Людмила рядом уже окончательно проснулась и теперь с сосредоточенным видом методиста раскладывала на коленях таблетки, бумажные салфетки и маленькую мятную конфету.

— Надо подготовиться к выходу в люди, — серьезно пояснила она, заметив взгляд Надежды.

— Выглядит как подготовка к стратегической операции.

— Надежда, в моем возрасте любое резкое перемещение из автобуса в открытый мир — это и есть стратегическая операция.

Где-то сзади Олег бодро сообщил:

— Коллеги, чувствую характерный запах леса. Значит, цивилизация с позором отступает.

— У тебя цивилизация отступила еще на Новослободской, — жестко отрезал Станислав Игоревич.

— Станислав Игоревич, не завидуйте моей внутренней свободе.

— Я ей искренне сочувствую.

Автобус мягко заложил вираж, зашуршал толстыми шинами по мокрой узкой дороге, и впереди показался полосатый шлагбаум.

За ним начиналась закрытая территория дома отдыха.

Сначала — будка охраны с облупившейся синей крышей. Затем — широкая асфальтовая аллея, по краям которой застыли высокие сосны и низкие фонари на черных столбах. Фонари еще не горели, но уже всем своим видом показывали, что вечером будут стараться изо всех сил создать правильную романтику из апрельской сырости, голых веток и не самого свежего ландшафтного дизайна.

Справа мелькнул белый указатель:

Корпус 1. Ресторан. Конференц-зал. Бассейн.

Чуть дальше — еще один:

Корпуса 4–6. Пруд. Беседка. Спортивный зал.

Надежда машинально зацепилась за слово.

Пруд.

И почти сразу увидела его в просвет между деревьями.

Внизу, за пологим скользким склоном, холодно и тяжело блеснула вода. Небольшой пруд, темный от нависающего серого неба, с узкой петляющей дорожкой вдоль берега. На противоположной стороне стояло старое дерево — широкое, корявое, еще совершенно без листьев, но с такой красивой, уверенной линией ветвей, что взгляд сам задерживался на нем. Под деревом сиротливо темнела мокрая скамейка. Рядом — низкий деревянный настил, уходящий на метр в темную воду.

Место выглядело промозглым и холодным.

И почему-то невероятно красивым.

Надежда смотрела на него всего несколько секунд, пока автобус тяжело проплывал мимо, но где-то внутри уже щелкнуло, фиксируя эту точку. Не ясной мыслью. Глухим предчувствием.

— О, прудик, — оживилась Людмила, проследив за ее взглядом. — Если накроет бессонница, можно будет ходить туда и красиво страдать.

— Почему сразу страдать?

— Потому что радоваться жизни у пруда в апреле могут только люди со свежими суставами.

Надежда улыбнулась.

Автобус с шипением затормозил у главного корпуса.

Здание оказалось ровно таким, каким она его себе и представляла по казенному слову «корпус»: длинное, светло-бежевое, с отчаянной попыткой современного ремонта на железобетонной советской основе. Новые раздвижные стеклянные двери, аккуратная пластиковая вывеска, парадные кадки с еще не проснувшимися кустами у входа. И при всем этом — что-то неистребимо санаторное в геометрии окон, в низком козырьке, в широкой мокрой лестнице, по которой многие десятилетия поднимались люди с пухлыми сумками, больными спинами, надеждами на отдых и твердым намерением вечером «хорошо посидеть».

Водитель с лязгом открыл двери.

В салон ворвался влажный, пронзительно холодный воздух. Он пах мокрой рыхлой землей, старой хвоей и чем-то неуловимо столовским — то ли вчерашним супом, то ли тушеной капустой, то ли самой идеей коллективного питания как жизненного принципа.

— Коллеги, выходим без спешки, — громко объявила Вера Павловна. — Багаж забираем внизу, у отсека. Не разбредаемся по территории. Сначала — регистрация, потом — размещение по номерам, потом — обед. Олег Викторович, это касается лично вас.

— Вера Павловна, я сейчас собран как никогда в жизни.

— Вот именно это меня больше всего и тревожит.

Люди с облегчением начали подниматься, вытаскивать сумки с верхних багажных полок, поправлять сползшие шарфы, застегивать куртки. В узком проходе моментально образовалась нервная пробка из затекших тел, рукавов, пакетов и взаимных глухих «ой, простите».

