был уверен, что спас свою группу. Собравшись с духом, я бросаюсь на защиту коллеги:

– Вы бы его знали до того, как у его дочери начались проблемы. Но сейчас у нее вроде все пошло на лад. Григорьев снова развернется. У него способность вызывать доверие клиентов – эдакий пожиловатый добряк. И потом, нельзя увольнять того, кто столько сделал для конторы… Они с Николаем Георгиевичем вместе начинали. Агентство стало прибыльным в том числе и с его участием…

Бёнинг слушает меня с показным вниманием. Мое излияние действует на него так же, как сухой лист, упавший на ежика. Селиванов смущенно потупился, отмалчивается, избегает моего взгляда. Швед прерывает меня сладким голосом:

– А по-вашему, сейчас нашему агентству прибыль не нужна? Или компания, которую я представляю, вложила сюда свои средства в благотворительных целях? Просто чтобы поддержать развитие экономики вашей прекрасной страны? Ей богу, я искренне тронут тем, что вы так лестно думаете о моей компании.

Этот говнюк неплохо освоил русский. Умеет подбирать слова.

– Но я боюсь вас разочаровать, – продолжает он. – Я лично здесь для того, чтобы помочь нам всем зарабатывать много денег и получать хорошую прибыль. И вы тоже, Леднев, между прочим… Не машите головой. Вы видели свой костюм, свою машину, свои часы? Мы обречены понимать друг друга…

– Нет, если вы уволите Григорьева…

С секунду он не сводит с меня холодный взгляд.

– Вам известно, что происходит, если шеф не может договориться с одним из своих сотрудников?

Неожиданно я совсем успокаиваюсь – разговор принимает серьезный оборот. Но не отвечаю. Швед заканчивает улыбкой, лишенной всякого тепла.

– Полагаю, мы поймем друг друга. Кстати, Павел, вы придете с женой сегодня вечером к нам на ужин?

Селиванов так и не произнес ни слова.

* * *

Мой новый начальник разместился в элитном поселке, но не за МКАД, а в лесопарковой зоне между Гребным каналом и Крылатским. Занимаемый им вместе с женой домишко трудно не заметить даже в гуще зелени. Нестандартный такой особнячок или виллочка, зовите как хотите. Кремового цвета, с охряной черепицей на крыше, просторными террасами на первом и втором этажах, с башенкой обозрения и прочими архитектурными наворотами, не хуже, чем у богатых экспатов в Дубае или у наших нуворишей на Рижском шоссе. Дом окружен по-английски безупречным газоном, не меньше гектара, усеянным тщательно подобранными растениями и деревьями средней полосы и спортивного размера голубым зеркалом бассейна посередине, накрывающимся в случае непогоды. Хвастался, что половину арендной платы сего «скромного жилища» покрывает его международная компания. Это как бы одновременно и ее представительство в Москве. Неслабо. Дай бог каждому.

Впечатление усиливается размерами паркинга на дюжину машин, покрытого тонким гравием, который скрывает шуршание покрышек. Каждое парковочное место размечено фосфоресцирующими столбиками в форме человеческих фигур, огненно вспыхивающих в свете фар. К счастью, столбики достаточно высоки и, расходясь после приема, подвыпившие гости не рискуют о них споткнуться. В довершение всего у паркинга есть установка для наведения крыши в случае дождя. Это предел.

– Я бы не прочь приобрести нечто в таком же духе, – тихо отмечает Лара.

Ей явно нравятся светящиеся фигуры. В полумраке я не очень хорошо различаю ее лицо, но по голосу понимаю, что она не шутит. И я соответственно реагирую:

– Слишком помпезно для моего интеллектуального уровня. Тебе не кажется все это довольно показушным?

– Я бы не стеснялась выставить напоказ свой успех…

– Если успех – это раздвигающаяся крыша над бассейном и паркингом, то я мечтаю о чем-то другом.

– Верно… в последнее время я иногда спрашиваю себя, о чем ты мечтаешь…

Ее замечание могло бы сойти за дружескую иронию, но я улавливаю в нем некоторую язвительность.

Свою «Ауди» я пристраиваю между антрацитово-черным «Мерсом-300» и темно-синей БМВ. Коллекция машин на парковке меня смешит – все эти низкопосадочные тачки не выдержат и пяти минут на грунтовой российской дороге. Новенький «Ягуар» и коричневый «Порше Макан» тоже не из подержанных – наверное, это машины Ларса и его супруги. Наша фирма явно не будет заниматься благотворительностью, если ее шведский патрон намерен сохранить свои стандарты жизни.

Мадам Бёнинг сама открывает нам дверь. Раскраска ее волос в тон с ежиком мужа – яркая блондинка. Прическа из голливудских сериалов и та же манера постоянно отбрасывать в бок светлые пряди. Загар, приобретенный, возможно, на Лазурном берегу, в Сочи или в Швейцарских Альпах, огромные, синие тени вокруг глаз, нереально длинные ресницы, подол платья на рискованной высоте для демонстрации ног зачетной длины.

– А-а, вы Лариса, не так ли?.. А я Эвелин… Вы жена Павла! Приятно познакомиться… Столько о вас слышала! Хорошего, разумеется!

Ее голос и русский, с английским, то ли шведским акцентом, не лишены шарма, а запах духов, тяжелый и терпкий, способен возбудить любого мужика. Но я чувствую, что ее слишком манерный, «высокосветский» стиль очень быстро станет мне действовать на нервы. Она рассеянно кладет на край стола принесенную нами коробку элитного зефира в шоколаде – я избегаю приносить цветы, когда много приглашенных, чтобы не напрягать хозяйку поисками вазы – и проводит нас в гостиную, выдержанную в не совсем понятном, как бы старинном, претенциозном стиле… Стены увешаны старинными же картинами, но скорее всего копиями. Пока Ларс наполняет наши бокалы шампанским, Эвелина представляет нам других гостей. Варвара, которую я уже видел в офисе сегодня утром, не замужем, потому что решила сначала все силы отдать карьере. Лет под сорок, шатенка, спортивная выправка, немного суховата в обращении, вероятно от того, что «все силы сосредоточила на своей работе», такой же как у меня.

Еще один гость – мужчина – привлекает мое внимание.