До шестого корпуса идти оказалось действительно минуты три.
Правда, сотрудница на ресепшене тактично не уточнила, что эти три минуты будут включать скользкий мокрый асфальт, расползающиеся лужи, холодный ветер между соснами, тяжелый чемодан, который на каждой трещине начинал вести себя как упрямое животное, и компанию людей, уже успевших превратиться из организованной группы в несколько нестройных, шумных ручейков.
Надежда шла по дорожке, плотно придерживая пальто у груди. Чемодан глухо постукивал за спиной. Влажный воздух пах горькой хвоей, землей и чем-то старым, дачным — не настоящим домом даже, а воспоминанием о чужих летних каникулах, которые давно закончились, но почему-то всё еще держались в шершавой коре деревьев и облупленных скамейках.
Впереди бодро, по-хозяйски шагал Андрей. Он тащил свой чемодан так, словно тот был не багажом, а очередным техническим объектом, который необходимо подчинить своей воле. Время от времени он оборачивался, комментируя всё, что попадалось на глаза.
— Фонари, кстати, поставили неправильно, — сообщил он. — Светить будут прямо в глаза, а не на дорожку.
— Вы уже начали страдать? — спросила Надежда.
— Я страдаю исключительно профессионально. Без этого страна бы давно окончательно развалилась.
— Звучит как тяжелая, мученическая миссия.
— Неблагодарная, — со вздохом уточнил Андрей. — Но кто-то же должен.
Дмитрий шел чуть позади и правее. В одной руке у него была дорожная сумка, на другом плече небрежно висело темное пальто. Он не встревал в каждую реплику, не пытался перехватывать разговор, но именно из-за этого его присутствие ощущалось плотнее. Иногда Надежда боковым зрением ловила его рядом — высокий темный силуэт, спокойный шаг, ровная линия плеч — и почему-то сразу начинала лучше, ровнее чувствовать собственную походку.
Это было смешно.
Глупо и приятно.
Людмила Сергеевна шла сзади, тяжело переставляя ноги, и бормотала:
— Три минуты пешком. Это они всегда так говорят. Три минуты — это если ты молодой, без чемодана и с глупой верой в светлое будущее.
— Людмила Сергеевна, вам помочь? — негромко предложил Дмитрий.
— Ой, спасибо, Дмитрий Сергеевич, но нет. Если я сейчас отдам кому-нибудь свою сумку, я окончательно потеряю ощущение контроля над жизнью.
— До боли знакомое чувство, — усмехнулась Надежда.
Людмила Сергеевна посмотрела на нее поверх очков с коротким, тяжелым пониманием.
— У нас здесь, я смотрю, вообще подобрались люди с богатой историей контроля.
Шестой корпус стоял чуть в стороне от главного здания, прячась между высокими соснами. Он был ниже, тише и выглядел куда менее парадно: три этажа, бледная штукатурка, темная скатная крыша, длинный козырек над входом, мокрые щербатые ступени, старая металлическая урна-пепельница у двери. В мутноватых окнах отражалось серое небо. На первом этаже, за пыльным стеклом, виднелись коридор, стойка с буклетами и грузная пожилая горничная, которая, судя по выражению лица, уже заранее знала, что эта шумная группа будет просить дополнительные полотенца и жаловаться на напор воды.
У входа Андрей остановился и критически оглядел фасад.
— Ну, в принципе, жить можно. Если не смотреть на водосток.
— А что там не так с водостоком? — не удержалась Людмила Сергеевна.
— Лучше вам не знать. Спать будете крепче.
Дмитрий поднялся по ступеням первым и придержал тяжелую тугую дверь.
— Прошу.
Андрей тут же ухмыльнулся:
— Дмитрий Сергеевич у нас сегодня явно отвечает за благородство.
— Кто-то же должен компенсировать вашу техническую тревожность, — спокойно ответил Дмитрий.
— Я не тревожный. Я внимательный.
— Это обычно и говорят тревожные люди.
Надежда вошла в холл, пряча улыбку.
Внутри корпус резко пах свежей краской, вымытым хлоркой линолеумом и чем-то душно-теплым, батарейным. На выцветшей стене висела кривоватая схема эвакуации. Слева — широкая лестница. Справа — короткий коридор с коричневыми дверями номеров. Лифт, судя по табличке, тоже где-то был, но в глубине здания и явно из тех, с которыми не хочется знакомиться без крайней необходимости.
— Второй этаж, — констатировала Людмила Сергеевна, посмотрев на ключ-карту. — Значит, еще можно жить. На третий я бы не зашла.
— Я тоже на втором, — быстро сказал Андрей. — Отлично. У нас формируется плотная локальная инфраструктура.
Надежда мельком глянула на свою карту.
Второй этаж.
Дмитрий тоже взглянул на свой номер, но ничего не озвучил.
Андрей это моментально заметил.
— Дмитрий Сергеевич, вы с нами или элитно отдельно?
— Второй этаж.
— Ну всё. Вера Павловна допустила непростительную стратегическую ошибку.
— Расселила людей по одной лестнице?
— Создала неконтролируемый очаг неформального общения.
— Пока это больше похоже на обычную очередь к лифту, — заметила Надежда.