Надежда не стала вскакивать первой. Спокойно подождала, пока схлынет основная волна. Так было комфортнее. Да и вываливаться из автобуса, протискиваясь с сумкой между чужими коленями, было совсем не тем появлением, которое она себе готовила.

Дмитрий поднялся раньше нее. Быстро и ловко достал с полки небольшую кожаную дорожную сумку, пропустил вперед двух суетящихся женщин, а затем коротко посмотрел на Надежду:

— Помочь?

Вопрос прозвучал просто. Без нажима. Почти деловито.

— Спасибо, я справлюсь.

— Тогда я просто придержу проход.

Он действительно никуда не пошел — просто встал чуть боком, перекрыв собой толкотню напирающих сзади, пока она снимала пальто с колен и брала сумку. Ничего особенного. Всего пара секунд спокойствия. Но именно это «ничего особенного» почему-то было в сто раз приятнее любой демонстративной галантности.

Андрей, который в этот момент выбирался из передней части салона, мгновенно заметил их короткий обмен и тут же бросил через два ряда:

— Дмитрий Сергеевич, вы там уже организовали персональный коридор безопасности?

— Я просто не люблю давку, — невозмутимо ответил Дмитрий.

— А я-то грешным делом подумал, это стратегическое конвоирование объекта контроля.

Надежда повернула голову.

— Объект контроля способен передвигаться самостоятельно.

— Но объективно требует наблюдения, — усмехнулся Андрей.

— Только строго предварительного, — напомнила она.

Андрей с удовольствием рассмеялся.

Людмила, тяжело выбираясь из кресла следом за ними, тихо буркнула Надежде в плечо:

— Вот теперь точно структура повествования пошла.

— Людмила Сергеевна.

— Я молчу. Я вообще сейчас ищу нужную таблетку.

Они вышли наружу.

Влажный, колючий холод сразу обхватил лицо, забрался за воротник, сковал руки. После теплого, душного, пропахшего кофе и парфюмом автобуса этот воздух показался ослепительно чистым. Надежда вдохнула гораздо глубже, чем собиралась.

Дом отдыха жил в той особой пятничной суете, когда место еще не стало твоим временным домом, но уже перестало быть просто точкой в навигаторе. У входа толпились люди из их группы, координатор с планшетом пытался перекричать толпу и направить всех к стойке регистрации, а сотрудница ресепшена в бордовом жилете что-то торопливо говорила в рацию и одновременно дежурно улыбалась с выражением человека, которого с утра предупредили: «Едет тяжелая группа».

Из багажного отсека водитель начал выгружать чемоданы.

Станислав Игоревич первым подхватил чей-то цветастый пластиковый чемодан и с грохотом поставил его на мокрый асфальт.

— Чей красный?! Не молчите, товарищи, красный чемодан требует немедленного воссоединения с хозяином!

— Мой! — визгливо отозвалась Светлана.

— Светлана, забирайте. Чемодан внешне бодрый, но по весу неподъемный. Что вы туда умудрились положить? Кирпичи на случай плохого ремонта в номере?

— Фен, косметичку и запасные сапоги!

— То есть ровно то, что я и сказал, — кирпичи.

Олег, чуть покачиваясь на ногах — не от сильного опьянения, а скорее от общего избытка жизни, — галантно помогал пожилой даме спуститься по крутым ступеням автобуса.

— Осторожно, ступенька тут коварная. Эта база проверяет нас на прочность с первых же секунд.

— Спасибо, милый, — тепло сказала дама, тяжело опираясь на его руку.

— Не за что. Я сегодня социально полезен.

— Олег, — глухо буркнул Станислав Игоревич, — если ты сейчас еще и чужой багаж начнешь носить, я заподозрю неладное.

— Во мне внезапно проснулся внутренний джентльмен.

— Лучше бы ты разбудил своего внутреннего трезвенника.

— Он взял за свой счет и ушел в отпуск.

Женщины вокруг рассмеялись. Олег был шумным, нелепым, но не опасным. От него не хотелось брезгливо отодвинуться. Скорее — с интересом наблюдать, как далеко он успеет зайти, прежде чем Станислав Игоревич дернет его за невидимый поводок.

