– Санька! Санька! – резкий и неожиданный крик заставил подростка оглянуться. Он шёл, опустив голову, почти не замечая дороги, и сам не понимал, как оказался на другом конце района— далеко от дома, с узкими улочками и старыми деревянными заборами. Только на железнодорожном переезде его заметила стрелочница – пожилая женщина в тёплом платке, выглянувшая из своей будки.
– Санька, это ты? Почему без шапки? – спросила она, прищурившись.
Мальчик замер. В её голосе прозвучало что-то тёплое, почти родное. Может, она пригласит его войти? Напоит чаем, приютит? Ведь впереди ночь, а он в одном пальто без шапки и без денег.
– Я… это… – начал он, уже делая шаг в сторону будки.
Но женщина вдруг махнула рукой:
– Ой, перепутала… Похож… – и, бросив на него последний взгляд, скрылась за дверью, плотно притворив её за собой.
Сердце Саши сжалось. Он постоял ещё секунду, словно надеясь, что дверь снова откроется, но всё было тихо. Он побрёл дальше, вдоль рельсов, вдоль чужих заборов, вдоль чужой жизни.
«Может, к Аньке сходить? Или… к Ольге?» – мелькнуло в голове. Оля жила в пятиэтажке – настоящей городской квартире с батареями, которые греют даже в самый лютый мороз. Санька всегда мечтал о такой квартире. У них дома было прохладно даже летом – от злости, от напряжения, от всего, что накопилось за годы.
Он дошёл до дома, поднялся на третий этаж и нажал на кнопку звонка. Дверь распахнулась почти сразу. На пороге стоял дядя Миша – отец Ольги, высокий, с седыми висками и добрым лицом.
– Привет, Сашка! Сейчас позову Олю. Проходи!
– Нет, я… подожду здесь, – быстро сказал Саша, чувствуя, как горят его щёки от стыда и холода.
Через несколько секунд появилась Ольга. С пятого класса он был тайно в неё влюблён. Она была красивой, высокой, умной – и по-настоящему доброй. В девятом классе они с Олей и Аней были отличниками, и это сближало их как друзей. Саша верил: она поймёт.
– Привет, – тихо сказал он.
– Привет, Сань. Что случилось?
– У меня к тебе просьба… Я с мамой поругался. Ушёл из дома. Можно… я у тебя сегодня останусь?
Оля замялась и опустила глаза.
– К нам родственники приехали… Места нет. Извини, но я не могу.
– Да, ничего… Ладно. Пойду я, – выдавил он, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Дверь закрылась. Тихо, но окончательно.
Ольга и Аня – единственные в классе, кто жил в квартирах. Остальные – в частном секторе, где и находилась школа. Санька всегда мечтал жить в квартире. Но сейчас даже эта мечта казалась насмешкой. Ведь у него не было даже угла, куда можно было бы вернуться.
– Сань, ты чего? – Димка дёрнул друга за рукав, обеспокоенно нахмурившись. – Что с тобой?
Саша молчал, глядя в пол. В руке он всё ещё сжимал тот самый апельсин, который протянула ему девочка в очках. Фрукт казался чужим, как и всё происходящее.
– Знаешь, она не похожа на меня. Ведь так? – наконец выдавил он, поднимая глаза на Димку.
– Не очень, – честно признался тот, пожав плечами.
– Может, это и не моя сестра? Перепутали…
– Может, и перепутали, – легко согласился Димка, хотя в его голосе слышалась не столько уверенность, сколько желание поддержать друга.
Саша глубоко вздохнул. Всё произошло слишком быстро, слишком странно. Он всю жизнь был один – и вдруг «сестра»? Без объяснений, без прошлого, просто – вот она, держи апельсин и будь братом.
– Ладно, пойдём перекусим, а потом я тебе кое-что покажу, – сказал он, скрывая свои сомнения.
И два шестилетних мальчика, один с апельсином в кармане, другой с вечной готовностью защищать друга, выбежали в коридор, оставив за спиной тишину спальни.
С Димкой Саша подружился с первого дня в детском доме. Он хорошо помнил тот момент: два года назад, в лютый мороз, машина привезла его в Фурманов – маленький городок, где снег лежал до апреля. Двухэтажное здание детского дома казалось огромным и чужим. Войдя внутрь, Саша растерянно огляделся – и тут к нему подбежал рыжий мальчишка с растрёпанными волосами и веснушками на носу.