Людмила Сергеевна тяжело вздохнула:
— Я голосую за лифт. Пусть даже он выглядит как шаткий портал в прошлый век.
Лифт действительно оказался крошечным, со скрипучими металлическими дверями и мутным зеркалом, в котором лица мгновенно приобретали легкий болезненно-зеленоватый оттенок. Внутрь с трудом втиснулись Людмила Сергеевна, Надежда, Андрей и два пухлых чемодана. Дмитрию места уже не оставалось.
— Я пешком, — сказал он, отступая на шаг.
— Спортсмен, — хмыкнул Андрей.
— Просто второй этаж. Это не Эверест.
— Вот так всегда. Одни идут пешком налегке и выглядят достойно, другие едут с женщинами и багажом и выглядят как грузчики.
— Каждый сам выбирает себе подвиг по силам, — сказала Надежда.
Двери лифта с лязгом закрылись.
На секунду все трое оказались слишком, непозволительно близко друг к другу. Воздух мгновенно сперся, запахло влажной тканью пальто, чужими духами и слабым металлическим запахом старого механизма. Андрей стоял рядом, почти касаясь ее плечом, и Надежда физически почувствовала исходящее от него тепло — не интимное, но настойчивое, тяжелое. Он не дотрагивался до нее, но пространство вокруг него словно было занято заранее.
— Уютно, — констатировал он.
Людмила Сергеевна посмотрела на него поверх спущенных очков.
— Андрей Николаевич, очень вас прошу, не развивайте эту мысль.
— Да я и не думал.
— Вот именно это меня больше всего и настораживает.
Надежда не выдержала и рассмеялась.
На втором этаже двери открылись с коротким рывком. Коридор был длинный, светлый, с казенными бежевыми стенами, темными дерматиновыми дверями и потертой ковровой дорожкой странного, блекло-винного цвета. Под навесным потолком монотонно гудела вентиляция. Где-то уже гулко хлопнула дверь, кто-то с грохотом катил чемодан, кто-то бубнил по телефону:
— Да, заселились, ну, вроде нормально, жить можно.
— Шесть двенадцать где-то дальше по коридору, — сказала Надежда, сверившись с пластиковыми табличками.
— У меня шесть ноль восемь, — сообщила Людмила Сергеевна. — Надежда, если ночью вдруг услышите жуткий стон — это я встала неудачно. Спина больная. Не пугайтесь.
— Я буду знать.
— А вот если услышите песню — это уже точно не я. Это, вероятно, Олег в поисках приключений.
Андрей остановился у номера 609.
— Я здесь падаю. Совсем рядом. Если что-то сломается, потечет или коротнет — зовите.
— А если ничего не сломается? — спросила Надежда.
— Тогда тем более зовите. Профилактика всегда важнее ремонта.
Он сказал это с широкой улыбкой, но взгляд, скользнувший по ней, задержался чуть дольше положенного светского норматива.
Дмитрий как раз легко поднялся по лестнице и появился в начале коридора. Без малейшей одышки. Просто спокойно вошел в пространство, будто лестница не имела к нему никаких физических претензий.
— А я был уверен, что вы обгоните нас по ступеням, — бросил Андрей.
— Я не соревновался.
— Вот зря. Жизнь становится гораздо интереснее, когда в ней есть элемент соревнования.
Дмитрий посмотрел на него ровно.
— Далеко не всегда.
Надежда снова почувствовала, как между ними в прохладном коридорном воздухе мелькнула тонкая, сухая искра.
Она перехватила ручку чемодана.
— Пойду осваивать выделенную мне территорию.
— Надежда Викторовна, если свет в ванной окажется плохим, это претензии не ко мне, — предупредил Андрей в спину.
— А к кому?
— К суровой женской судьбе.
— Тогда я как-нибудь справлюсь сама.
Дмитрий, проходя мимо, тихо сказал:
— Ни секунды не сомневаюсь.
Надежда не сразу повернула голову. А когда посмотрела, он уже прикладывал карту к замку своего номера — 614.
Почти рядом.
Она успела мазнуть взглядом по пластиковым цифрам и тут же сделала вид, что не заметила их.
Ну конечно.
612 и 614.
Жизнь, как и всегда, совершенно случайно умела быть пугающе конкретной.
Надежда подошла к своей двери, приложила ключ-карту к замку. Красный огонек раздраженно мигнул отказом. Замок глухо щелкнул, но не открылся. Она приложила карту еще раз. Снова красный.
— Карту надо прикладывать чуть медленнее, — донесся из-за спины голос Дмитрия.
— Я знаю.
Она приложила медленнее, выдержав паузу. Замок коротко пискнул и загорелся зеленым.
— Видите, — сказала она, даже не оборачиваясь. — Система внутреннего контроля победила технику.
— Я бы сказал, она успешно адаптировалась к суровым местным условиям.
Андрей от своей двери хохотнул:
— Вы главное — не начинайте проверку прямо с дверных замков, а то мы отсюда до ужина точно не выйдем.
Надежда нажала на ручку.
— Ничего не обещаю.
И перешагнула порог.
Дверь закрылась за ней с мягким плотным щелчком, отрезая коридор.
О проекте
О подписке
Другие проекты