– Ну, заниматься занудами – это твоя профессия, не так ли? А партия, я считал, что это твое… хобби… У меня день прошел неплохо – два подписанных контракта. За один день выполнил норму квартала.

Она поворачивается ко мне. В ее улыбке сквозит больше тепла.

– Молодчина! Боец!

– Да нормально это, то не катило и вдруг повезло.

– Горжусь быть твоей женой!

В ее голосе я не уловил никакого сарказма и так же серьезно ответил:

– Я, кажется, тоже не сильно ошибся.

Лариса классно выглядит в свои тридцать девять. Большие миндалевидные глаза на правильном лице с натянутой, моложавой кожей. Идеальный, почти незаметный макияж. Модная короткая стрижка густых каштановых волос с медным отливом ей очень идет. И, конечно, безупречные линии упругого тела, накачанного в разных фитнес-хаусах. Я хорошо помню, почему я женился на ней, когда она еще только носила Костю.

Не могу удержаться, подхожу и обнимаю ее. Она отвечает мне коротким поцелуем в щеку и высвобождается с лукавой улыбкой.

– Погоди чуток, мне надо просмотреть свою почту.

– У меня кое-что произошло. Нужен совет моего домашнего адвоката… А еще я хочу глоток виски. Тебе плеснуть?

– Ну давай, только не очень много. Односолодового, если осталось. Мне тоже надо бы расслабиться.

– Повинуюсь, о, моя госпожа!

Я спускаюсь по лестнице на первый этаж и прохожу мимо кухни, где разместился Костя. Он прячет глаза под копной своих длинных волос, чтобы избежать моего взгляда. Как я мог допустить такое развитие отношений между нами? Какие совершил ошибки? И как прозевал его зависимость от компьютерных игр? А ведь я так старался передать ему свою любовь к спорту, учебе, чтению, горячим спорам на террасе в вечернее время – короче, всему, что наполняет жизнь смыслом. В результате – полное отторжение. Он делает все наоборот, назло мне, противится всему, что я говорю, о чем прошу, отвергает все мои ценности и увлечения. До такой степени, что иногда я думаю, не стать ли мне фанатом компьютера, врагом спорта или любителем этих ужасных сладких напитков, чтобы вызвать у него отвращение ко всему этому.

В баре гостиной я умеренно наливаю виски в два бокала, поднимаюсь наверх и коротко излагаю случившееся. Лариса улыбается моему «геройству» и, дослушав, заявляет:

– Успокойся, ты не мог поступить иначе. Если взрослый человек, который кажется тебе вполне нормальным, просит тебя оставить его в покое, глупо не выполнить его просьбу…

– Тем не менее у меня осталось странное чувство… Рэпер, женатый на готичке…

– Ну да, такой союз кажется странным. Но мы с тобой не социологи и не все можем понять. Да еще ты с твоим слишком богатым воображением… В тебе есть что-то от Дон Кихота.

Чуть позже она доказывает мне, что совсем не против Дон Кихотов.

* * *

– Сорок пять! – кричит Марат!

Блин! Дела мои плохи. Продул три сета из пяти. Соберись, Паша!

Друг готовится подать. Я сосредоточен, жду мяч…

– Сетка!

Отсылаю ему мяч, чтобы он снова подал. Он его подбирает… У меня перед глазами снова фотография на третьей странице утренней желтой прессы. Машина, вытащенная из реки. Рядом безжизненное тело женщины. На ней платье в полосках… Я зеваю подачу. Слишком отвлекся. Отвечаю наугад. Мяч летит по коридору.

– Аут! Пять на три. Тебе подавать.

Похоже, я проигрываю, но какая мне разница: совершено убийство и я ничего не сделал, чтобы ему помешать… Эй, Паша, играй, черт возьми! – говорю я себе. Потом будешь размышлять!.. Я стараюсь сосредоточиться. Неужели Марат так уверен в своей победе, что расслабился? Пять на пять. Я должен выиграть у него два сета подряд. Все еще возможно.

Все было бы еще возможно, если бы она не была мертва. Если бы я не дал ее убить… Возможно, это был несчастный случай, как предположил журналист… Но надо же, какое совпадение! Отчего это вдруг машина упала в реку, если дорога в этом месте совершенно прямая? Полиции это тоже кажется странным… Ты не должен был ее оставлять ни в коем случае! Черт побери, он же ее избивал! Паша, ты дебил?

– Семь на пять, с тебя пиво! – смеется Марат.