– Привет! Я – Дима. А ты кто? – спросил он, не дав Саше растеряться.
– Саша, – только и ответил мальчик, чувствуя, как по щекам катятся слёзы от холода и одиночества.
Ему было очень одиноко в этом новом доме, где всё пахло чужими людьми – чужим мылом, чужим хлебом, чужими голосами. Но Димка сразу взял его под своё крыло. Он не давал ему скучать, не давал замкнуться в себе. Целый день болтал без умолку: кто кого обидел, кто где спрятал конфету, кто умеет делать петуха из бумаги. За первый день Саша узнал столько, будто прожил здесь всю жизнь. С тех пор они были неразлучны – два мальчика, у которых не было семьи, но был друг.
“А может, к Юльке сходить?» – вдруг возникла в голове Саши мысль, как последний луч надежды в этом холодном марте. – «У неё добрые бабушка и дедушка. Я у них несколько раз был…»
Юля жила совсем недалеко – на соседней улице, в аккуратном кирпичном доме с резными наличниками и ухоженным палисадником, о котором заботились даже под снегом. В доме было четыре комнаты, чисто вымытые полы, пахло свежей выпечкой и… главное – тёплый туалет под одной крышей с жилыми помещениями. Для Саши это казалось роскошью из другого мира. Однажды, ровно год назад, когда очередной скандал с матерью выгнал его из дома, именно семья Юли приютила его на несколько дней. Тогда он впервые почувствовал, что значит быть принятым без каких-либо условий.
Родители Юли были геологами и почти всё время проводили в экспедициях на Севере, поэтому девочка росла с бабушкой и дедушкой – тихими, добрыми людьми, для которых каждый ребёнок был «как родной». На каникулы Юля уезжала к родителям, но большую часть года жила в этом уютном доме, где в окне всегда горел свет и пахло чем-то вкусным.
На улице становилось всё холоднее. Ветер усиливался, поднимая с земли колючую позёмку. Снег под ногами скрипел, словно подвывая в такт печальному настроению Саши. Он шёл медленно, опустив голову, с пустыми карманами и тяжёлым сердцем. Ему ни разу не пришло в голову вернуться. Он знал – и был в этом абсолютно уверен: домой он не пойдёт. Никогда.
Юля не сразу открыла дверь. Услышав звонок, узнав Сашу, распахнула дверь.
– Санька?
– Привет. Можно к тебе?
– Конечно, проходи! Что-то случилось?
– Я ушёл из дома.
– Как? Совсем?
– Да. Я больше не вернусь.
Юля была одной из немногих, кто знал правду. Она знала, что Саша – приёмный сын Натальи Юрьевны. В школе об этом никто не догадывался: все думали, что он просто перевёлся в пятый класс из другой школы. Больше никто ничего не знал. Даже сестра Наташа, которая училась на два класса младше, казалась обычной школьницей. Юля узнала всё только в прошлом, восьмом, классе – тогда, когда Саша в очередной раз получил «нагоняй» и на несколько дней остался у неё. Тогда он рассказал ей всё: про детский дом, про Фурманов, про апельсин и девочку в очках, про то, как его «взяли», но никогда по-настоящему не любили. Он всегда мечтал увидеть в чьих-то глазах сострадание, но никому ничего не говорил – и потому никогда его не получал.
– Проходи, – тихо сказала Юля.
Саша скромно вошёл в прихожую. Тут же появилась бабушка – пухленькая, в цветастом фартуке, с добрыми глазами.
– А, Сашенька! Как раз вовремя – у нас ужин!
Юля быстро схватила бабушку за руку и увела на кухню, где они о чём-то зашептались. Пока они разговаривали, Саша снял пальто и ботинки и остался в помятой школьной форме.
– Саша, иди сюда! – послышался голос бабушки.
Он прошёл по знакомому коридору на кухню. За столом, накрытым яркой клетчатой скатертью, сидел дедушка Иван Никанорович – высокий, плечистый, с аккуратной бородкой и усами, похожий одновременно на Будённого и старика Хоттабыча. В доме пахло щами и свежим хлебом.
– Здравствуйте, – тихо сказал Саша, присаживаясь.
Как же здесь было уютно и тепло! Такой доверчивой, доброй атмосферы ему не хватало всю жизнь. Все сели за стол.
– Приступим! – бодро произнёс дедушка.
И Саша впервые за долгое время почувствовал себя своим.
О проекте
О подписке
Другие проекты