– Костиков, я в последний раз спрашиваю: где вы были? – строго произнесла Анна Владимировна, пристально глядя на двух шестилетних мальчишек. Саша стоял, опустив голову, и нервно ковырял паркет носком потрёпанной сандалии. Димка, хоть и пытался храбриться, тоже переминался с ноги на ногу.
– Оба наказаны! Марш в спальню и в постель! – воспитательница не стала выслушивать оправдания. – Маша! – обратилась она к старшей девочке, которая помогала в группе. – Присмотри за ними.
Маша с готовностью кивнула – ей нравилось чувствовать себя важной и ответственной. Как только воспитательница отвернулась, она, подбоченившись, тоном, копирующим манеру Анны Владимировны, бросила:
– Дождались, голубчики! Марш в спальню – раз уж наказаны!
За окном звенел май. Весна ворвалась в город с такой силой, словно наверстывала упущенное за долгую зиму. Только что проснувшаяся зелёная листва с нетерпением расправляла нежные листочки. На лужайках среди сочной травы ярко желтели цветы мать-и-мачехи – словно капли солнца, рассыпанные по земле. Воробьи, одуревшие от тепла, кувыркались в дорожной пыли, а воздух был наполнен ароматами распускающихся почек, свежей земли и свободы. В такую погоду хотелось бегать, прыгать, лазить по заборам… А не сидеть взаперти в душной спальне. И ведь ничего плохого они не сделали!
Всё началось с того, что Димка предложил Саньке «разведать» школу – ведь с сентября они станут первоклассниками. «Надо знать, что это такое», – сказал он с важным видом. Любопытство взяло верх, и друзья, миновав территорию детского дома, направились вдоль дороги к зданию школы. Трёхэтажное строение казалось настоящей громадиной по сравнению с их двухэтажным домом.
– Сре-дня-я-шко-ла-но-мер-два, – медленно, по слогам прочитал Димка, явно гордясь тем, что умеет читать, в отличие от Саши.
Он потянул за массивную дверную ручку – и дверь легко открылась. Внутри их встретил просторный холл. Сквозь большие окна солнечный свет рисовал на полу яркие квадраты. Массивная деревянная лестница величественно уходила вверх, исчезая за поворотом. По периметру стояли старинные банкетки с потрёпанной обивкой. Всё было тихо, словно школа дремала в ожидании учеников.
– Вот видишь, здесь никого нет! – прошептал Димка, оглядываясь.
– Они просто на уроках, – ответил Саша, продолжая спор, начатый ещё на улице. – Пошли наверх!
Друзья, крепко держась за руки, неуверенно ступили на первую ступеньку. Их сердца бешено колотились – от страха и восторга одновременно. Через минуту они оказались в школьном коридоре, который показался им бесконечным. С одной стороны тянулись окна, заливая светом стены и двери кабинетов напротив. Подойдя к одной из них, мальчишки толкнули дверь – и оказались в пустом классе. Только у дальней стены женщина в фартуке, вооружившись шваброй, мыла пол.
– Что вы здесь делаете?! – рявкнула она, не скрывая раздражения. – А ну марш отсюда! – И для убедительности шлёпнула мокрой тряпкой по паркету.
Ребята, не чуя под собой ног, пулей помчались вниз и выскочили на улицу, задыхаясь от страха и смеха.
– А ты, Димка, говорил, что в школе хорошо! А тут – вон, тряпкой можно получить! – выдохнул Саша.
– Анна Владимировна рассказывала, что учителя добрые и помогают детям узнавать всё обо всём…
– Если там такие злые, то я не хочу в школу!
– Я тоже!
И, довольные тем, что их мысли совпали, друзья зашагали обратно в детский дом. Но на территории их уже поджидала Анна Владимировна…
Теперь, лёжа в кроватях под одинаковыми одеялами, они шептались в полумраке. Говорили о будущем: как они будут вместе всю жизнь, как построят дом, как полетят в космос на настоящей ракете. И вдруг Димка серьёзно сказал:
– Саня, а давай дадим клятву: будем дружить всю жизнь и всегда будем вместе – как братья.
– Клянусь! – твёрдо ответил Саша.
– Я тоже клянусь!
Они обнялись и так и заснули, прижавшись друг к другу. Каждому снился добрый, светлый сон – о дружбе, о приключениях, о том, что завтра будет новый день… Ни один из них не знал, что наутро всё изменится. Что их пути скоро разойдутся. Но в эту ночь они были неразлучны – два сиротских сердца, согревающих друг друга в мире, где никто не обещал им завтрашнего дня.
– Ну и что ты задумал, Александр? – спросил Иван Никанорович, откладывая газету и внимательно глядя на мальчика.
– Не знаю, – тихо ответил Саша, не поднимая глаз.
– Так нельзя, Саша, – мягко, но решительно вмешалась бабушка. – Ведь ребёнок должен жить в семье, какой бы она ни была.
– Я не ребёнок! – резко огрызнулся он, сжимая кулаки под столом. В его голосе звучала обида – не на них, а на весь мир, где «семья» оказалась клеткой, а не убежищем.
Дедушка вздохнул и, помолчав, сказал:
– Ну ладно. Сегодня оставайся. А завтра собирайся домой.
Эти слова ударили больнее любого наказания. Всю ночь Саша не спал. Лёжа на раскладушке в тёплой комнате, он прислушивался к тишине и думал: «Что делать дальше?» Домой? Никогда! Туда, где каждый взгляд – упрёк, каждое слово – удар? Нет. Оставался только один путь – детский дом. Тот самый, из которого его забрали четыре года назад. Там, по крайней мере, не притворялись, что любят. Там были Димка, Анька, Нелли Ивановна и Инесса Вадимовна (самые любимые воспитатели). Там он был просто Сашей – без масок, без роли «благодарного приёмного сына».
На следующее утро он собрал свои немногочисленные вещи, поблагодарил бабушку и дедушку и с неожиданной для себя уверенностью сел в автобус, направлявшийся в сторону детского дома. В груди теплилась надежда – не на счастье, но хотя бы на покой.
О проекте
О подписке
Другие проекты