В баре теннис-клуба нет темного пива, какое мы любим. Приходится довольствоваться светлым. Мы чокаемся.

– Скажи, Паша, ты чем-то озабочен? – спрашивает Марат. – Я обыграл тебя, несмотря на мой насморк. Мне показалось, что ты не очень участвовал в игре. Или я ошибаюсь?

Круглая башка друга тщательно выбрита, чтобы скрыть облысение. Его зеленые, обычно смеющиеся глаза вдруг становятся серьезными, но голос звучит тепло, сочувственно, и это меня немного утешает. С полминуты я наблюдаю, как классный игрок, попав в сетку, в сердцах швыряет ракетку на землю. Чудак человек! Видимо, у него в жизни было немного мгновений счастья: играет как бог, а через полчаса орет в отчаянии… Я достаю из сумки и подвигаю Марату журнал, купленный утром в киоске.

– Глянь там… на третьей странице.

Он пробегает сообщение, разглядывает мутноватое фото и спрашивает:

– Это что? Авария? Ты знаешь женщину?

– Нет, не знаю. Но видел ее за несколько часов до аварии. Она принимала плюхи от какого-то урода, назвавшегося ее мужем.

Его брови сдвигаются.

– А почему ты решил, что это та самая? Лицо на фото неразборчиво… Может, просто совпадение…

– Это не совпадение. Немногие женщины сегодня носят такие дурацкие старомодные платья. Тем более под толстым джемпером. И потом, ее прическа… я таких ни у кого раньше не видел.

– Согласен, это напрягает… И что произошло, когда ты ее увидел?

Я вкратце излагаю историю, и он снова спрашивает:

– То есть ты считаешь, что ее убили? И замаскировали убийство под аварию?

Мимо нас проплывает симпатичная девушка. Длинные золотистые волосы, роскошные очи, ноги от подмышек. Классика. Машинально я провожаю ее взглядом. Она отвечает мне одобрительной улыбкой. Из тех, что на пять минут делают счастливым любого мужчину. Даже горьковатое пиво кажется мне сегодня вкуснее. Я бы полностью насладился моментом, если бы не побывал вчера на улице Полярников. Но я же там был.

Иногда трудно принять происшедшее. Как однажды ночью, двенадцать лет назад, на стрельбах, когда Марат попросил у меня оружейный патрон. Ах, если бы у меня его не было, а то, как назло, оставался как раз один… Он знал об этом, и я не мог ему отказать. Ему не мог.

– Короче, ты считаешь, что это убийство?

Он бросает на меня колючий взгляд. Возможно, догадывается, о чем я думаю.

– Да, именно, – отвечаю. – Причем машина была в угоне. Барышня работала секретарем в одном агентстве или фонде. Несчастный случай не выглядит убедительным.

– И ты себя коришь?

Я осторожно пригубляю пиво.

– Да.

– Брось, не стоит. На твоем месте я поступил бы так же.

С грустной улыбкой Марат продолжает:

– Или даже не стал бы вмешиваться. Я не такой уж храбрец.

– Это не храбрость была, а порыв. Бывает, я себя не контролирую.

И сразу жалею о своих словах. Он наверняка думает о той трагической ночи. Вижу, как у него сжались губы и затуманился взгляд. Он робко улыбается:

– Если кто-то из нас себя не контролирует, то скорее я. Ты ведь знаешь.

Марат похож на меня. Любит говорить напрямик. Рубить правду-матку. Вывалить все… и перевернуть страницу…

Мы заказываем блины с семгой и любимое темное пиво.

– А как твоя семья? – спрашивает он с полным ртом.

– Все по-прежнему. Все те же двое ребят, все они, дай бог, живы-здоровы, но вот Костя слишком запал на компьютерные игры. Мы с ним мало общаемся, разве только когда ругаемся. Это совсем не те отношения с сыном, о которых я мечтал. Спрашиваю себя, где я ошибся… К счастью, с Настей совсем по-другому, ведем с ней долгие беседы. Полное взаимопонимание…

– Это уже немало. С моими девочками у меня так не получается.

Мой друг разведен и его бывшая жена, которой суд оставил дочерей, настраивает их против отца.

– А как Лара? – снова спрашивает он. – Она мне показалась напряженной в последний раз, когда я у вас ужинал.

– Все такая же… Карьера, карьера. Хочет везде преуспеть. И на службе, и в политике…

– А между собой у вас как?