Надежда подошла к распахнутому багажному отсеку.

Ее чемодан стоял где-то в темной глубине. Она уже собиралась окликнуть водителя, но рядом мгновенно возник Андрей.

— Давайте помогу. У меня как раз имеется подтвержденная техническая квалификация по извлечению умеренно амбициозных чемоданов.

Он сказал это с лукавой усмешкой, явно давая понять, что подслушал ее утреннюю реплику Дмитрию.

Надежда едва заметно прищурилась.

— Вы очень быстро собираете информацию, Андрей Николаевич.

— Профессиональная привычка. Технарь обязан знать, где что лежит и как оно работает.

Он по-хозяйски шагнул к отсеку, но Дмитрий, стоявший на полкорпуса ближе, уже молча вытащил ее чемодан и ровно поставил на асфальт.

— Ваш, кажется.

На секунду они втроем оказались рядом. Дмитрий с расслабленной рукой на боковой ручке чемодана, Андрей, замерший на полшага к багажному отсеку, и Надежда между ними — чуть в стороне, но ровно в той смысловой точке, ради которой всё это микродвижение и затевалось.

Мелочь.

Совершенная, пустяковая мелочь.

Но Андрей ее моментально почувствовал.

Улыбка на его лице никуда не исчезла, но стала заметно острее.

— Дмитрий Сергеевич, вы сегодня просто выездной филиал службы быта.

— Просто стоял ближе.

— Очень удачная стартовая позиция.

— Иногда достаточно и этого, — невозмутимо ответил Дмитрий.

Надежда решительно взяла ручку чемодана.

— Спасибо. Обоим. Один физически помог, второй морально поддержал процесс.

Дмитрий чуть улыбнулся одними глазами.

Андрей рассмеялся куда громче, чем требовала ситуация.

— Записываю в актив: моральная поддержка тоже засчитана комиссией!

— В предварительном порядке, — парировала она.

— Вы потрясающе безжалостны.

— Я последовательно объективна.

Вера Павловна, стоявшая у широкого входа, громко хлопнула в ладони:

— Коллеги! Не устраиваем у автобуса стихийный филиал багажного отделения! Все с вещами — быстро в холл. Регистрация через правую стойку. Кто потеряется на территории до обеда, будет найден и жестоко возвращен административными методами.

— Вера Павловна, — живо отозвался Олег, поднимая звенящий пакет, — скажите, а административные методы допускают человеческое лицо?

— В вашем конкретном случае, Олег Викторович, они сначала допускают тщательный досмотр ручной клади.

— Это грубое давление на личность!

— Это материнская забота о группе.

Станислав Игоревич железной хваткой взял Олега за локоть.

— Пошли уже, личность. Пока тебя тут не пересчитали по пустым бутылкам.

— Я многогранен!

— Ты многозвонок.

Они двинулись к автоматическим дверям.

Надежда потянула чемодан за собой. Силиконовые колесики дробно застучали по мокрому асфальту, то и дело попадая в мелкие трещины. Перед стеклянными дверями образовался затор: люди складывали зонты, отряхивали капли с курток, кто-то пытался найти паспорт на дне сумки, кто-то уже спорил с координатором, можно ли попросить номер «где потише».

Она задержалась на секунду у скользких ступеней и оглянулась.

С этой точки открывался вид в сторону пруда. Отсюда вода была видна гораздо хуже — только темный, свинцовый фрагмент между стволами и узкая мокрая дорожка, змеей уходящая вниз. Старое корявое дерево у берега стояло неподвижно, широко раскинув черные ветви, будто оно уже знало об этих приехавших людях абсолютно всё и не собиралось вмешиваться в их глупую суету.

Почему-то Надежда снова, как привороженная, задержала на нем взгляд.

— Красиво, — вдруг сказал Дмитрий совсем рядом.

Она не сразу поняла, что он тоже остановился и смотрит именно туда.

— Холодно, — поежившись, ответила она.

— Иногда это почти одно и то же.

Фраза прозвучала странно. Сухо. Отстраненно. Это был не дежурный комплимент и не попытка пошутить. Но ей почему-то очень понравилось.