В голосе его звучит скрытая тревога.

– Да как тебе сказать… Чувствую, что мы уже не так близки, как раньше. Наверное, это нормально после двадцати лет брака. Даже если я представлял себе все по-другому… Мне кажется, что в жизни всегда так бывает… Страсть гаснет, распыляется… Работа тоже порой до чертиков надоедает. И даже моя «Ауди». Просто ко всему привыкаешь!

У него на губах усмешка.

– Ну, если твоя «Ауди» тебя больше не возбуждает, то дела твои совсем плохи!

Он зовет официантку и просит повторить темное.

– Тебе надо бы втюриться. Как я в Жанку.

И тут же хмурится.

– Не, глупость сморозил. Развод – это очень больно. Не говоря уже о детях… Вообще-то, тебе надо поработать над собой, понять, насколько ты во всем успешен: профессионально, материально, в семье…

– Может, ты и прав. Бабла я действительно зашибаю предостаточно. Но все трачу.

– По крайней мере, тебе это доставляет удовольствие, или нет?

– Даже не уверен… Все эти игрушки, гаджеты – признаки успеха… С Ларой мы уже двадцать лет вместе и все гоняемся за этими признаками: брендовое шмотье, крутые тачки, роскошные каникулы, дизайнерская мебель, люксовая хата в городе, загородный дом… Если в этом и состоит счастье… В сущности, чего мне не хватает? Может быть, какого-то идеала… Чего-то, что придает смысл моей жизни.

Марат закуривает сигарету и долго затягивается, как будто собирается с мыслью. Потом отвечает:

– Смешно подумать, что подобная проблема нас не волновала, когда мы были молодыми и только начинали все строить. Или когда сталкивались с трудностями и надо было крутиться. И вот теперь, когда все отлажено или почти все, мы задаем себе тот самый вопрос о смысле жизни.

– Возможно, именно по этой причине ты занялся живописью, а? Ищешь что-то другое…

– О, мое увлечение – это лишь вспомогательное средство. Это может быть политика, спорт в больших дозах, например парусный… Но, по сути, это ничего не решает.

– Нет, так действительно ничего не решить. Даже парус для меня – это уже не совсем страстное увлечение… притомился, наверное… Хотя от чего мне уставать? Не от жизни же!

– Клянусь, у нас обоих кризис сорокалетия! Ничего, Паша, пройдет и это!.. Барышня, повторите нам еще пивка, пожалуйста!

На следующий день я явился в полицию и сообщил о том, что видел на улице Полярников. Там меня долго расспрашивали, особенно про парня. Хотели его пробить по базе. И совсем не удивились, что я не разнял парочку. Наверное, не до того было.

* * *

Служебное здание в стиле семидесятых годов – стекло и бетон – без особых прикрас. Этим серым утром оно кажется мне довольно унылым. Сегодня такое уже не строят. Но мне все равно нравится – напоминает молодость. Здесь моя работа. Привычка. На первом этаже элитный мебельный магазин, а на втором находится офис нашего агентства «Млечный путь». Затерявшаяся в лесопарке Кунцево контора, где я служу, пользуется авторитетом в своей сфере – мы ищем звезды для галактики крупных компаний. И находим.

– Привет, Кира!

– О, Паша, приветик!

Секретарь гендира одаривает меня свежей утренней улыбкой.

– Патрон хочет тебя срочно видеть, – выпаливает она. – Он ждет тебя в зале совещаний вместе с Ларсом.

– Пару минут, я только брошу свои вещи…

Через две минуты я стучусь в массивную дверь красного дерева и вхожу, не дожидаясь приглашения. Николай Георгиевич Селиванов, патрон, сидит полубоком в кресле за длинным столом совещаний. Ему за шестьдесят, но короткая стрижка, чуть тронутая проседью, тянет на все пятьдесят. Рядом с ним худощавый, жилистый блондин, кажущийся совсем молодым, – Ларс Бёнинг, швед, залетная птица, присланная нам маститой международной компанией «Джонсон & Флетчер» как бы «на подмогу», а скорее всего – присматривать и руководить. В сущности, наш новый патрон. Он шлет мне негромкое «хай». Мне не нравится его самоуверенный вид. Между своими я прозвал его Всезнайкой. Но беда в том, что какой-то свидомый сослуживец доверительно сообщил ему об этом.

Мой уходящий патрон, с двусмысленной улыбкой, не вставая, протягивает мне руку и приглашает сесть напротив.

– Прежде всего мои поздравления с двумя новыми контрактами, которые ты заключил! – внятно и с подобием улыбки произносит он. – Ты у нас просто-таки ударник…

– Как бы неожиданно, – вставляет Ларс, окидывает меня снисходительным взором и продолжает. – Неожиданно или нет, но явно недостаточно для вашей команды, Павел. Вы себя обеспечили работой на пару ближайших месяцев. Но вот для вашего Григорьева этого недостаточно…

Он слащаво улыбается и объясняет мне, что агентство должно действовать с бо́льшим размахом, заключать более солидные контракты, охотиться за «крупной дичью». А вот мой сотрудник Григорьев с этой задачей не справляется. Может быть, он годится для поиска технических работников, секретарей, помощников… Но у агентства теперь более амбициозные задачи. В любом случае за последние месяцы он не порадовал большими результатами.

Я воспринимаю это заявление как удар под дых. Что-то в этом роде я ожидал, пока не заключил два последних крупных контракта. И был уверен, что спас свою группу. Собравшись с духом, я бросаюсь на защиту коллеги:

– Вы бы его знали до того, как у его дочери начались проблемы. Но сейчас у нее вроде все пошло на лад. Григорьев снова развернется. У него способность вызывать доверие клиентов – эдакий пожиловатый добряк. И потом, нельзя увольнять того, кто столько сделал для конторы… Они с Николаем Георгиевичем вместе начинали. Агентство стало прибыльным в том числе и с его участием…

Бёнинг слушает меня с показным вниманием. Мое излияние действует на него так же, как сухой лист, упавший на ежика. Селиванов смущенно потупился, отмалчивается, избегает моего взгляда. Швед прерывает меня сладким голосом:

– А по-вашему, сейчас нашему агентству прибыль не нужна? Или компания, которую я представляю, вложила сюда свои средства в благотворительных целях? Просто чтобы поддержать развитие экономики вашей прекрасной страны? Ей богу, я искренне тронут тем, что вы так лестно думаете о моей компании.

Этот говнюк неплохо освоил русский. Умеет подбирать слова.

– Но я боюсь вас разочаровать, – продолжает он. – Я лично здесь для того, чтобы помочь нам всем зарабатывать много денег и получать хорошую прибыль. И вы тоже, Леднев, между прочим… Не машите головой. Вы видели свой костюм, свою машину, свои часы? Мы обречены понимать друг друга…

– Нет, если вы уволите Григорьева…

С секунду он не сводит с меня холодный взгляд.

– Вам известно, что происходит, если шеф не может договориться с одним из своих сотрудников?

Неожиданно я совсем успокаиваюсь – разговор принимает серьезный оборот. Но не отвечаю. Швед заканчивает улыбкой, лишенной всякого тепла.

– Полагаю, мы поймем друг друга. Кстати, Павел, вы придете с женой сегодня вечером к нам на ужин?

Селиванов так и не произнес ни слова.

* * *

Мой новый начальник разместился в элитном поселке, но не за МКАД, а в лесопарковой зоне между Гребным каналом и Крылатским. Занимаемый им вместе с женой домишко трудно не заметить даже в гуще зелени. Нестандартный такой особнячок или виллочка, зовите как хотите. Кремового цвета, с охряной черепицей на крыше, просторными террасами на первом и втором этажах, с башенкой обозрения и прочими архитектурными наворотами, не хуже, чем у богатых экспатов в Дубае или у наших нуворишей на Рижском шоссе. Дом окружен по-английски безупречным газоном, не меньше гектара, усеянным тщательно подобранными растениями и деревьями средней полосы и спортивного размера голубым зеркалом бассейна посередине, накрывающимся в случае непогоды. Хвастался, что половину арендной платы сего «скромного жилища» покрывает его международная компания. Это как бы одновременно и ее представительство в Москве. Неслабо. Дай бог каждому.

Впечатление усиливается размерами паркинга на дюжину машин, покрытого тонким гравием, который скрывает шуршание покрышек. Каждое парковочное место размечено фосфоресцирующими столбиками в форме человеческих фигур, огненно вспыхивающих в свете фар. К счастью, столбики достаточно высоки и, расходясь после приема, подвыпившие гости не рискуют о них споткнуться. В довершение всего у паркинга есть установка для наведения крыши в случае дождя. Это предел.

– Я бы не прочь приобрести нечто в таком же духе, – тихо отмечает Лара.