Андрей, уже поднимаясь по ступеням впереди них, резко обернулся:

— Что там красивого? Пруд как пруд. Летом, может, еще туда-сюда, шашлыки пожарить. А сейчас только простуду ловить.

— У каждого свой уровень романтизма, — спокойно сказала Надежда.

— Я сугубый практик. Если возле воды холодно и сыро, значит, надо идти туда, где тепло.

Он уверенно показал подбородком на вход.

Там, за тяжелым стеклом, действительно было тепло: приглушенный желтый свет холла, деревянная стойка регистрации, длинные ряды вешалок, густой запах кофе из автомата и обещание скорого горячего обеда.

Надежда вежливо улыбнулась.

— Разумный подход.

— Я вообще исключительно разумный, — безапелляционно заявил Андрей.

Дмитрий негромко, не меняя интонации, добавил:

— Особенно когда сами регулярно об этом напоминаете.

Андрей смерил его тяжелым взглядом, но ответить не успел: Вера Павловна с крыльца снова позвала группу внутрь.

Холл встретил их причудливой смесью старого санатория и свежего недорогого ремонта. Светлый скользкий керамогранит на полу, новые квадратные диваны из экокожи вдоль стен, пыльные искусственные растения в кадках, стойка регистрации с пластиковыми табличками. И рядом со всем этим — массивное старое пианино под серым чехлом, зачем-то сиротливо оставленное в углу. На стене висела огромная выцветшая фотография дома отдыха летом: ослепительно зеленые деревья, неестественно голубая вода пруда, счастливо улыбающаяся пара на велосипеде.

Сейчас за мутными окнами холла было совсем другое — серое, промозглое, апрельское.

У стойки уже выстраивалась нервная очередь.

Координатор раздавал белые бланки анкет и, как заведенный, повторял:

— Паспорт, подпись, ключ, памятка участника. Паспорт, подпись, ключ, памятка участника.

Людмила позади Надежды тяжело вздохнула:

— Звучит как древнее заклинание, чтобы вызвать тотальную усталость.

— Или заселение, — обернулась Надежда.

— В нашем возрасте это почти одно и то же.

Вера Павловна встала чуть сбоку, чтобы контролировать всю толпу.

— Корпуса распределены по спискам. Не меняемся номерами без согласования с администрацией. Кто отчаянно хочет жить рядом с любимым коллегой, вовремя вспоминает, что иногда коллег лучше и безопаснее любить на расстоянии. Обед ровно через сорок минут. Не опаздываем.

— А если очень хочется опоздать? — дурашливо поинтересовался Олег.

— Тогда опаздываете ко мне в номер. Лично.

— Понял. Я уже расхотел.

— Вот и прекрасно.

Станислав Игоревич одобрительно кивнул:

— Вера Павловна, у вас несомненный педагогический талант.

— Я просто смертельно устала, Станислав Игоревич.

Очередь двигалась раздражающе медленно. Надежда стояла, опираясь на ручку чемодана, и краем глаза наблюдала за людьми. После дороги их лица изменились. В Москве в автобус садились суровые специалисты, начальники отделов, важные методисты, руководители и ответственные сотрудники. Сейчас в холле толпились обычные, измотанные люди, которым хотелось получить кусок пластика, бросить сумки, сходить в туалет, выпить горячего кофе и побыстрее проверить, насколько мягкая в номере кровать.

Дмитрий стоял через несколько человек впереди. Спокойный, собранный. В руках — паспорт и телефон. На входящий звонок не ответил — только коротко сбросил и быстро набрал сообщение. На лице не дрогнул ни один мускул.

Интересно, кому? — мелькнула мысль.

Надежда тут же мысленно одернула себя.

Не твое дело.

Пока — не твое.

Андрей, напротив, не мог простоять спокойно и секунды. То подошел к сотруднице уточнить, где находится техническая комната, то спросил у замученного координатора марку проектора, то громко, на весь холл, прокомментировал температуру:

— Вот, кстати, нормальная вентиляция. Дует ровно. Значит, жить можно.

— Вы уже успели провести полный технический аудит здания? — с иронией спросила Надежда.

— Только первичный, поверхностный осмотр. До спортзала еще не дошел.

— Планируете утром?

— Обязательно утром. Я человек железного режима.

— Даже после активной культурной программы?

— Особенно после нее.

Он сказал это с довольной, почти вызывающей улыбкой.

Дмитрий, как раз получив ключ-карту, проходил мимо них и негромко, не сбавляя шага, заметил:

— Главное, чтобы местный спортзал был физически готов к вашему режиму.

— Не переживайте, Дмитрий Сергеевич. Спортзалы меня обычно выдерживают.

— Значит, им просто деваться некуда.

Людмила сзади тихо фыркнула в кулак.

Надежда тоже не удержалась от короткой улыбки.

Андрей театрально развел руками:

— Я понял. Вы все сегодня объединились против меня.

— Это коллективная независимая диагностика, — сказала Надежда.

— Хорошо. Тогда вечером я буду проходить у вас повторное, углубленное обследование.

— Сначала регистрация, — сухо вмешалась сотрудница стойки, протягивая Надежде лист анкеты. — Фамилия?

— Королёва.

— Паспорт, пожалуйста. Так... Шестой корпус, второй этаж. Номер шесть двенадцать.

Шестой корпус.

Второй этаж.

Надежда привычно расписалась, забрала паспорт, электронную ключ-карту с нелепым бумажным кейхолдером и мятую памятку участника. На кейхолдере кривовато, черной краской значилось: 612.

— Ваш корпус прямо по асфальтовой дорожке и налево, — заученно объяснила сотрудница. — Пешком минуты три. Обед будет здесь, в главном корпусе. Большой конференц-зал тоже здесь, на первом этаже, по коридору до конца.

— Спасибо.

Надежда отошла от стойки.

В руке холодным пластиком лежала ключ-карта.

Маленькая, смешная, бытовая деталь — кусок дешевого пластика с логотипом. Но именно в этот момент она вдруг всем телом почувствовала: всё, она действительно приехала. Не планирует ехать, не собирает чемодан, не стоит у автобуса, не держит каменное лицо перед детьми, не стирает сообщения Максиму, не собирает привлекательную женщину перед холодным зеркалом.

Приехала.

На эти два дня у нее была своя отдельная комната. Ключ. Безупречное черное платье в чемодане. Темный пруд за мокрыми деревьями. Мужчины, которые уже начали разговаривать с ней чуть иначе, чем с остальными.

И вечер, который медленно, но неотвратимо приближался.

Вера Павловна снова громко хлопнула в ладони:

— Коллеги, оперативно заселяемся! Встречаемся на обеде. Напоминаю: официальное открытие ровно в пятнадцать ноль-ноль. Кто не придет — того Олег Викторович пойдет искать лично по номерам.

— Вера Павловна, зачем вы так жестоко людям угрожаете? — искренне возмутился Олег.

— Исключительно для того, чтобы они пришли вовремя.

— Очень эффективно.

— Учитесь, пока я жива.

Группа начала медленно, с облегчением рассасываться: кто-то потянул чемоданы к лифту, кто-то направился к выходу на мокрую дорожку к спальным корпусам, кто-то сразу свернул к гудящему кофейному автомату. Толпа распадалась на маленькие человеческие маршруты.

Надежда перехватила ручку чемодана.

— Шестой корпус? — внезапно спросил Андрей, бесцеремонно заглянув в ее кейхолдер.

— Шестой.

— Отлично. Я тоже где-то там. Значит, идем в одном направлении.

Дмитрий, проходивший совсем рядом, остановился и коротко посмотрел на свой пластиковый прямоугольник.

— И я.

Пауза вышла почти незаметной.

Почти.

Людмила, поправляя тяжелую сумку на плече, пробормотала себе под нос:

— Вот теперь точно структура сформировалась.

— Людмила Сергеевна, — одернула ее Надежда.

— Я молчу как рыба. Но как методист я просто обязана фиксировать причинно-следственные связи.

Она пошла вперед, оставив Надежду на короткую секунду ровно между двумя мужчинами.

За стеклянными, вечно запотевающими дверями корпуса серел холодный апрельский день. Влажная асфальтовая дорожка уходила налево, к жилым постройкам. Где-то там, за голыми деревьями, холодно и неприступно блестел пруд.

Надежда подняла воротник пальто, крепче перехватила чемодан и решительно шагнула к выходу.

Два дня еще только начинались.