Ей явно нравятся светящиеся фигуры. В полумраке я не очень хорошо различаю ее лицо, но по голосу понимаю, что она не шутит. И я соответственно реагирую:

– Слишком помпезно для моего интеллектуального уровня. Тебе не кажется все это довольно показушным?

– Я бы не стеснялась выставить напоказ свой успех…

– Если успех – это раздвигающаяся крыша над бассейном и паркингом, то я мечтаю о чем-то другом.

– Верно… в последнее время я иногда спрашиваю себя, о чем ты мечтаешь…

Ее замечание могло бы сойти за дружескую иронию, но я улавливаю в нем некоторую язвительность.

Свою «Ауди» я пристраиваю между антрацитово-черным «Мерсом-300» и темно-синей БМВ. Коллекция машин на парковке меня смешит – все эти низкопосадочные тачки не выдержат и пяти минут на грунтовой российской дороге. Новенький «Ягуар» и коричневый «Порше Макан» тоже не из подержанных – наверное, это машины Ларса и его супруги. Наша фирма явно не будет заниматься благотворительностью, если ее шведский патрон намерен сохранить свои стандарты жизни.

Мадам Бёнинг сама открывает нам дверь. Раскраска ее волос в тон с ежиком мужа – яркая блондинка. Прическа из голливудских сериалов и та же манера постоянно отбрасывать в бок светлые пряди. Загар, приобретенный, возможно, на Лазурном берегу, в Сочи или в Швейцарских Альпах, огромные, синие тени вокруг глаз, нереально длинные ресницы, подол платья на рискованной высоте для демонстрации ног зачетной длины.

– А-а, вы Лариса, не так ли?.. А я Эвелин… Вы жена Павла! Приятно познакомиться… Столько о вас слышала! Хорошего, разумеется!

Ее голос и русский, с английским, то ли шведским акцентом, не лишены шарма, а запах духов, тяжелый и терпкий, способен возбудить любого мужика. Но я чувствую, что ее слишком манерный, «высокосветский» стиль очень быстро станет мне действовать на нервы. Она рассеянно кладет на край стола принесенную нами коробку элитного зефира в шоколаде – я избегаю приносить цветы, когда много приглашенных, чтобы не напрягать хозяйку поисками вазы – и проводит нас в гостиную, выдержанную в не совсем понятном, как бы старинном, претенциозном стиле… Стены увешаны старинными же картинами, но скорее всего копиями. Пока Ларс наполняет наши бокалы шампанским, Эвелина представляет нам других гостей. Варвара, которую я уже видел в офисе сегодня утром, не замужем, потому что решила сначала все силы отдать карьере. Лет под сорок, шатенка, спортивная выправка, немного суховата в обращении, вероятно от того, что «все силы сосредоточила на своей работе», такой же как у меня.

Еще один гость – мужчина – привлекает мое внимание.

– А это Аркадий Мареев, – воркует хозяйка, – давний друг Ларса и коллега по работе в международной компании.

Глядя на дружбана моего начальника, смекаю, что «Порше Макан» – его, а не Эвелины. Ему лет тридцать пять, красавчик, темные, по-итальянски вьющиеся волосы зачесаны назад, на щеках и бороде трехдневная щетина, как теперь положено, чтобы подчеркнуть свою вирильность, черная рубашка распахнута на шее до груди. На запястье недурной «Ягер-ле-Культр», ниче себе часики. И, конечно, полуприкрытые глаза, дабы придать взгляду глубину.

– У вас будет возможность получше познакомиться с Аркадием, – уточняет Ларс, – это ваш новый коллега. Нашего полку прибыло!

Только этого не хватало! Но не стоит судить по внешности, Павел! Может, он ничего мужик. Перехватываю настороженный взгляд Варвары. Кажется, она тоже разделяет мое мнение. Лучше бы было наоборот.

Аркадий широко, по-голливудски, улыбается.

– Я рад возможности поработать с вами, Павел. Человеком, который приносит контракты пачками… Как будто рвет с деревьев спелые фрукты…

О! Как здорово сказано! И я реагирую:

– Вы знаете, нужно обладать терпением и особенно настойчивостью, пока они созреют.

Но красавчик меня уже не слушает: он заметил присутствие Ларисы. Его глаза пробегают по аппетитным формам моей жены, глаза еще больше сужаются, а улыбка становится все шире.

– К тому же у вас очаровательная супруга… Вы чемпион во всех областях…